Эмоции.

— Коул? Можно.? — Да, розочка? Ниндройд только закатил глаза на это прозвище и прошел в комнату. Мастер земли сидел за столом, что-то рисуя в белом блокноте. Зейн прокашлялся, на что получил поднятый указательный палец вверх. Хозяин комнаты даже не обернулся на него. — Хорошо, я подожду. Ниндройд остался стоять сзади своего друга, не издавая ни звука. Он только считывал, как напряжены мышцы Баккета и как он рукой что-то плавно выводит. Через минуты две брюнет вздохнул, даже как-то раздражённо и фыркнул. — Эй, Зейн, сядь на кровать уже, я скоро. И Зейн принял это просто за просьбу и сел. Он осмотрел комнату, не замечая ничего нового, хотя… Белая пыль, лежащая слоем на тумбочке. Это что-то новенькое. А потом ниндройд услышал тихое напевание. Ритм он уловил, но база данных не смогла расшифровать, что это за песня. Ниндройд только открыл рот, чтобы что-то сказать, как тут же закрыл, не смея отвлекать друга. Он только вслушивался в тихое мычание и анализировал. — Что ж, надеюсь это по-быстрому. — Брюнет развернулся к нему, тепло улыбаясь. Без кимоно он выглядел иначе. Как-то слишком уютно. Черные широкие штаны, теплые шерстяные белые носки и безразмерная серая футболка. — Иначе у меня пропадет вдохновение и захочется чего-то сладкого. — Да… — Ниндройд выдавил улыбку и посмотрел в черные глаза напротив. — Я хотел просто задать несколько вопросов. — Что ж… За советами ко мне обращаются редко, но метко. Я слушаю. В комнате повисла гробовая тишина. Было даже слышно то, как во дворе проходит тренировка Джея и по-видимому Ллойда. А еще слышно, как кто-то поет в соседней комнате. У Коула вроде бы дернулся глаз. — Так что, жестянка? — Наклоняет голову вбок и улыбается как-то уже натянуто. У Зейна же только мысль проносится: «Что за чувство он только что испытал? Что за выражение?». — Хэээй. Чего завис? Процессор сломался? Вроде уже и отшутились, Зейн прищуривается и вздыхает. — Знаешь… Я конечно давно являюсь «эмоциональным» ниндрофдом, как многие меня зовут. — Зейн сидит прямо. Даже слишком. Не горбится, шею не вытягивает вперед, ноги подобраны как у той самой «леди» из «Великолепного века». На лице сейчас полная безэмоциональность. Коул недоуменно моргает несколько раз. — Но мне до сих пор не понятен факт этих эмоций. Я не могу до конца разобраться в них. — Так… Ты не можешь понять эмоции? — Так и есть. — Жестяной голос, без эмоциональности. Только его лицо приобретает новую краску — брови вздымаются вверх, а после «домиком». Коул опять моргает и разводит руками в стороны. — Ты можешь… Помочь мне? — Вот у тебя запросы… Почему я? Ни Сенсей Ву, ни сайты и учебники, ни… — Запинается на слове, когда видит изменившееся лицо ниндрофда и как он встает. — Эй-эй. Куда собрался? Я не закончил. Ниндройд будто веселеет и садится обратно на кровать. Смотрит в глаза Баккету. — Я понял. Я эмоциональнее всех, — запинается и чешет затылок, неловко выдавая, — даже эмоциональнее Джея? — Это моё личное мнение. Но да. Если у Джея только поверхностные эмоции, которые есть у любого другого, то у тебя… Они другие. — Что? — Коул хмурится и наконец ловит контакт с Зейном. Смотрит не через него, а в него. — Как мои эмоции различаются? — Вот например сейчас. Ты злишься? — Что?! — Опять в недоумении, даже наклоняется чуть вперед к белому ниндзя. — С какой это стати? — Тогда что за эмоция? — Удивление. — И это удивление? У многих наоборот вздымаются брови, открывается рот, либо они держатся за свои волосы и приседают от шока вместе взятого. Конечно, есть и другие реакции, но твои — самые интересные. — Хах, да не, — отмахивается руками и отрицательно машет головой. — вполне обычные. — Я, как ниндройд, так не считаю. Для меня ты как открытая книга, но, — ниндройд почему-то останавливается, считывая новую эмоцию. Коул складывает руки на груди и поднятую правую бровь. — вот, даже сейчас! Это по психологически закрытая поза, а на лице — интерес и задумчивость. — Ладно, отпустим пока. Что дальше после твоего «но»? — Но ты как книга на непонятном языке. Я вроде тебя и вижу, но не могу понять. Коул улыбается и смеется, скрючиваясь на месте. Зейн сидит спокойно и смирно. Он не понимает из-за чего черный ниндзя смеётся. — Значит для тебя я закрытая книга, Зейн. Тихо говорит, мотая головой в разные стороны. Зейн немного выпадает, загружая сказанное. В его системах Баккет выделяется белым кругом и проносятся картинки прошлого. С ответом он находится быстро, будто бы делая свой ход. — Так дай мне понять тебя, откройся мне. — О таком не просят. — Люди не просят, но я не человек. Коул молчит, немного задумываясь. Замирает и смотрит на белого ниндзя, окидывая его взглядом. В который раз. — Знаешь, жестянка, тебя тоже тяжело понять. — Так давай и я буду открываться для тебя. — А мне это надо? — А тебе не интересно? У черного ниндзя пробегают мурашки и он просто отворачивается. В комнате повисает тишина. Вскоре, Зейн улавливает звук грифеля по бумаге и продолжает сидеть на кровати. *** Каждый вечер они сидели вместе. Сначала это было просто молчание и каждый занимался своим делом. Зейн читал книги или изучал микросхемы, а Коул вечно рисовал или что-то писал на бумаге. А потом, после одного разговора они решили поменяться увлечениями. Чтобы понять друг друга лучше. Коул учил Зейна рисовать. Это покажется смешным, но черный ниндзя действительно сидел рядом с ниндройдом и шептал, как правильно чертить линии, чтобы без линейки и плавно, как надо слушать свое механическое сердце и выводить именно то, что оно прикажет. Он иногда держал его за руку, уча водить кисть по бумаге. У Зейна что-то менялось, мнение о Коуле кардинально менялось. У него действительно эмоции обычные, как у всех людей, только с изюминкой. Когда он злится, у него наоборот открытая поза и говорит он спокойно, иногда прорезываются злостные нотки. А когда ему весело он наоборот закрывается ото всех и немного смеётся. Будто не хочет открываться до конца. И не только мнение о Коуле, о людях и мире мнение менялось. Все же Коул человек и думает по-другому, исходя от своего многочисленного жизненного опыта. Его действительно интересно слушать, не будь он ниндзя, то действительно смог бы быть рассказчиком. У Коула тоже что-то ёкнуло, они вечно с Зейном философствовали по всякой мелочи. И взгляд ниндройда был интересным, даже очень. Коул преисполнился мудростью. Он следил за реакцией ниндройда и иногда его подправлял. — Ну не улыбаются же люди, когда злятся. Ты что? Это как-то ненормально. — Почему? — Тебя сочтут за сумасшедшего. — Да? — Да. Слушай, тебе надо фильмы посмотреть. Давай мой любимый! У Коула был любимый фильм «Левиафан». Там много пили, ругались и смеялись. Показывался страх людей и власти, разборки. И даже измены. Зейн смотрел внимательно, будто не дыша. А Коул подмечал эмоции людей, того парнишки подростка и даже нечестность в политическом мире и власти. Зейн вникал долго. Загружая всю информацию, а после фильма делился своими мыслями и впечатлениями. — Я не понимаю, почему она изменила ему? Он же ее любит и неоднократно повторял это. — Зейн, жизнь такая штука… Его сын не любит мачеху, на нее давление, да и может она вышла за того замуж только из-за поместья, да и любовь переменчива. — Хм, но тот все же ее так сильно любил, что простил. — Да. У него искренняя любовь к ней. Такой тихий разговор продолжался долгое время, наступила глубокая ночь и монастырь затих. — Коул, а что такое любовь? Жульен смотрел своими черными глазами на него, у Баккета прошлись мурашки по телу и он дернул плечами. Ниндройд уже лучше понимал его — он нервничает. — Давай оставим этот вопрос на потом, хорошо, жестянка? *** Прошло полгода. Быть вместе — привычка. Они утопают в друг друге и стали будто не разлей вода или можно сказать, как два магнита с разными полюсами. Они просмотрели тысячу фильмов, немного сериалов и аниме. Побывали на разных концертах, выступлениях и выставках. Тренировались вместе считывать эмоции других, иногда беся этим весь монастырь. Они согревали друг друга холодными вечерами разговорами о каких-то пустяках и не очень. А Зейн действительно научился понимать эмоции, их смысл и причину. Он научился жить, как человек. Научился испытывать больше, чем мог раньше. Коул был доволен. *** — Коул, можно задать вопрос? Белый ниндзя впивается в черного ниндзя, смотрит пристально и изучающе. Коул, сидящий рядом на кровати выводит какие-то незамысловатые линии черным грифелем и мычит вопросительно. Жульен улыбается, но продолжает следить за своим собеседником. — Ты обещал… Обещал ответить, что же такое любовь. В фильмах это… Так волшебно и мне кажется, я испытываю что-то такое. У художника замирает рука и он смотрит в стену, брови взлетают вверх. Комната погружается в молчание, только ветер воет и капли дождя стучат по окну. Штора колыхнулась, а ночник мигнул. Комната на мгновенье погрузилась в темноту, после чего опять вспыхнула приглушенным желтым цветом. В комнату ворвался запах дождя, обволакивая все и вся. Зейн наблюдал, как сидящий рядом человек немного побледнел и потряс головой. — Зейн… Любовь бывает разная. — Начал тихо, опять вычерчивая линии. Ниндзя льда внимательно следил за толстой линией от карандаша и как надламывается грифель, с хрустом. Баккет цыкает, дуя губы. — Вот я люблю рисовать, мне это приносит огромное удовольствие и спокойствие. Ты любишь микросхемы и чтение. Что ты испытываешь? — Умиротворение. Все под моим контролем. Линия продолжается дальше и становится более тонкой. Лист скрипит под рукой брюнета. — Вот, у Джея любовь к изобретениям, — Коул улыбается, его губы дергаются и он немного смеется, — он чуть ли не визжит от радости, когда мастерит какие-то штучки. — Это же все понятно. Я про… — Зейн замолкает и закрывает глаза, выпаливая все на одном дыхании. — про человеческую любовь, когда бабочки в животе и готов все для этого человека сделать. Когда люди сливаются воедино. Когда не могут друг без друга и готовы умереть в один день. — Это… — Коул поворачивает свою голову в сторону мастера льда и замирает. Он впервые видит, как плачет ниндройд, как слезы текут по его лицу, щекам и подбородку. Видит растаявшую льдинку в глазах и замирает. Не в силах ничего ответить, поджимает свои губы и всматривается. — Ты что, ко мне.? Молчание повисает в комнате и брюнет выдыхает, в руке ломается карандаш, а скетчбук летит на пол. Коул четырехается тихо и тянет ниндройда за воротник — на себя. Врезается в его губы, целуя их, смакивая на вкус и улыбается. Ледяные пальцы залезают под футболку человека, очерчивая ребра и грудь. Они целуются, Коул даже не думал, что Зейн такой мягкий. Такой человечный. Они опрокидываются на кровать, продолжая целоваться уже глубже, чувственнее. Коул сидит сверху ниндройда, на торсе, выцеловывая каждый участок искусственной кожи, удивляясь, что Зейна действительно не отличить от человека. Все при нем, все продумано, все слишком… Хорошо. Зейн утопает в своих чувствах, проговаривая их и ловя смех брюнета. Они наслаждаются друг другом. Это только их момент. И это начало чего-то нового. А ветер перелистывает страницы артбука и оставляет рисунок Зейна. Коул давно любил его, но никак не мог понять свои чувства «до». *** — Зейн… — Ниндройд лежит рядом, вырисовывая какие-то круги и цифры на груди черного ниндзя и мычит вопросительно, даже не поднимая головы. — спасибо, что пришел тогда именно ко мне.