Зима разжегшейся любви.

***

      Это был конец битвы при Винтерфелле против Короля Ночи. Он был повержен Арьей Старк, а с его смертью пала вся его армия. На рассвете всех мёртвых сожгли, чтобы они больше не восстали. Стоя рядом с Джорахом, Миссандеей и Серым Червем, Дейенерис была рада, что эта битва не забрала её близких. Кроме Визериона — она пыталась проглотить эту горечь, старалась не думать, что он сражался против Дрогона и Рейгаля не по своей воле, потому что так захотел Король Ночи. Но, возможно, ему будет лучше так, чем здесь и сейчас — в этом мире, полном грехов, ненависти и жадности, а так же восхваляющем рабство. Таргариен будет скучать, ведь он её дитя, дракон, но всё равно дитя, которое она возродила в огне и вырастила.       Таргариен почувствовала, как через перчатку её пальцев коснулся Джорах, вырывая её из омута мыслей, в которые она провалилась глубоко. Вокруг них стояли все жители Винтерфелла, вся армия Безупречных, Старки, но сейчас для неё не существовало никого, кроме Джораха. В этой битве она поняла, что не хочет его терять, и когда он лежал на земле, истекая кровью, Таргариен боялась, что больше никогда его не увидит. Не сможет поговорить с ним, он не поддержит её, и она останется одна — совсем одна, особенно представляя, что с Миссандеей и Серым Червем что-то случилось. Она бы не смогла этого пережить, и она рада, что сейчас её близкие люди рядом — стоят с ней бок о бок и поддерживают свою королеву.       На улице было холодно — снег легонько сыпался с неба, покрывая и мёртвых, и живых своим снежным покровом. Дейенерис, смотря на тела в погребальном костре, видела, как к ним подходят люди, которые хотят проститься с ними. Она увидела рыжую макушку; это была Санса Старк, которая, чуть сгорбившись, положила Теону на грудь какую-то брошь, но Дейенерис не разглядела. Ей было жаль, что так получилось, и ей страшно представить, как отреагирует Яра на смерть своего брата — Таргариен видела, как дорог ей был Теон, и она знает, каково это — терять брата.       Вспыхнули костры, и все, молча наблюдая за тем, как разгорается огонь, вздыхали. Кто-то рыдал, не смея сдержать слёз, что неконтролируемо выплёскивались с новой силой — в основном это были женщины, матери, а мужчины, в свою очередь, не показывая свою слабость, подняли головы вверх и следили, как их павшие товарищи горят, а их пепел разлетается в небе.       Дейенерис на мгновение прикрыла глаза и вздохнула, словно пытаясь осознать, насколько сильно эта битва подкосила её и весь Винтерфелл. Джорах ещё восстанавливался после тяжёлого ранения, но на церемонию прощания пришёл — он не мог лежать на месте, как слабое звено, и отважился прийти.       Костры всё горели и горели, и никто, даже птицы — не смели шевелиться, словно и они скорбели; возможно, скорбел весь мир. Однажды эта битва станет легендой в книгах, её будут рассказывать следующим поколениям. Дейенерис, почувствовав, как ночь, проведённая в муках и ожиданиях, когда Джораха, тяжелораненого, унесли лекари, и она, томившись от ожидания, не находила себе места, вслепую нашла ладонь Джораха и сжала её, желая почувствовать его рядом — чтобы знать, что он здесь, никуда не ушёл и навсегда рядом с ней.       Таргариен не видела лица Джораха, но, почувствовав, как он, мягко сжав её ладонь в ответ, заземляя, девушка начала успокаиваться. Он здесь, он рядом — он всегда будет с ней, и он выжил, он никуда не уйдёт. Дейенерис отважилась посмотреть на Мормонта, чуть повернув голову. Девушка не ожидала, что он уже будет поглядывать на неё — конечно, так открыто он не будет смотреть, но мимолетные касания и взгляды они могли себе позволить.       Дейенерис смотрела на Миссандею и Серого Червя, который, глядя на разгоравшиеся костры, сглатывал горький ком в горле. Многие из тел принадлежали его товарищам, друзьям, они выросли бок о бок, тренируясь вместе. Потерять их вот так — всё равно что подвергнуться пытке до конца жизни. Миссандея старалась поддержать Серого Червя прикосновениями, успокоить, чтобы он знал, что ему есть на кого положиться, что она всегда рядом, поможет, утешит и успокоит.       Девушка легонько улыбнулась и поняла, что у них всё будет хорошо — по крайней мере, сейчас.

***

      Дейенерис приняла решение остаться на время в Винтерфелле, чтобы помочь его жителям в этих тяжёлых, после военных условиях. Королевская Гавань подождёт; столько лет ждала свою истинную королеву, подождёт ещё немного, ведь необходимо помочь Винтерфеллу восстановиться. Он был полностью разгромлен, еле как держался из последних сил. Всюду были пробоины в стенах; кровь мёртвых брызнула по полу, по стене — везде, где только можно было. Всё было сломано ничего хорошего из того, что было, не осталось, только черствые воспоминания об этом ужасном дне, отнявшем всё.       Дейенерис была на улице, зимний мороз пробивался в ноздри, заставляя дышать свежим воздухом. Девушка не думала, что зима ей понравится настолько сильно — приятно, когда под ногами шуршит снег и остаются следы от обуви. Рейгаль и Дрогон летали в небе, их силуэты были за облаками, ведь они старались не приближаться к Винтерфеллу, зная, что им — как казалось людям, вымершим существам — не место рядом с людьми, которые боятся даже смотреть на них, не то что находиться рядом.       Дети бегали рядом с Дейенерис, смеясь и играя в догонки, оббегая весь Винтерфелл. Таргариен сама не заметила, как легонько улыбнулась — хоть что-то хорошее после войны можно услышать — это детский смех и детское счастье. Всё восстанавливалось после потерь; кто-то чинил стены, кто-то подавал материал для постройки, а Таргариен, не зная, чем занять себя, просто обходила территорию, ведь это не её дом, чтобы здесь что-то решать. Здесь всё решали Джон или Санса, в отсутствие Джона Сноу.       Таргариен просто помогала тем, кто просил помощи, или, по её мнению, кому нужна была помощь. Давала тёплую одежду, помогала тем, кто лишился ноги. В общем, всё шло своим чередом, и Дени в один из таких дней, наполненных восстановлением города, пришла к Джораху — посреди ночи. Она не знала, почему хотела видеть его, просто эта мысль пришла перед сном, и она поняла, что пока не удостоверится, что с ним всё хорошо, не заснёт. Хоть ему и помогали лучшие лекари, которые здесь были, Таргариен переживала, не осложнится ли его ранение. Всё ли будет хорошо с ним?       Весь Винтерфелл уже спал непробудным сном, зная, что никакой атаки больше не последует. Жители позволили себе заснуть крепким сном, наполненным спокойствием и умиротворением. Таргариен подошла к двери Джораха и на секунду засомневалась, открывать ли дверь или нет. Возможно, она слишком легкомысленна и просто напридумывала себе какое-то нелепое оправдание, чтобы хоть краем глаза увидеть Джораха.       Она не знает, что с ней происходит. Просто в какой-то момент Таргариен захотела чаще смотреть на Джораха, хотела, чтобы Мормонт чаще задерживал на ней касания; чтобы они были вечными. И при всех этих моментах сердце безумно билось, а мысли сливались в странную кашу, после которой шли бессвязные слова — путаница речи, лёгкое заикание… В последний раз у Дейенерис такое было только с Дрого, но вскоре и это утихло после его смерти — эти чувства забылись, а Таргариен и вовсе забыла, что такое по-настоящему любить.       Вздохнув, она вырвалась из омута мыслей, что пленили её своими цепями, не давая даже двинуться с места, глупо держа руку над ручкой двери. Но она освободилась от терзавших её мыслей и теперь, тихонько открыв дверь, чтобы та не скрипнула, Дейенерис заглянула внутрь.       Дыхание Джораха было едва заметным, и Дейенерис на секунду испугалась, что он перестал дышать, но всё было хорошо — он просто спал. Его веки были закрыты, а сам он, завернувшись в шерстяное одеяло, размеренно дышал. Таргариен, аккуратно, стараясь не наступать на скрипучие половицы, прошла внутрь, немного прикрыв дверь, чтобы не оставлять её на распашку. Рядом с кроватью стояло кресло на случай, если кому-то понадобится приглядеть за Мормонтом в случае ухудшения его состояния. Дейенерис, следя за дыханием Джораха, вслепую нашла кресло, нащупала его рукой, села и стала наблюдать за чертами лица Джораха.       Ей просто хотелось смотреть на него, знать, что с ним всё в порядке, что он жив, не умер и дышит. Что он не бросил её одну в этом грязном мире, остался с ней и останется, как хочется думать Таргариен, до самого конца — по крайней мере, она на это надеется. Она следила за тем, как Мормонт ворочается во сне, перекатываясь по кровати то в одну сторону, то в другую, пытаясь найти удобную позу, а может, ему снятся кошмары, и он хочет от них избавиться, надеясь, что телодвижение поможет с этим.       Лунный свет пробивался сквозь окно, освещая лицо Джораха. Дени мгновенно встала, поняв, что надо закрыть окно шторой, чтобы Мормонт не проснулся от лунного света, который мог ему помешать. Закрыв окно шторой, Дейенерис не сразу стала садиться обратно. Она медленно подошла к кровати, набралась смелости, чуть выдохнула и чмокнула Джораха в лоб. Она чувствовала себя как маленькая девочка, стесняющаяся, не в силах признаться в своих чувствах. Джорах даже не сдвинулся, он спал, как Дрогон или Рейгаль, а если они спят, их даже война не разбудит, что, кстати, возможно.       Дени улыбнулась и, поняв, что надо уходить, напоследок посмотрела на мирно спящего Джораха. Улыбнувшись ещё раз, она вышла из комнаты, плотно закрыв за собой дверь. Она ушла к себе, упала на кровать, укрылась одеялом по шею и посмотрела в потолок. Она думала о том, как могла влюбиться в Джораха, и главный вопрос: любит ли Джорах Дейенерис до сих пор, или его чувства давным-давно угасли? Таргариен боится, что это не так, иначе она не сможет полюбить вновь. Джорах стал её последней любовью, и она, возможно, просыпается ради него. Да, она королева, и у неё есть свои обязанности, ради которых тоже стоит просыпаться, но Джорах — это другое. Он просто есть, он шёл с ней с самого начала, видел, как меняется её личность и характер, как она морально взрослеет, а вместе с тем — приходит восстановить мир в Миэрине.       Дейенерис помнила, что заснула с мыслями о Джорахе. Всё, что крутилось у нее на уме, это его волосы и голубые глаза, в которых она тонула, стоило только посмотреть в них хотя бы мельком. Она проснулась с чувством бодрости и свежести, что приятно удивило её, а значит, день обещает быть хорошим.       На протяжении половины дня она проводила переговоры с лордами Севера, а Джорах, как верный советник, помогал найти верные решения во многих ситуациях. У них с Мормонтом выдалась минутка пройти по коридорам Винтерфелла, и Дейенерис, не спеша, оглядывала картины, висевшие на стенах, пока рядом с ней шёл Джорах.       Она не знала, о чем поговорить, не знала, что можно сказать, но она точно знает, что за проведённые три часа на переговорах она устала — вымоталась, как лошадь, на которой катались без остановки.       — Скажи, Джорах, — остановившись у картины, Дейенерис увидела замечательное свечение в небе на рисунке. — Северное сияние столь красиво, как о нем рассказывают? — Таргариен повернулась к Джораху, который, услышав свою королеву, тут же подошёл ближе, разглядывая картину. Он закивал и улыбнулся собственным воспоминаниям, связанным с северным сиянием.       — Да, оно воистину красиво, моя королева. — Дейенерис хотела прервать его, чтобы он не называл её «моя королева», но мужчина продолжил, вероятнее всего, опережая возражения Таргариен. — Я бы хотел вновь лицезреть его вместе с вами.       Таргариен, смотревшая опять на картину, посмотрела на смущенного Джораха, который, опустив взгляд в пол, осматривал ковёр. Дейенерис почувствовала, как её щеки заалели, и, аккуратно дотронувшись пальцами до руки Мормонта, улыбнулась, когда он посмотрел на неё.       — Я бы хотела увидеть северное сияние в живую. Это величайший дар природы, — девушка улыбнулась и, зная, что сейчас не время для признания чувств, убрала руку, наверняка обидев Джораха. В любую минуту кто-то мог пройти, и ей не хотелось бы выпутываться из столь трудной ситуации, когда она и так, вымотавшаяся и уставшая, едва мыслит.       — Вы обязательно увидите его, моя королева.       После этих слов они, ещё немного пройдя по коридору и осматривая картины, разошлись по своим комнатам, пожелав друг другу спокойной ночи. Дейенерис, увидев, как закрылась дверь Джораха, вздохнула — ей надо признаться в своих чувствах, но она не знает, как отреагирует на это Джорах. Таргариен, в один момент набравшись решительности, встала с кровати и, завернувшись в кафтан, вышла из своей комнаты и пошла к Джораху. Все спали, но кроме неё и Мормонта, который очень удивится появлению девушки.       Остановившись у двери, Таргариен, уверенная в том, что Джорах ещё не засыпал, легонько постучала костяшками пальцев по деревянной поверхности, слыша, как удары отдаются в сердце эхом. После слов «войдите», Дейенерис открыла дверь, и Джорах, уже переодевшийся и сидевший за столом, подскочил, когда увидел Таргариен в дверях, едва не выронив перо из руки и не задев лампаду.       — Моя королева, что-то случилось? — обеспокоенный Джорах, как всегда, был проницателен и внимателен. Он, положив перо на стол, подошёл чуть ближе, но всё ещё держал дистанцию, смотря, как Дейенерис закрывает дверь, и пространство осталось только для них — время словно замерло, давая им насладиться мгновением друг друга.       — Джорах, ты со мной давно. Очень давно. — Джорах закивал, всё ещё не осознавая, к чему его королева решила напомнить об этом. — Ты мой верный советник, переживший со мной и огонь, и воду — ты видел весь мой путь с самого начала. — Дейенерис умолчала о его шпионаже за ней, зная, что он начнёт извиняться, но ему не стоило — она давно его простила и больше не злилась, возможно, даже относилась с пониманием.       Таргариен подошла ближе, смотря в глаза недоуменному Мормонту, состроившему жалостливые глазки. Она улыбнулась и, подойдя неприлично близко, аккуратно поднесла руку к щеке Джораха, почувствовав колючую щетину.       — Я поняла, что не могу без тебя так же, как земля не может без солнца, так же, как путешествующий моряк не может без своей путеводной звезды. Джорах, я люблю тебя — и тогда, когда ты лежал полумёртвым на земле, я боялась, что потеряю тебя, и поняла, что не могу без тебя — не могу без твоих голубых глаз, напоминающих море, и в которых я тону. Не могу без твоих рук, так крепко держащих меч и защищающих меня от всех невзгод. Я не могу без тебя, Джорах. — Дейенерис покраснела от молчания Джораха, но он не заставил себя долго ждать — в ту же минуту он отошёл от шока после слов его королевы.       — Моя королева, вы...       — Дейенерис.       Мужчину смутил тон его королевы — фактически она приказала называть её по имени, и кто он такой, чтобы ослушаться приказа Матери Драконов?       — Дейенерис... Я никогда прежде не мог подумать, что ты ответишь мне взаимностью, — мужчина рвано выдохнул, не веря в слова Дейенерис. То, с каким трепетом она отзывалась о том, что не сможет без него, как чётко подобрала формулировку — всё это смущало его. Его, мужчину, прошедшего войны, у которого уже должна была быть жена, а внуки резвились бы в саду — его смущало то, что Дейенерис ответила ему взаимностью, словно его самый счастливый сон сбылся, и он не мог поверить в произошедшее.       — Это так, Джорах. — Дейенерис нежно улыбнулась, проводя рукой по его щеке и касаясь колкой щетины. Снаружи он грозный, но в душе он такой же, как и многие — добр и нежен, и никогда никому не желает зла без причины. Они смотрели друг другу в глаза, проводя молчаливый диалог, словно им и не нужны были слова — достаточно было одного взгляда. Таргариен не стала ждать, пока мужчина осмелится на важный шаг, и сама примкнула к его мягким губам, прикрывая глаза. При этом она чувствовала, как мужчина по привычке положил свои руки на её талию.       Они поцеловались коротко, но этот поцелуй значил для них начало новой совместной жизни, которую они проведут вместе — больше не разлучаясь. Дейенерис, отстранившись, вновь улыбнулась, озаряющей светом улыбкой, смотря на смущённого Джораха.       — Ты — королева моего сердца. Я хочу называть тебя моей королевой, ведь твоё место особенно в моём сердце, Дени.       Дейенерис теперь улыбнулась смущённо, так же, как и Джорах, который произносил эти слова с неким волнением. Его руки всё ещё покоились на её талии, не смея отпускать.       — Джорах...       — Я люблю тебя, моя королева. Я не вижу жизни без тебя, не вижу солнечного луча, мелькающего за окном. Без тебя мой мир — это сгущавшиеся за окном тучи, после которых идёт вечный дождь, как и моя душа, если бы она потеряла тебя.       Дейенерис никогда не слышала таких приятных слов за такой короткий промежуток времени. Джорах говорил красиво, и Таргариен могла вечно слушать его стихи о ней, поглаживая его по груди, пока на ухо шептал глубокий, бархатистый голос Джораха.       Девушка примкнула к Мормонту и обняла его, крепко прижавшись головой к плечу. Мужчина обнял её в ответ, ведь для него она была, как гусиное перо — лёгкая и воздушная, будто она совсем ничего не весила.       Они заснули вместе, и Таргариен не волновалась о том, что заснула в его комнате. Возможно, ей даже хотелось заявить всему миру о том, что Джорах принадлежит ей, а она — ему. Полностью и без остатка.       Армия Дейенерис, как и сама Таргариен, всё ещё оставалась в Винтерфелле на его восстановление, но в скором времени они должны были покинуть эти земли и двигаться дальше, чтобы захватить Королевскую Гавань и свергнуть Серсею, узурпировавшую власть. Джорах, несомненно, поддерживал её решения, но если он предлагал, как можно сделать лучше, Таргариен слушала и задерживала на нём взгляд, полный нежности и любви. Мужчина отвечал тем же, совсем не скрывая своих чувств по отношению к его королеве. Джон, если и заметил это, тактично молчал, понимая, что они, так долго проводя время вместе, смогли найти своё счастье, и что более важно — смогли принять свои чувства и двигаться дальше.       Винтерфелл, ослабевший после боя, восстановился, и за этим прошло несколько недель, а может, чуть больше. Но, милостью небес, она рада, что они задержались здесь. Вместе с Мормонтом они смогли застать северное сияние, танцуя при свете зелёного света, озарявшего их.       Всё было, как обычно — это был обычный вечер, не предвещавший ничего дурного. Солнце уходило за горизонт, оставляя напоминание о том, что вернётся на следующее утро. Однако вместо него пришло то, чего она не ожидала увидеть долгое время, а может — никогда. То, что Дейенерис видела на картинах, то, о чём ей рассказывали, и то, что она никогда не надеялась увидеть — северное сияние.       Оно появилось столь неожиданно, что Дейенерис кинулась к окну, чтобы увидеть мерцающий зелёный свет, буднично переливающийся в небе. Дети в Винтерфелле, узрев красоту природы, повыбегали из своих домов вместе с родителями, наблюдая за сиянием. Таргариен, ещё не успевшая переодеться из-за удивительного события, бегом направилась к комнате Мормонта, но он, как и она, не заставил себя долго ждать. Как только она покинула комнату, то встретила его у своих дверей. Он был одет в тёплую одежду, словно предугадал события сегодняшней ночи, словно знал, что его королева захочет посмотреть на северное сияние.       — Ты уже видела, — это была констатация факта. Мормонт улыбнулся нежной улыбкой, которую мог подарить только королеве своего сердца. Джорах протянул ладонь, и Дейенерис вложила в неё свою, чувствуя тепло его рук. И вместе, переглянувшись перед выходом из крепости, они покинули ночные коридоры, подсвеченные лампадами, но вышли в изумительное место. Таргариен на секунду подумала, что она утопает в море изумрудов.       Девушка с удивлением раскрыла рот, наблюдая, как медленно пульсирующие полосы в небе переливаются, и снег, так идеально подходящий под эту атмосферу, сыпался с неба.       — Джорах... Это так чудесно. — Дейенерис почувствовала, как душа наполняется красотой этого места. Винтерфелл всегда был красив, но сегодня он был необыкновенно прекрасен с северным сиянием.       — Моя королева. Доверишься ли ты мне? — Джорах не смотрел на небо, он смотрел только на королеву своего сердца, ту, которая долгие годы заполняла место в его сердце. Дейенерис перевела взгляд на Мормонта и легонько кивнула. Мужчине было достаточно и этого, чтобы после повести её по дороге, известной только ему.             Дрогон с Рейгалем летали в небе, и картина становилась ещё красивее. Их силуэты парировали среди зелёных полос — и Дейенерис улыбнулась, смотря лишь на это, потому что поняла — все счастливы.       Они с Мормонтом отошли от Винтерфелла, но не слишком далеко. Видимо, Джорах хотел уединения, чего в Винтерфелле с резвящимися детьми сделать трудно. Мужчина остановился, и снег, который до этого хрустел у них под ногами, затих.       — Подаришь ли ты мне этот танец, моя королева? — Джорах положил ей руку на талию, а другую так и оставил в ладони. Дейенерис глупо улыбнулась, но поняла, что у неё нет выбора перед этим мужчиной — но она и хотела, чтобы не было выбора. Она хотела станцевать под эфирным зелёным свечением северного сияния.       — Да, лорд Мормонт, — положив левую руку на предплечье мужчины и приготовившись к танцу, они ритмично двинулись под музыку, игравшую в их сердцах — ту, которая не слышна никому. Только им.       Они двигались в унисон, слыша, как снег, хрустящий под ногами, сливается в одно целое с музыкой с ритмом, отдававшимся в их сердцах. Джорах покружил Дейенерис, не сдерживающую счастливый смех и свою улыбку. Мормонт всегда хотел видеть у неё только улыбку и чтобы она всегда была счастлива — не к чему видеть её слезы.       Они, двое влюблённых, словно находились вне пространства и времени — для них всё замерло. Голоса из Винтерфелла приглушились, и эта тишина, после сменяющаяся смехом Дейенерис, радовала больше, чем весь Вестерос. И когда их танец закончился, Джорах подхватил Таргариен под бёдра, смотря на то, как она замерла, взглядываясь в его глаза.       Она поцеловала его, вкладывая в этот поцелуй все чувства, которые она не могла передать словами, то, о чём говорило её сердце. Мужчина ответил на поцелуй, прикрыв глаза и полностью отдаваясь моменту, который они получили как дар божий.       И Дейенерис рада, что боги не отняли у неё Джораха, Дрогона, Рейгаля и Миссандею с Серым Червём. Они стали настоящей семьёй, а в битве при Винтерфелле она обрела себе любимого человека, которого раньше не хотела признавать, но всё рано или поздно меняется, и Таргариен — не исключение.       — Люблю тебя, мой Джорах, — прервав поцелуй, прошептала Таргариен в губы Мормонта. Он улыбнулся, всё ещё продолжая держать её, словно она ничего не весила.       — И я люблю тебя, моя королева, — он опустил девушку по её же приказу, и кто он такой, чтобы ослушаться. И вместе они начинали новую жизнь — новую жизнь, проведённую вместе.