В Лэйн нет ничего святого.
Анна бесповоротно убедилась в этом недавно. Без своей излюбленной проницательности. Без дикого желания распотрошить что-то неизведанное. Испробовать. Изучить как ученый. Как безумный гений.
Младшей Ллойд не требовалось ничего сверх того, что заставил делать ее Дмитрий несколькими месяцами ранее, — лишь наблюдать за объектом. Опасным. Внезапным. И нежеланным ни для одной души.
Лэйн — проблема для всего отряда.
Как постыдный шрам. Противно ноющий и никогда не заживающий до конца. Скрыть бы его. Выжечь с тела. Или хотя бы из памяти.
Но шрамы, к сожалению, не исчезали с тел людей и всегда давали о себе знать, — болью. Необратимой. Мерзкой. Сбивающей с ног и не дающей ощутить хотя бы отдаленный привкус существования. Как, впрочем, и сама Лэйн. Она не давала жить никому размеренно. По прописанной инструкции и конкретным правилам.
Юный, мать ее, криптограф.
До безобразия тошно.
Внезапно ожившая, потому что считалась погибшей. Мертвой. Погребенной. На той самой исследовательской базе «Сибирь».
Три года тишины и утраченных воспоминаний.
Лэйн задавала слишком много вопросов с самого начала, как только появилась, — неудобных, сложных и порой совершенно не подходящих ни к месту. Ни к этой жизни.
Она не подбирала слов. Била наотмашь — четко и с без сожаления. Словно выигрывала одним взмахом очередную партию только ей заведомо знающей игры.
Но победителей не судят, верно?
Лэйн не сходилась с отрядом ни взглядами, ни соображениями. Ее не желали. Ее не хотели. Ее сторонились как отродий.
Прокаженная.
К ней относились как к наросту. Как к занозе. Как к расходному материалу, который может сгодиться в определенный момент.
Анна с легкостью отмечала, что Лэйн буквально все равно, — плевать. Ее не беспокоила судьба отряда. Ее не тревожило истребление людей. Ее волновала лишь книга Апокалипсиса, которая смердела одержимостью о конце света. О Рае и об Аде. Об Ангелах и о Демонах.
И лишь возможно на какой-то испещренной древними символами странице, покрытой пеплом неозвученных сожалений, был ключ по спасению рода человеческого.
«Ни больше, ни меньше.» — сухо констатировала Анна про себя и, ни без тени постыдного любопытства, наблюдала за очередной разворачивающейся перед ней сценой.
Уж точно не последней.
Генерал был мрачен и напряжен.
Его цепкий и хлесткий взгляд впивался в криптографа и не отпускал ни на миг, словно Лэйн была неопознанной диковинкой, которую не смогли как следует изучить. Не выведали никаких слабостей.
— Ты не идешь, Лэйн, это прямой приказ. — Дмитрий выплюнул это ей в лицо, выделяя при этом каждое слово. Забивал на живую. — Я не буду рисковать единственным криптографом, который хоть что-то смыслит в книге.
Генерал расправил плечи и скрестил руки на груди, пытаясь контролировать порыв — не задушить эту надоедливую девушку. Он отчаянно желал, чтобы та замолчала. Насовсем. Не мешала им выполнять их работу, провал которой будет исчисляться тысячами смертей.
Лэйн следовало подчиниться как рядовому в отряде, кем она и являлась. Но чисто формально. Для отчетности.
Так Лэйн была никем.
Переменная, заменить которую необходимо было давно. Еще тогда, когда случилась та самая непрошенная первая встреча. Вычеркнуть и выжечь.
Однако теперь, если и задвигать ее куда подальше, то уже с непредвиденными последствиями для всех. Потому что слишком продолжительно была на виду. Существовала непозволительно долго подле отряда. Подле Дмитрия. И Анны.
— Я должна отправиться с вами, генерал, — ее лицо, до извращенности прекрасное и чистое, но лишенное всех человеческих эмоций, не выражало ровном счетом абсолютно ничего.
Только ее глаза смотрели прямо в душу, пытаясь разорвать сразу в клочья и игнорируя зов о прощении и мольбе. Именно так Лэйн пыталась утихомирить утробный голод на недолгий срок: она насыщалась тем, что с такой легкостью преподносили ей в последне время — негативные эмоции и подавленные чувства, которыми она манипулировала, когда предоставлялась возможность. Она безусловно была хороша в этом. До безумия.
— Иначе спасать будет уже нечего. — Голос Лейн был твердым, но не участливым и с механической отдачей. Подобно тому, что девушка была не здесь, а в своих обезображенных мыслях о войне, голоде и крови, заливающей все на своем пути. Ее суждения были о предназначении и полчище подвластных только ей зараженных и отродий. Она думала о копье, которое не могла приручить и использовать в полную силу. Она думала о книге, которая сводила с ума, отбирала рассудок и подчиняла волю, если ты был слабым и никчемным.
Она размышляла о Каине.
Лэйн даже не стала отрицать самой себе, что мысли начали чаще подсовывать ей образ ангела с безжизненным взглядом, но кровопролитной историей где-то за крыльями. Каин стал изгоем. И на Небесах и здесь - на земле. Он был частью отряда, но не был частью, так называемой, семьи. Он не был соратником, только временным попутчиком со своими целями и желаниями.
Лэйн бессознательно понимала Кайна либо в оглашающей тишине, когда ангел пытался медитировать, игнорируя раздражающих людей и их голоса, либо ей хватало крупицы понимания только в громком звучании его четок, когда Кайн уходил в свои мысли и думал о чем-то болезненном из прошлой жизни.
Лэйн сравнивала себя с ним часто. Они были безусловно похожи. Одно неизмеримо целое, но когда-то жестоко поделенное на неравные части. С разницей лишь в том, что Кайн — падший ангел, а Лэйн — падший человек.
Они стоили друг друга. Они знали.
И Лэйн определенно предавалась мыслями об Анне.
Ученая. Микробиолог. По совместительству сестра Генерала — исключительная слабость Дмитрия, которой не грех воспользоваться. Анна стала ее надзирателем с того момента, как только Лэйн буквально выплюнуло из разрыва, где три года назад была похоронена база «Сибирь» со всеми наработками, тайнами экспериментами и сотрудниками, чьи имена исчезли со всех документов после оглушительной катастрофы.
Анна была раздражающая и контролирующая. Несносная. Создавала ощутимые препятствия на пути. Девушка была цепкой, как ее брат. На юном лице постоянно появлялся хмурые и до боли задумчивые черты. Отчетливо это было заметно временами, когда младшая Ллойд чуть дольше обычного рассматривала Лэйн в целях изучения — как человека воскресшего из мертвых. Для Анны это было определенно работой. Важным приказом от генерала.
А недопустимым интересом. Вовсе нет.
Порой в выражении лица младшей Ллойд проскальзывало подобие заинтересованности, выходящей за границы приказа. За рамки надзирателя и фактически заключенного.
Все было определенно сложнее и куда внушительнее, чем можно было предположить для обеих.
Анна закрывалась в себе после близких моментов, не имеющих ничего общего с их главными позициями в отряде. Она молниеносно прятала недопустимые чувства за глазами — кристальными и чувственно голубыми, в которых красиво бы выступали и скатывались отвратительные слезы.
Было бы идеально распробовать их на вкус языком.
Увидеть боль и безнадежность на лице Анны — это то, чем грезила Лэйн. Неописуемое удовольствие граничащее с накатывающим возбуждением лишь о мысли. О возможности. Почувствовать и владеть. Подавить волю.
Но не все так легко и выполнимо, потому что…
Лэйн, конечно, помышляла о мести всему отряду. Раздавить и съесть. Можно не пережевывая, одним укусом.
Как те будут захлебываться собственной рвотной, кровью и внутренностями.
Осталось лишь затаиться, подождать и переиграть.
Для них Лэйн обязана была быть в роли человека с благими намерениями о спасении бытия и всего сущего на земле. Немножко замкнутая и далекая, но верная идеалам.
Криптограф с толикой надежды в руках для человечества и инструментом в качестве книги Апокалипсиса.
Она хотела выглядеть для этих никчемных тварей такой. Она должна была.
Но все не заладилось, план шел под откос день за днем. Без варианта на исправление.
Поэтому Лэйн непрерывно чувствовала от других отвращение и не принятие, звучащее где-то в воспаленном сознании одним словом —
сумасшедшая.
Они не верили ей и не скрывали этого. Презрение и страх сочились сквозь обращенные к ней взгляды и слова.
Таким было большинство.
Однозначно все.
Кроме Каина.
Вечно оказывающего рядом и без слов понимающего. Он шел на жертвы ради Лэйн. Ради ее безопасности. Этим нужно было пользоваться аккуратно. Этой дозволенностью и особенностью.
Кроме Анны
Ее глаза говорили больше слов. Анна —рычаг давления над Дмитрием. Это шанс, упустить который не представлялось возможным.
Кроме Донован.
Тетя Дмитрия и Анны. Семейка Ллойд. Как прискорбно и до умопомрачения убийственно. Глава «Адам», знающая Лэйн во времена работы на базе «Сибирь»
Грубая и неприятная. С непоколебимым характером.
Это женщина смотрела на Лэйн не как на человека, а как на добычу. На инструмент, с которым нужно быть предельно исполнительным, чтобы тот работал на полную мощность. Донован брала столько же, сколько мнимо пыталась предложить. Ее незначащее отношение к отряду приводило криптографа к явной вовлеченности. А садистская натура, усеянная глубокими и напоминающими о себе шрамами, чрезмерно привлекала Лэйн.
Вся эта потенциальная способность воздействовать. Манипулировать этими людьми. Этими пешками. Лэйн беззаботно развлекалась, не боясь оступиться и полететь вниз, разбившись в непроглядной тьме своих же сомнений и жутких воспоминаний, что били словно обухом по голове. Сваливались на криптографа неприменимой вспышкой.
Кем она была? А кем стала?
У Лэйн не было права на ошибку, если она хотела докопаться до истины, — кто она такая? — девушка должна была ступать по головам. Из-за необходимости. Или желания. Несомненно она знала, что пришлось бы. Рано или поздно.
У нее было все на руках, чтобы покончить со всем отрядом. Нужно лишь правильно разыграть партию снова, наблюдая за ходом непрерывных, но волнительный шагов.
Однозначно Лэйн смогла бы не смеяться потом, заливаясь в неистовом хохоте и терзая себя собственными же ногтями, оставляя окровавленные полосы.
Лэйн могла бы многое.
Очевидно.
Нужно лишь время, которого не осталось.
