Недостающая нежность

      Барбатос был богом, и всё же был тот, кого он называл божеством и кому молился. Были бесконечно прекрасные голубые глаза, в которых он тонул без памяти, забывая все свои печали. Вот только на эти глаза навсегда опустила веки война.       Именно после этого ход битвы переломился, Амос выпустила из лука победную стрелу, а Барбатос стал Архонтом Анемо. Первым действием в новом статусе Барбатос принял облик того, по кому никогда не переставал скорбеть. Он взял его внешность и даже имя, как будто это могло помочь. И это могло. Конечно, это причиняло боль, но это помогало помнить, не забывая, силуэт и лицо.       Все остальные лица Барбатос забыл с течением веков. Они стёрлись из его памяти, как и люди. Кто они были? Друзья его лучшего друга, которые были важны ему только этим.       Конечно, сейчас Барбатос — Венти — любил мондштадтцев, своих детей. Детей свободы, которая была получена слишком высокой ценой. Они были очень славными, и многих Венти знал лично. Жаль, что не тот, кто был настоящим Венти, а лишь он, Барбатос.       Жаль, что Барбатос так и не привык, что он был один. Он оборачивался влево, кидал случайные взгляды туда, где мог бы стоять Венти, вытягивал руку в сторону, когда впереди была опасность. Маленький элементаль когда-то жаждал защитить своего друга. Маленький элементаль ничего не смог сделать, и теперь древний Архонт продолжал нести в своём сердце тоску.       Барбатос просил людей называть его Венти, но так и не смирился с этим именем. Барбатос лучезарно улыбался, а его смех был самым звонким, но ему всё ещё хотелось плакать. Барбатос был полон противоречий.       Этот вечер был тихим и ясным. Дул свежий ветер, который унёс куда-то в сторону Ли Юэ от Мондштадта все тучи и облака, качались на этом ветру астры и сесилии, на утёсе Звездолова проводили время юные пары, влюблённые сердца. Барбатос сидел под символом героев Мондштадта, как сам торжественно окрестил дуб в долине Ветров, и пытался забыться.       Вечер перешёл в ночь, когда Барбатос наконец уснул беспокойным сном. Ему снилось что-то тревожное, неясное, оно беспокоило его и пугало, как будто предвещая опасность для города. Для города, а не для него, потому что Барбатос не боялся никакой боли после того, как его сердце разбила жестокая смерть. И всё же это видение заставило слёзы выступить на его глазах, а брови нахмуриться, омрачив прекрасное лицо. Именно в самый страшный момент Барбатос услышал приятный голос, который звал его не по имени.       — Ветерок! — по тому имени, которое использовал только один человек. — Ветерок, проснись. Пожалуйста, проснись, Ветерок, — и Барбатос проснулся.       Перед ним сидел, обеспокоенно смотря на него, тот самый человек, который покинул его навеки. Венти, его единственное божество. Те самые глубокие голубые глаза были напротив, как когда-то очень-очень давно. Исполнение мечты, сладкий сон, который не должен быть реальностью.       — Венти… Это ты? — Барбатос приподнялся и протянул руку вперёд.       Он не раз видел во снах Венти, и даже слышал в самые худшие и лучшие одновременно ночи. Он не раз ловил себя на том, что, бодрствуя, видит того, кого не может. Он прекрасно знал, что это может быть галлюцинация, визуальный образ, ложь, обман мозга, но никак не правда.       И всё же… кожа Венти была тёплой и мягкой. Барбатос мимолётно удивился этому, потому что совершенно не помнил, но чувствовал, что так и надо. Только так, и никак иначе. Кожа Венти должна быть именно такой.       — Это я, клянусь тебе, это я. Я не знаю, почему ты смотришь на меня с такой болью и тоской в глазах, но это правда я, — голос Венти был негромким, похожим на шелест листьев на ветру.       Убрав руку, Барбатос поймал себя на том, что внутри него действительно поднялась волна горя, которое он подавлял уже целую вечность. Так странно, что он позволил себе ощутить это именно сейчас, когда, возможно, только возможно, перед ним на самом деле был Венти. Тот, кого было не вернуть никогда, вернулся сам из небытия.       — Венти…       Барбатос сел, прислонившись спиной к дубу. Венти сидел прямо перед ним, совершенно живой, и его хотелось касаться. Барбатос нашёл руку Венти и переплёл их пальцы, чтобы чувствовать это прикосновение и знать, что оно реально.       — Где я? Я ничего не помню, только то, что мы хотели пойти на бой… Мне страшно, Ветерок, что происходит? — зашептал Венти быстрее, с отчаянием перехватывая обе руки Барбатоса крепче и поглаживая большими пальцами тыльные стороны ладоней.       — Ты не поверишь, если я скажу… Прошло больше двух с половиной тысяч лет, — сказал Барбатос.       Он жадно вглядывался в Венти, пытаясь вспомнить каждую деталь, которую он мог забыть, и следя за тем, как Венти себя чувствует. Барбатос не мог позволить себе не то что снова потерять его, но даже слишком сильно расстроить. Только не сейчас.       — Значит… всё уже хорошо? — недоверчиво спросил Венти. Вдруг он запрокинул голову и посмотрел вверх. — Небо… Вот оно какое, небо! Оно прекрасно. Я так счастлив наконец-то видеть его! А что это там белое и круглое, такое больше?       Венти искренне любовался небом, а Барбатос искренне любовался Венти. В голубых глазах отражались звёзды, и не было на свете ничего красивее этой картины. Барбатос, по крайней мере, за три тысячи лет своей жизни ничего прекраснее не видел.       — Да… Да, Венти, всё уже хорошо. Только… — Барбатос запнулся.       Как он мог спросить Венти о его смерти? Это казалось невозможным. Не сейчас, когда Венти так беззаветно счастлив.       — Что? — Венти повернул голову и посмотрел прямо в глаза Барбатоса, чуть не заставив его задохнуться.       — Нет, ничего. Это неважно. Всё потом. А в небе, — Барбатос поднял взгляд, впервые за это время оторвав его от Венти, но тут же вернул обратно, боясь, что Венти исчезнет, если на него не смотреть, — в небе сегодня видна Луна.       — Луна сегодня красивая! — восторженно выдохнул Венти.       — Безумно красивая, — кивнул Барбатос, слегка улыбаясь. — Но я знаю, кто ещё красивее.       — Я тоже знаю, — Венти улыбнулся широко-широко, смотря на Барбатоса и обнимая его. — Ты, — прошептал Венти Барбатосу на ухо.       — У меня твоё лицо и тело, — Барбатос улыбнулся. — Только это делает меня прекрасным внешне.       Венти промолчал, только продолжил улыбаться. Барбатос был счастлив видеть его, но он не мог не вспоминать, как эта кожа была совсем бледной, напоминая снег на контрасте с тёмно-алой кровью. Невольно Барбатос вновь возвращался к своему великому сожалению, которое преследовало его так давно.       Венти почувствовал это. Он серьёзно взглянул на Барбатоса и сел рядом, тоже прислонился к широкому стволу дуба. Венти обнял Барбатоса и негромко заговорил, одной рукой проводя по мягким синим волосам.       — Я заставляю тебя вспоминать плохое, ведь так? Это тяжело, я понимаю. Если хочешь, я могу уйти, хотя, — следующую фразу они произнесли одновременно, — только рядом с тобой я чувствую себя безопасно.       Венти посмотрел на Барбатоса удивлённо, недоверчиво. Они оба были удивлены, но Венти, хотя и не мог знать этого, чувствовал, что Барбатос сейчас владеет большой силой. Барбатос знал, о чём Венти спросит его.       — Но ты разве не способен защитить себя от всего самостоятельно теперь?       — Рядом с тобой я могу быть собой, даже если это значит быть слабым или уязвимым, — пояснил Барбатос. — Это заставляет меня чувствовать себя в безопасности. Я знаю, что могу доверять тебе безраздельно.       — Как же так, Ветерок? Почему никто больше? — спросил Венти печально, обнимая теплее и нежнее, чем до этого.       Барбатос наслаждался этими прикосновениями. Он только сейчас понял, как сильно нуждался в нежности, которую никто не стал бы давать Архонту. Для Венти он был Ветерком, а не богом.       — Я боялся, — прошептал Барбатос.       — Чего, Ветерок? Что посмело испугать тебя? — Венти мягко улыбался, а Барбатос подбирал слова мгновенно пересохшими губами.       — Смерть, — Венти встревоженно посмотрел на Барбатоса. — Твоя смерть.       — Но я жив… Мы позже обязательно выясним, что и почему, но сейчас я здесь. Я с тобой, Ветерок. Ты не один, — Венти принялся гладить его по спине и голове, утешая и потихоньку уменьшая количество боли.       Барбатос уткнулся носом в ключицу Венти, вдыхая аромат сесилий и свежего ветра, и заплакал. Всего случившегося было слишком много, и слёзы сами полились из его глаз. Сейчас Барбатос не препятствовал им, позволяя себе выплакаться. Всё закончилось. Всё позади.       Сильные и тёплые руки Венти прикасались нежно и мягко, а объятие уничтожало своим теплом лёд многолетнего холода и одиночества. Барбатос плакал, чувствуя, как исцеление наконец-то приходит к нему. Селестия, кажется, услышала молитвы своего самого непокорного бога.