Дефектный?

Вообще-то, перед тем, как это произошло, всё было спокойно. День начинался размеренно. Нос утыкался в наволочку, от которой сладковато пахло свежими тостами. На часах около семи часов утра. Понедельник — день тяжелый, когда есть какой-то план и его нужно придерживаться. Кости хрустят. Сынмин мычит недовольно, но всё-таки разминается, нехотя, пока мысли блуждали где-то не здесь, перемешиваясь с задачами на сегодня, вчерашними посиделками со стаей и необходимыми тренировками поздно вечером. Чанбин-хен согласился помочь ему влиться в эту спортивную среду. Так что походы в зал обязательны. По пути в ванную он видит Чонина, который машет ему рукой. А потом резко усмехается, закрываясь изнутри. Хлопок резкий, немного отрезвляющий. Ким качает головой: каким бы хладнокровным не «должен быть» бета, он все-таки оставался озорным младшеньким, который любит иногда повыводить старших из равновесия. Может, из-за его милоты все сходит с рук ему? Сынмин всерьез задумывается над этим, прежде чем дверь приглашающе распахивается, а на пороге видны темные волосы. — Теряешь хватку, — первое, что говорит Ян. — А еще терпение, — закатывает глаза Сынмин, встав возле раковины. Парень смотрит на него некоторое время, неотрывно, сканируя, будто бы в поисках чего-то неординарного, но быстро возвращается к своим уходовым средствам. Ни слова. Между ними тишина, прерываемая топотом в коридоре, шумом включенного края и щелчками баночек и кремов. Сынмин не любит находиться в компании рано утром. Не любит общаться с мемберами, пока мозг в полусонном состоянии тщательно пытается обработать любое действие и движение, увидеть намек, скрытый подтекст, чужие мысли. В комнате тесновато для двоих человек, для раннего утра, но они упорно это игнорируют, пока заканчивают процедуры. Они не дерутся ради единственного зеркала, не спорят за воду. Они уступают друг другу, наощупь, просто зная, в какой момент необходимо. — Всё в порядке? — интересуется Чонин, уловив в аромате странные нотки, щуря глаза в лисьей манере. — Мгм, — мычит незаинтересованно Сынмин, обрабатывая кожу тонером. Средство впитывается в кожу быстро. Стопы переминаются на месте — пол холодный, а крупный кусочек ворсистого ковра альфа не успел себе оттяпать. Нужно было взять хотя бы тапочки. Чанбин недавно покупал для всех, чтобы ноги не мерзли. — Для утра понедельника ты слишком расслаблен, — просто пожимает плечами бета, прежде чем касается аккуратно загривка, взлохматив волосы. — Наш милый щеночек, — хихикает он, прежде чем Ким резко поворачивает голову, клацнув зубами в воздухе. Запах петрикора отпечатывается на шее. — Отойди, Йен-а, — закатывает глаза Сынмин, но никак не двигается с места, дожидаясь, пока бета оставит свой запах на его одежде. — Все хорошо, ладно? — Я тебе верю, — кивает спокойно парень, растягивая губы в улыбке. — Но если что, ты всегда можешь поговорить с нами, помнишь? О, Сынмин помнит. Вот только навряд ли скажет о том, что так долго гложет его, практически со дня формирования группы. Он постепенно привык жить так, как живет сейчас, даже спустя полгода, пока они принюхивались друг к другу. Оно, конечно, поедало изнутри по маленькому кусочку. Особенно когда в холодном поту тело содрогалось от кошмара, придавленное тяжелым одеялом. В них было много всего: и крики, и обвинения, и гнетущий запах черешни, забивающийся в нос. Вызывающий тошноту. И уж нет, обременять своих близких таким секретом он не станет. Не хочет. Пусть тайное останется тайным, а не явным, если это поможет сохранить баланс и гармонию в родной обители. На кухне много людей. Феликс сидел боком к дверям и увлеченно что-то обсуждал вполголоса вместе с Минхо, который заваривал кофе на плите. Вместе они выглядели уютно и по-домашнему. Чонин рыскал в холодильнике в поисках чего-нибудь без лишнего сахара, чтобы не скрипеть зубами в недовольстве. — Доброе утро! — машет ему рукой активно Феликс. — Доброе, — здоровается с мемберами Ким, пока сам плюхается на свободное место прежде, чем ему ставят под нос чашку с кофе. — Спасибо. — Пей, а то выглядишь как побитая собака, — фыркает Лино, чтобы хоть как-то скрыть свое беспокойство, но не подаёт виду, кроме как взгляда, брошенного через плечо. Просто чтобы убедиться, что с щенком всё в порядке. — Чан-хён должен будет сообщить одну новость. — Какую? — спускается вниз Джисон, прежде чем его начинают сильно обнимать, чуть ли не до хруста костей. — Ну Ли-и-икс. — Сколько раз тебе было говорено: не перебивать Минхо-хёна, — смотрит на него с суровостью альфа, окутывая своим ореховым шоколадом с ног до головы. Да, Феликс на день младше этого несносного омеги, но влияния имеет гораздо больше. Хотя, это как посмотреть. В воздухе разливается карамель. Счастливая такая, сладкая, но не приторная. Омега подходит после к Сынмину, наклоняет голову в сторону, позволяя себя почуять. У того скоро наступит течка, и ему необходимо подчиняться и ощущать прикосновение стаи повсюду. Минхо, знающий об этом «долго не трогать меня» периоде Джисона, только обнимает его, целуя куда-то в затылок, прежде чем его обвивают в чужие конечности, прижимая ближе. Ненасытная белка оставляет свой отпечаток на домашней одежде, прежде чем, счастливая, плюхается на колени к Чонину. Ян морщит лицо, однако обнимает руками тонкую талию, чтобы омега, в пылу своих рассказов, не грохнулся на пол. Это так странно. Их стая такая странная, но в хорошем смысле. Необычная даже, скорее всего. — Так что за новость в итоге? — не прекращает вопрошать Джисон, пока сидит на чужих коленях, поедая блины. Его щеки забавно надулись. — Чан сам расскажет, чуть позже. Берите топпинги сами, — кивает Минхо, выключая плиту. — Хорошо, хён, спасибо большое, — улыбается Феликс, поднимаясь, чтобы достать всё необходимое из холодильника. Минхо усаживается рядом за стол, внимательно поглядывает на Джисона, продолжавшего уминать свой завтрак, внешне выглядя спокойным. Но глаза, которые слегка щурились, выдавали его беспокойство. Запах улуна стоял плавный и теплый. Обволакивающий мягким облаком каждого из парней, мягко и ненавязчиво укрывая собой, чтобы смыть тревоги, печаль и усталость. — Ты так серьезно смотришь, будто пытаешься меня раскусить, — хмыкает Минхо, смотря прямо на Сынмина. — Пытаюсь, — закатывает глаза альфа, прежде чем пальцы наконец-то касаются чашки с кофе. — Но, видимо, ты слишком толстокожий. — А ты слишком упрямый, чтобы перестать пытаться, — парирует омега, но взгляд не отводит. Смотрит так, будто бы пытается загипнотизировать или вскрыть тело, посмотреть, какие мысли сейчас в голове альфы. И тот даже не знает, что хуже. Сынмин делает глоток бодрящего напитка и замирает. На вкус он чуть крепче, чем обычно, но с сахаром, чтобы перебить это ощущение. Сынмин вновь поднимает взгляд на омегу. Будто бы тот знал, как мало проспал парень, и захотел так поддержать. И вопрос задать нельзя — тот уже успел переключиться на Джисона, насыщая своим ароматом. Уютное утро. Свет падает через незашторенные окна прямо на стол, подсвечивая слегка помятые с утра лица, их скромный завтрак и часы, на которых стрелка постепенно близится к восьми. Феликс сидит молча и наблюдает. Видно, как сильно ему хочется прикоснуться к мягкому и незатейливому Джисону, как сильно хочет почуять его и замарать, извалять в своих феромонах, но это всё позже. Когда рабочий день окончится, они смогут закрыться в одной комнате и долго-долго лежать на кровати, прижимаясь друг к другу. Сынмин однажды застал такую картину. — Ну всё, идите, — морщится от их присутствия показательно Минхо, когда все съели свой завтрак. Джисон моментально встает с чужих коленей, перебирается на Феликса, от которого стало пахнуть слишком довольным сладковатым фундуком. Чонин, со вздохом облегчения, помогает убирать со стола. Сынмин встаёт возле раковины, намывая посуду и сковороду, чтобы хоть немного облегчить быт. Да и вообще, у них обязанности делятся, конечно же. Просто Минхо приучен делать всё сам: сам готовит, сам гуляет, сам занимается своими делами, как настоящий кот. И такие бытовые моменты, проведенные совместно, становятся теплыми и редкими. Минхо не благодарит их словесно, когда они заканчивают с уборкой. Феликс забирает ланчбокс Джисона, что никак не мог оторваться от него, дорвавшись до шоколадной фабрики, цеплялся кончиками пальцев за толстовку, глазами — за внимание, иногда надувая губы. Аккуратно укладывает коробочку в свой рюкзак. Практика у них сегодня в одном месте. Старший подзывает их всех, пока они мнутся у входной двери, натягивая обувь. Сначала он аккуратно обнимает Феликса и Джисона, слипшихся вместе. Затем ерошит волосы беты, что пытается отстраниться, но всё-таки стоит на месте. После доходит очередь до Сынмина. Ему тоже важно ощутить каждого, поэтому он склоняет голову в сторону, чтобы омега почуял его, наградил своим запахом до конца дня и позволил подобное по отношению к себе. Минхо усмехается. Закатывает глаза и берет всё в свои руки: цепляется за запястье Кима и прижимает к своей шее, прикрывая на мгновение глаза. Сладковатый улун разливается в коридоре, отдавая покалыванием где-то за ребрами. Возле сердца. Минхо редко когда позволяет чуять себя или метить запахом. Он настоящий кот, который сам разберется, когда и чем конкретно ему пахнуть, но порой уступает, замечая подвешенное состояние мемберов или желая выразить любовь и признательность. Сейчас именно первый вариант. Это отчетливо можно понять по горящим карим глазами, смотрящим прямо на него. Мурашки табуном пробегаются по коже от загривка до крестца, каким-то образом согревая и пробуждая одновременно. Уши слегка горят, и остается надеяться, что они не успели покраснеть за эти жалкие секунды. Хён странный. Очень странный. — Не обольщайся, Ким, — фыркает Минхо, на мгновение прижав запястье сильнее к своей шее, прежде чем опустить руку. — Это не значит, что ты мне нравишься. — Ну конечно, ты мне скорее лапу отгрызешь, чем признаешься в подобном, — парень закатывает глаза, лишь бы скрыть на их дне теплоту и любовь. — Парни, — обращается старший омега ко всем. — Не задерживайтесь, Чан должен сообщить новость, — он угрожает указательным пальцем, а после, получив кивки, сам кивает. Вечером задерживался уже Чан, а в доме тянуло теплом — Минхо возился на кухне, в воздухе стояли запахи ужина. Где-то наверху Хёнджина мутило от беспокойства и нервозности так, что с ним остался Чонин, пока остальные делали вид, что всё в порядке, тихо переговариваясь в гостиной. Это будет тяжелый день. Как и новость, которую впоследствии сообщит им лидер: у них на время останется один альфа, пока общежитие для его стаи достраивают. *** Сынмин знакомится с новым временным человеком в их стае поздно ночью, когда выходит за водой, проснувшись внезапно от мучительной жажды. Окно приоткрыто, впуская свежий воздух. Но привычной кружки с зеленым листком на столе не оказалось. Казалось, будто бы он ничего не заметил, пока укладывался спать: изнеможденный, уставший после миллионов прогонов, после записи песни к осту. Так что, наверное, нормально ощущать себя разбитым. На часах около двух часов ночи. Босые ступни вздрагивают от прохладного пола. Дверь скрипит, когда ее открывают, вынуждая поморщить лицо. Слишком громко. Он чувствителен, но нос всё еще заложен из-за разогревающей мази. Отголоски ароматов Джисона и Хёнджина, сплетенные вместе, доносятся из знакомой двери. У Чонина в комнате темно, и хорошо. Ему бы не хотелось, чтобы макне портил свое зрение окончательно. Он знает, что Минхо может спать как один, так и пойти к кому-то, разлегшись вальяжно, либо, наоборот, свернувшись в клубочек, чтобы ему никто не мешал. Феликс, определенно, спит один. Шоколад с орехами очень яркий и насыщенный, умиротворенный. Значит, все в порядке. Он не успел никого поприветствовать сегодня вечером, придя раньше всех, но, очевидно, уснув до того, как еще чья-то макушка пересекла порог их дома. А еще он не познакомился с новеньким. Ким надеется, что его не посчитают нахалом или невоспитанным. Просто день действительно не задался, и он, честно, прилег только на часик, однако то ли будильник решил похихикать над ним, то ли звезды встали в позу рака и просто не захотели помогать ему. В любом случае, его никто не разбудил. Значит, он действительно выглядел как нуждающийся в отдыхе человек. Сынмин делает глубокий вдох, гадая, куда бы они могли расположить гостя. Комната Чанбина и Чонина ничем не пахнут. Они давно привыкли: беты практически не выделяют феромоны, а если и да, то не способны ими укрывать человека осознанно из-за сниженной выработки. Запаховые железы слегка редуцированы или что-то вроде этого. Сынмин никогда не увлекался физиологией, но ради этих двоих был готов стать доктором медицинских наук. В коридоре темно. Чан, значит, тоже спит. Обычно он мог облюбовать удобный диванчик и сидеть до самого рассвета с ноутбуком в ногах, пока не приходил кто-то рассерженный (и встревоженный) из стаи, уговаривая (или наказывая, как Минхо) вернуться в кровать и не гробить своё здоровье. Голые стопы шагают по направлению к кухне. Там горел слабый свет. Приглушенный. Будто бы от настольной лампы, которую кто-то поставил за это время. Нет. Ким инстинктивно замирает, стоит ему учуять запах сосны. Хвоя и смола. Тело инстинктивно замирает, в попытках учуять нотки по отдельности, убедиться в правдивости своих домыслов, убедиться, что он не сошёл с ума. Рука горит огнем. Он слишком сильно щипает ее, проверяя, не кошмар ли происходящее. Нет, к сожалению, совсем нет. Его запах выпечки, определенно, горчит, пока ноги не слушаются и не соглашаются сделать еще один шаг навстречу к своему персональному монстру. Но он ведь уже не маленький, верно? Он ведь справится, да? Сынмин сглатывает вязкую слюну. Его клыки начинают зудеть от страха, что импульсами прошибал тело, пока пальцы мелко дрожали, а он с усилием переставлял конечности, чтобы посмотреть в чужое лицо. Может, он просто ошибся? Мало ли у кого может быть запах голосеменных. Может, их новый гость просто принимает таблетки или пользуется отдушками, чтобы скрыть свой истинный запах и не портить динамику стаи? Да кого Сынмин обманывает. Юн Соха стал бы одним из первых, кто раскрыл бы свой запах, якобы показывая, что бояться нечего, а на деле просто помечая территорию своими липкими, как эта противная смола, феромонами. Он ощущает ее в воздухе. Легкие горят так, будто бы она уже успела забраться в бронхи и закупорить дыхательные пути. Ему становится тяжело сделать банальный вдох. Его тошнит от воспоминаний, от того, что кошмар, от которого он так старательно отходил несколько месяцев, от которого временами просыпался в холодному поту, прямо сейчас сидел за их кухонным столом, попивая чай. Беззаботно, будто бы ничего не произошло. Пушистые темные волосы слегка непослушны, карие глаза смотрят куда-то прямо, но в то же время мимо, пока пальцы обводят ручку знакомой кружки с трещинкой. Почему на любимой чашке Джисона появилась такая? Сынмин хмурит брови, сглатывает тяжелый ком, но делает шаг вперед, в неизвестность. Юн Соха, будто бы только ожидая ответного хода соперника, медленно поворачивается и улыбается обворожительно. Очень глупо, ведь эти чары совсем не работали на человеке, что видел всё нутро. Ким молчит, проходит к чайнику, чтобы налить себе воды, как замечает, что он горячий. И пустой. Ну конечно, же. Сынмин усмехается, но давит язвительные слова глубоко внутри себя, ведь Чан, как лидер, попросил его быть внимательнее к гостю, не давить, дать время освоиться. Так что альфа просто запихивает гордость куда-то подальше. Терпит присутствие рядом, этот цепкий взгляд, скрывающийся за обманчиво пушистыми ресницами. Смешно. Компания решила переделать Соха под милого мальчика, следуя концепту. Вот только удушливый аромат сосны и ели будет преследовать каждого и идти вразрез с общей композицией. — Ничего не скажешь? — хмыкает альфа за столом, наблюдая, как Сынмин набирает чайник, ставит бутылку на пол, включает в розетку устройство и ждет щелчка от кнопки. — Мы ведь так давно не виделись, Сынмин, а теперь нам придется жить под одной крышей несколько дней. Разве не замечательно? — Замечательно, — глухо повторяет Ким, совсем не вслушиваясь в слова собеседника. Юн всегда был таким: кротким, обманчиво мягким и ласковым, прежде чем вынуть нутро, переворошить болезненные воспоминания, безразлично ткнув остриём куда-то в сердце, просто убедиться, что человек еще жив, чувствует. Помнит. Это болезненное «вспоминание», которым всегда так любил упиваться парень, никак не отражается на лице альфы, потому что он стоит спиной к «новому» гостю в их жизни. Вот только как объяснять стае, что именно этот человек — последний, с кем когда-либо хотел иметь дело Сынмин? Смола становится удушливой. Ее так много. Горло начинает болеть и першить, пока альфа отчаянно пытается сделать вдох, открывая форточку, изгоняя мерзкие феромоны. Нужно будет намекнуть: кто-то из стаи должен сделать замечание гостю. Пусть носит с собой блокаторы, раз тот не научился держать под контролем свои еловые фитонциды. Кима тот всё равно слушать не будет. «Недостоин» — с горькой усмешкой прикрывает глаза парень, дожидаясь кипятка. — А я вот скучал, может, — хмыкает Соха, обводя пальцем кружку. Трещина всё еще беспокоила сознание, Сынмин разглядывает ее пристально, чтобы отвлечься. — Думал, гадал, как ты тут. А я, смотрю, ты всё такой же: трусливый и тупой, раз отчаянно скрываешь правду. — Не надо примешивать их сюда, — шипит на него Сынмин, всё-таки взглянув в карие спокойные глаза, на дне которых была пустота. Ничего. — И не делай вид, что тебе не всё равно. — Как же так, очень даже не всё равно: ты ведь мой первый младшенький, — губы растягиваются в улыбке, вызывая странные мурашки по всему телу. — Просто удивлен, что тебя, даже такого дефектного, взяли в приличную стаю. — Твоего мнения никто не спрашивал. — Главному омеге, еще учиться, конечно, мягкости, но вот аль- — Хватит, — рычание вырывается само, как и инстинктивное желание защитить свою стаю, пока глаза полыхали праведным огнем, чем, очевидно, забавлялся Соха, болтая ногой в воздухе. — А что, думаешь, узнай они правду, ты сможешь так же оставаться здесь? — усмехается Соха, делая глоток своей бурды, намешанной в стакане. — А давай проведем эксперимент, м? Сынмин не выдерживает. Он резко подходит к чужому столу и смотрит, едва собирая в кулаке ткань чужой рубашки. Глаза горят праведным огнем, пока запах медленно истлевает до углей, превращая комнату в странную коптильню, где смесь пожара и смолы — обычное явление. Хочется поставить на место этого выскочку. Хочется выкинуть его прочь, из их дома, но перед лицом возникает слегка уставшее лицо лидера, и он невольно ослабляет хватку, делая глубокий вдох. Да уж, прошлое всегда шло за ним по пятам, наступая, но не настолько ведь. Да, он знает, что ребята навряд ли станут осуждать его за невыполненный «ритуал» в стае, да, навряд ли они будут смотреть с таким же презрением, как это делает Юн. И достаточно сомнительно представить, как они, узнав всей правды, не той, которая удобна, а та, которая колет и вызывает противоречия, вычеркнут его из своей жизни. Возможно. Но кто-то может дать ему стопроцентной гарантии? Вот в этом вся соль. — Что ты хочешь? — вздыхает устало альфа, принимая поражение в этой нечестной схватке, пока садится на стул напротив, забыв про чайник. Соха скалится, очень неприятно, будто бы скрывая что-то. — Да так, просто интересно посмотреть за жизнью крупной стаи. Мне ведь самому в такой ютится скоро, — пожимает беспечно плечами Юн, будто бы не специально сейчас выводил из равновесия собеседника. — Я просто развлекаюсь. И эта фраза, почему-то, вызывает неприятные мурашки по коже.

***

В его жизнь действительно ворвалась бомба замедленного действия. Высокая такая, на двух длинных ногах, с пушистыми темными волосами и сладковатой улыбкой. И такая ужасная, что предсказать, когда именно она рванет и с каким диапазоном — совершенно невозможно! Сынмин искренне не понимает, чего тот добивается каждый раз. Вся стая приняла Соха радушно, так, будто бы он был здесь желанным гостем, кроме, конечно же, самого Сынмина. Все ему улыбались, давали советы, подсказывали. Чан сам с ним сходил на первую подпись контракта, потому что альфа нервничал до того, что ему пришлось попросить лидера помочь, «ведь с ним гораздо спокойнее». Чонин спокойно соглашался погулять вместе с заскучавшим гостем, а Хёнджин щурился временами, но всё равно позволял забираться к ним с Джисоном на диван, когда они смотрели сериалы. То, как идеально встраивался Юн, поражало воображение. Хотя, если вспомнить его обычное поведении в стае, где жил до этого лет пятнадцать Сынмин, то здесь ничего удивительного-то и нет. Простое обаяние и расположение к людям. Угодливость и готовность вкладывать все свои ресурсы в доверие. Несколько дней плавно растянулись на десять. Сынмин не показывал своей настороженности, но только лишь поджимал губы, стоило услышать наигранный смех в соседней комнате, а вслед за ним — искренний, принадлежащий кому-то из стаи. Он не может высказать свои догадки. Не может поделиться мыслями, ведь, объективно, на это нет весомых причин. Соха пытается влиться в коллектив. Помогает. Даже с утра иногда встаёт пораньше, чтобы разобраться с заботами старшей омеги, весело приговаривая, что у «них» заведено помогать близким. У кого «у них» Ким так и не решил. Потому что его предыдущая стая базировалась на четкой иерархии подчинения и патриархате. Не было никакого разделения обязанностей пополам. Только в узких кругах, до которых загребущие руки главного альфы не доставали, но не более. Соха, очевидно, к таким не принадлежал. Чего он пытается добиться своим «прилежанием», если он будет подписывать контракт с другими людьми? Или он так «тренируется» в своей изысканной лести, чтобы после поработить всех омег? Это уже какой-то бред. Сынмин качает головой, в очередной раз отказываясь от их сборища перед телевизором, ссылаясь на очередную глупость. Потому что семейные сборища на то и семейные, чтобы никаких посторонних людей не было. Благо, все это понимают. Особенно Чанбин, который заходит поздним вечером в комнату альфы и присаживается на краешек кровати, прекрасно зная, что не стоит лезть с объятиями к расстроенному человеку. Тот не будет огрызаться, но замкнется сильнее. — Что случилось, щеночек? — с долей беспокойства интересуется бета, дожидаясь ответа. Он занимает свои пальцы перебиранием шелковой простыни на кровати. Та мягко струится между пальцами, подталкивая к разговору. — Ничего, — мычит альфа, пока спиной всё так же продолжал лежать к старшему. Ему тошно. И неуместно плохо, учитывая тот факт, что камбэк близится, а его успехи по вокалу не остаются незамеченными. — Неправда. Ты такой, как появился наш внезапный гость, — качает наверняка головой Со, собираясь с силами. — Между вами что-то произошло? Сынмин задумывается крепко, переворачивая деревянной неказистой палочкой свои воспоминания за эту неделю. То, как Соха в открытую насмехался над ним, когда они оставались наедине, то, как он фальшивил со своей заботой, перебарщивал, но остальные верили в дружеские передразнивания между ними. Да, может, Ким действительно любит поддевать мемберов. Может, он действительно любит, когда его крепко обнимают до хруста костей и кусают за холку старшие, позволяя обмякнуть и насытиться феромонами. Но он терпеть не может человека, который самолично разрушил его жизнь и наблюдал за происходящим с улыбкой настоящего искусного лжеца. Например, в тот раз, когда Сынмин пришёл домой раньше и заметил расстроенного Хёнджина. Тот был сгорбленным в три погибели, восседающим одиноко на стуле. На столе перед ним лежал скетчбук с пустыми листами. Так что пришлось экстренно использовать все свои ресурсы, чтобы вытащить из омеги всё то плохое, что успело накопиться в его голове, слегка обнять и окутать своим мягким ароматом. Нос Хвана сильно давил на обонятельные железы. И сам парень слегка скулил, но цеплялся за рукава толстовки, изредка вздрагивая, пока рассказывал о том, как вновь поссорился с Джисоном и теперь не знает, как с ним мириться. Сынмин убаюкивал его аккуратно, приглаживая непослушные волосы. Обещал, что всё наладится, ведь само их общение строилось на вечных ссорах, недомолвках и таких же быстрых перемириях. Они ведь как спички и их коробок. Огонь и бензин. Затухающие причитания омеги и его ровное дыхание служило знаком того, что всё в порядке. Тому просто нужно было высказаться. В таком положении их застал Чан, Минхо и Соха, вернувшиеся втроем из компании. — Всё в порядке? — Ох, наш щеночек так хорошо ладит с омегами, — голос Чана был чуть выше из-за умиления. Ли лишь бормотал что-то про простуду и открытое окно, пока искал, чем бы укутать слипшихся людей. Большим пледом со звездами, очевидно. Фыркнул несколько раз, но кончик губы всё равно дрогнул, позволив короткой улыбке проявиться на бледном лице. Сынмин буквально ощущал, как горели его кончики ушей. Вот только тихое сопение Хёнджина успокаивало его, уверяло, что он поступил правильно. — Ага, — усмехнулся Соха, заставив всех троих обернуться. — Видно, что у него это врождённое… без всякой… практики, — последнее слово он выделяет нарочно, миловидно улыбаясь старшим, пока Ким ощущал резкий укол в животе. — Конечно, наш Минни самый чуткий в стае, так что понятно, почему Хёнджину и Джисону рядом с ним спокойно, — кивает с видом знатока Чан, прежде чем треплет каштановые волосы названного, прикладывая палец к губам. — Забрать его у тебя? — Нет, — мотает головой альфа, прикусывая губу. Улыбаться в присутствии Соха ему совершенно не хотелось, как и делать вид, что он не понял этот призрачный намёк. Укол побольнее за маской добродушия. — Он в порядке. — А ты? — Я тоже. Нет нужды волноваться, хён, — кивает Ким, аккуратно поправляя плед так, чтобы не потревожить ненароком омегу. И это был один из случаев. Таких было еще с десяток, наверное? Особенно когда сам Соха остановил его и с выражением скорби и чрезмерной заботы одновременно, в пустом коридоре, выразил свою зависть, похлопав по плечу. На это отреагировать адекватно тоже не получилось, ведь ничего плохого, опять-таки, парень не сказал ему. Лишь «выразил жалость», что он так сильно отличается от Сынмина. «Знаешь, иногда мне даже завидно. Ты так держишь себя в стороне, не тратишься на… всё это. Сохраняешь себя для чего-то особенного» — и сказано это было с такой постной миной, что никто бы не усомнился в этой великолепной актерской игре. Настроение вяло. Конечно же, Ким понимал, на что именно намекает тот, но ведь не скажешь об этом в открытую, особенно когда рядом с ними возник Феликс, пожелавший немедленно сыграть с Сынмином еще один раунд в игре. Так, в каком именно месте между ними всё-таки «что-то произошло»? — Всё в порядке, Чанбин-хён, — устало зевнул парень. — Если понадобится помощь, я знаю, что могу к вам обратиться. — Хорошо, щеночек. Я не буду на тебя давить, просто помни, что еще два дня, и эта канитель закончится, — он напоследок взъерошивает волосы, получая недовольное мычание от младшенького, пока отходит к двери. — Отдыхай. О, Сынмин неплохо так отдохнёт, конечно. *** Удушливый запах смолы теперь везде. Он забился в каждую щель, остался на каждом атрибуте их дома, полностью окутав своей тяжестью и дурацкой хвоей. Минхо искренне не понимает, почему они должны это терпеть. Он приходит ночью в комнату к Чану и подробно высказывает все те претензии, какие успели накопиться у него на душе, не боясь быть отвергнутым или не понятым. Это ведь Чан. Он всегда знает, что сказать и как сделать, чтобы защитить. Обвить свою стаю своими крепкими руками и позволить выдохнуть. — Минхо, еще буквально три дня, там почти подыскали им квартиру, — просит альфа, касаясь лица ладонями так, будто стирал остатки сна и усталости простыми движениями. — Мне плевать, — шипит на него Ли. — У Джисона скоро течка, он сам мне сказал, что не чувствует себя в безопасности рядом с посторонним. Я ходил в компанию, выделять комнату в отеле они не согласны, ибо это не предусматривается для стаи. Тебе придётся выбрать: либо этот незванный гость, либо наш омега. Он полыхает яростью изнутри, но не только из-за этого. На самом деле, куда больше его беспокоит поведение Сынмина — чуть ли не самого младшего щеночка, который искренне постоянно пытается куда-то слинять, оставаясь наедине с собой и своими мыслями. Да, такое происходило нередко. Это не что-то «особенное» или выходящее из ряда вон. Вот только нутро сжимается, а внутренняя сущность скребется, вынуждая нервничать и изводиться всё больше. Все инстинкты натянуты до предела: тут и беспокойство за своего сородича, у которого будет самый уязвимый период, и за альфу, тепло которого ему отчасти не хватает. Вовремя рухнул им на голову этот непонятный Соха! — Конечно, наш Джисони, — вздыхает лидер, заглушая свой аромат. Феромоны сейчас лишь сильнее расстроят омегу, который и так свежего воздуха не видел давно в своем же доме. — Это единственное, что беспокоит тебя? Минхо сдувается моментально, когда понимает, что его услышали. Бан вздыхает еще раз, кивнув, восприняв молчание собеседника за положительный ответ, прежде чем раскрывает руки, чтобы тот мог с легкостью рухнуть в чужие объятия. И Ли незамедлительно этим пользуется. В голове мыслей так много, что от этого становится больно физически. Очень хочется словить волну или получить метлу, которая смогла бы выгрести, снести весь тот разрушенный беспорядок вон из его мозга. Но такого изобретения нет. Кроме успокоительных. Но на них сидеть омега из принципа не будет. Иначе точно приобретет седой волос ближе к тридцати годам, а не мифическим сорок пять. Он утыкается носом в шею. Втягивает аккуратные ноты соленого моря, нагретого солнцем пляжа, мягких и аккуратных ракушек, что обязательно были бы пастельных тонов, пока чужие руки аккуратно обнимали его, прижимая ближе к груди. Так, что их дыхание постепенно выравнивалось. Становилось общим на двоих. Целостным. — Ты можешь мне рассказать, — кивает Бан, пока он аккуратно отодвигается к изголовью кровати, чтобы им двоим было комфортнее сидеть на кровати. — Сынмин, — одно слово, и оно звучит как контрольный выстрел в голову. — С ним что-то не так, я не могу этого объяснить, но- — Хэй, Лино, всё в порядке, сделай глубокий вдох и поделись со мной, — аккуратно направляет его Чан, прежде чем омега понимает, как быстро тараторил все свои слова, боясь упустить момент. Боясь недорассказать что-то важное. — Я пока не уверен, — омега тихо сопит носом, но его не торопят. — Просто… мне не нравится Соха. — Ты и не обязан его любить, Минхо-я, — он целует куда-то в висок, вслушиваясь в аромат феромонов. Улун не горчил, но был слабым. Не выраженным. — Спасибо, что проявил к нему внимание и заботу. Я позвоню сегодня утром, и мы решим этот вопрос до течки Джисона, хорошо? — Хорошо, — кивает омега, прежде чем прикрывает глаза. Ночью тихо и спокойно. Он ощущает все эти прелести темного времени суток так поздно, что невольно начинает засыпать на чужом плече. — Ладно, — ладони аккуратно укладывают его на кровать, пока сам альфа встает с нагретого места, чтобы выключить свет. — Ладно, — повторяет бездумно он. — Поспим сегодня вместе, да? — Только потому что у тебя такая удобная кровать, — мычит и всё-таки препирается Ли, вызывая улыбку. Они укладываются вместе в позе большой-малой ложечки и, хотя постель не такая уж и маленькая для двоих, все равно слегка теснятся. Чан укрывает их теплым одеялом, окончательно обвивает руками торс омеги, прежде чем утыкается тому носом в затылок, вдыхая запах ежевичного шампуня, стирального порошка и геля для душа со вкусом выпечки. Ли ерзает некоторое время. Назло. Но моментально затихает, стоит парню слегка прикусить его за загривок, вдыхая больше приземленного зеленого чая. Хорошо, они справятся с этим. По крайней мере, так полагал Ли, но чего он не ожидал услышать этим же днем, когда зайдет в их уютный маленький дом, так это звонкий голос Соха, который популярным образом пытался что-то объяснить другому человеку. Руки сжимают пакеты с продуктами сильнее. Стискивают так, что полиэтилен были готов вот-вот порваться. Но он делает глубокий вдох и только расставляет овощи с фруктами, вслушиваясь в незатейливый диалог. Он вымолит перед совестью прощения потом, когда станет чуть спокойнее. — Давай, переставь его к окну, — по голосу трудно определить, но Минхо будто бы впервые видит эту звонкость, эту насмешку, и действительно замирает, заглушая свой аромат, чтобы его не раскрыли раньше времени. Соха вел себя как хозяин положения. — Нет. Это определено голос Сынмина. Его щеночка. Такой твердый и непоколебимый, что гордость невольно распускает свои островатые шипы в груди, вынуждая задержать дыхание. А еще разозлиться. Как этот беспечный гость смеет относиться пренебрежительно хоть к кому-то из стаи Ли? — Я не вижу в этом никакого смысла, — дополняет Ким. Минхо аккуратно бредет в сторону гостиной, оставаясь невидимым для тех двоих. Сынмин просто сидел за столом, пока Соха не было видно, но, очевидно, что он был где-то недалеко и наблюдал за всем этим спектаклем с широкой улыбкой — ее трудно было не заметить в голосе. — Пф, ну конечно, — тон ровный, слегка со снисходительной благодарностью. И это вынуждает вновь сжать пальцы в кулак. — Какой ты у нас всё-таки мужественный и сильный. Вот поэтому у тебя в доме и командует омега. — Мне плевать, что ты говоришь про меня, но если ты скажешь что-то про Минхо или остальных, — договорить Сынмин не успевает, потому что его перебивает слегка наигранный, но оттого не менее мерзкий смех. — Конечно-конечно. Ты всегда готов защищать их от любой напасти, но станут ли они делать так же, когда узнают о твоей проблеме? — У меня нет проблем, — щеночек мотает головой, но сжимает губы в тонкую полосу, смотря куда-то прямо. Вероятно, там и стоял сам Юн. И Минхо надо бы отойти от стены, чтобы не подслушивать интимный разговор, но он просто банально не может. Не сейчас, когда он на полпути к разгадке странного поведения Сынмина, не сейчас, когда он собирает компромат на этого мерзкого альфу, не сейчас, когда он хочет еще больше доказательств своей непричастности, чтобы со спокойной душой врезать этому парню по лицу. Для профилактики. — Да? Мы ведь знаем, Сынмин, что в нашей стае все думают совсем иначе, — хмыкает альфа. — Может, тебе стоит преподать урок? Показать, как настоящие альфы должны ухаживать за омегами, м? Минхо вздрагивает от неожиданности. Сынмин резко поднимается со стула — тот, судя по грохоту, всё же падает на пол — и притягивает за шею хамоватого альфу к себе, заглядывая прямо в глаза, пока тот смотрел на него, явно не ожидая подобного поворота событий. — Только попробуй тронуть Джисона, понял? — рычит на него парень, выпуская угрожающие феромоны огня, смешанных с запахом углей и чего-то испортившегося. Доминантный тон. Минхо впервые слышит нечто подобное от их щеночка. Невольно замирает, пока в низу живота оседала неприятная тяжесть и тупое «подчиниться-слушаться-сделать хорошо», стучащее набатом в голове раз разом, вызывая странное головокружение. Ему хочется упасть и скулить, требуя внимания. Но он понимает, что сейчас это не та ситуация и не то время. Ногти впиваются в мягкие обои, едва ли оставляя следы. — Да брось. Мы ведь с тобой оба знаем, что ты не годен для этой роли, буквально. Как кто-то такой дефектный, как ты, может- — Хватит. Ли не успевает появиться вовремя, но замечает, как Сынмин держит удар, когда впервые замахивается на кого-то и ударяет аккурат в челюсть явно не ожидавшего противника. Ему приходится привлечь все свои усилия, чтобы удержать того от глупого решения. — Минни, щеночек, всё в порядке, нет нужды марать руки о такой мусор, — он презрительно оглядывает Соха, наконец-то сбросившего маску благодетеля. — Ну конечно, раз уж твоя стая в сборе, давай я кое-что проясню, — хмыкает Юн, и Минхо буквально ощущает, как в его руках замирает Сынмин, будто бы услышав знакомую команду. — Даже сейчас тебя защищает омега, Ким, тебе самому не стыдно? Ах да, о чём я говорю, когда ты даже обряд не смог выполнить правильно. В восемнадцать лет! В таком возрасте, многие уже детей имеют. — Что за х- Договорить омега не успевает, когда замечает горький феромон и собственный, горячий, готовый разлиться бензином по этой комнате. — И при всём этом ты делаешь вид, что всё в порядке, что всё нормально, скрывая правду от своих же близких людей, только посмотри, как они ошеломлены. Удивительно правда? — Соха скалится, посматривая на удивленное лицо омеги, что лишь сильнее сжимал запястье младшего и выступал впереди, готовый защитить близкого. — И я теперь понимаю, почему на этом строптивом нет метки, ты просто не умеешь их стави- — Закрой свой рот, — рядом возникает еще один голос, обладатель которого пах насыщенным фундуком, более серьезный и опасный, исходящий мурашками по коже. Феликс, очевидно, закончил со своей практикой пораньше. Его глаза горели, но он стоял твердо, не намереваясь давать лишние эмоции этому идиоту. — И собирай свои вещи. Чан-хён не успел сказать, но ты больше не имеешь права здесь находиться. Понял?

***

Сынмин искренне считает, что хуже быть не может. Начало месяца безбожно испорчено появлением нового человека, раскрытием его маленькой особенности и тупого чувства вины за то, что он случайно, в порыве гнева, ударил человека перед собой, хотя много раз договаривался с собой так не делать. Никогда. Нельзя никак оправдать насилие, особенно то, которое ты сам порождаешь. Но что ему было делать, когда Соха мог воплотить все свои реалии вживую? И инстинкты просто горели, нет, кричали о том, что ему нужно остановить угрозу, заставить ее замолчать и исчезнуть хоть на мгновение, защитить свою стаю. А потом стыд. Яркий, тяжелый, разливающийся в груди от разочарования в самом себе и страхе поднять глаза, убедиться, что Соха был прав и никто не станет терпеть его присутствие из-за какой-то глупой «традиции». Запястье горело, пока его сильно стискивал Минхо, загораживая его своим телом. Оно горело и тогда, когда его отпустили, а парни начали принюхиваться к нему и отчаянно метить запахом, дабы убедиться, что с ним всё в порядке. Оно горело и тогда, когда Сынмин сидел в своей кровати, уткнувшись носом в плечо старшего омеги. И непозволительно много плакал. Не готовый так быстро открыться, но в то же время радующийся подвернувшейся возможности. Носить с собой груз в воде не оправдавшихся ожиданий, желаний, чужих амбиций, действительно тяжело, особенно когда не с кем разделить эту ношу. Минхо молчал. Долго, не перебивая, пока он глотал слезы и судорожно искал лишний кусочек кислорода, чтобы наполнить свои глупые легкие, отчаянно сжимавшиеся в истерике. Слова всё еще были свежи в голове. Не такой как все. Слишком мягкий. Слишком бесхребетный. Ни на что не годный, дефектный альфа, который не смог ни в тот раз, два года назад, ни в этот, а теперь просто ревел, как ребенок, рядом с тем, кого всегда должен защищать и оберегать. — Сынмин, ты не обязан этого всего делать, — единственное, что произносит Ли, когда аккуратно касается чужих скул и поднимает лицо, вынуждая зажмурить веки. — Мы взяли тебя не для того, чтобы ты пытался встроить себя в глупый «стандарт». Мы взяли тебя, потому что ты нам нужен. Такой, какой ты есть, понимаешь? — он ласково целует сначала в лоб, потом в закрытые веки, вынуждая влажно захихикать от невыплаканных слез. — Мой щеночек, — успокаивающе приговаривает старший, прежде чем отстраняется, вглядываясь во влажное лицо. — Хё-о-он, это смущает, — закатывает глаза Ким в попытках сохранить остатки гордости. Но горящие щеки явно были против такой идеи, нагло саботируя. — Ладно, давай признаем, что твоё рычание и удар были слишком хороши, чтобы быть правдой, — хихикает омега, прижимаясь ближе к парню, чтобы чувствовать его всего, и запахом теста, и вкусом соли на губах, и жаром чужих ладоней. Ему важно убедиться, что сейчас всё в порядке. — Ты ведь сам понимаешь, что он был не прав. — Возможно, — уклончиво сообщает альфа. — Я понимаю, ведь, в конце концов, сам не смог пройти то испыт- — Провести гон в одиночку, а не со случайным омегой в течке, это не провал, Сынмо, — качает головой Ли, прекрасно зная, что его слова дойдут до адресата. — Это не делает тебя плохим или «не достойным». Это твой выбор, и я тобой горжусь. Ты уже показал себя как взрослый и самостоятельный человек, альфа, друг, ладно? — Я просто… ладно, хён, спасибо, — кивает, шмыгая носом, Ким, прикрывая веки, когда старший начинает аккуратно вытирать его лицо бумажными салфетками. — И твоя стая просто до ужаса консервативна и просто ужасна. Почему она еще не вымерла, как динозавры в прошлом? — жалуется Минхо, делясь своими мыслями. — Кто вообще придумал эти обычаи в виде проведенного гона, «клейма» омег и прочей несусветной дурости? Запрет на любовь между омегой и омегой? На дворе двадцать первый век, айщ, — машет он рукой, прежде чем его аккуратно тянут за собой, вынуждая улечься в кровати. — Минхо-хён, спасибо, — снова шепчет ему альфа, и Ли невольно расслабляется, позволяя обнять себя со спины. Они плотно закрыли дверь, чтобы никто не увидел и не услышал лишнего, а еще никак не потревожил их диалог. Феликс, в свою очередь, сейчас сидел с Джисоном под боком, разговаривая по телефону с Чаном в соседней комнате. Остальные пока не в курсе, и не смогут попрощаться с их гостем, но, наверное, это не слишком сильно их расстроит. — Я позволяю тебе это, только потому что ты похож на побитую собаку, понятно? — язвит он, но моментально затыкается, когда чужие зубы аккуратно прихватывают нежную кожу на шее, не оставляя отметин, но вынуждая расслабиться в сильных руках. — Конечно, хён, я тоже очень сильно переживал за тебя. Сынмин рассказывает обо всем своей стае лишь на следующий день, когда просыпается из-за тяжести в груди. Голова Минхо аккуратно лежала на его груди, пока конечности обвивали его торс и ноги, не позволяя пройти мимо чуткого сна старшего и сбежать. Это смешно. Сынмин не чувствует посторонних запахов, и понимает, что их пока оставили в покое, наедине с собой. Сынмин рассказывает обо всем своей стае и нервничает, ковыряя обивку дивана, пока свободную руку аккуратно сжимал Минхо, давая слабую надежду, что всё обойдётся. И обошлось. Оказывается, чтобы быть сильным альфой, взрослым человеком и просто хорошим другом, необязательно притворяться и подстраиваться по чужие рамки. Главное, просто быть собой. И точка. А Соха в итоге выгнали из компании взашей, потому что нечего позволять себе слишком много. Если ему так нравится, то пусть и сидит в своей затхлой пещерской стае, раз не умеет вести себя в обществе. Минхо лишь закатывает глаза, но крепко стискивает руку щеночка рядом, когда слышит эти новости. И хорошо, что все рано или поздно заканчивается.