Там, где тепло.

Этот день почти не отличался от других для Эда. Снова студия, снова вспышки камер, снова фотографы, ассистенты, визажисты, что накладывают этот вызывающий макияж на столь молодое, но уже искажённое недетской усталостью лицо, стилисты, что выбирают эту откровенную, унизительную одежду, которая ощущается на до ужаса худом теле как грязь, которую хочется смыть, содрать с себя вместе с кожей, но невозможно. Последняя вспышка камеры, которая на пару секунд оставил белое пятно в глазах. Весь его сценический образ, такой сексуальный и энергичный, тут же исчез, оставив лишь ледяную пустоту на душе. Ассистенты помогали снимать с него одежду и смывать макияж, но чувство униженности и уязвимости никуда не делось. Его телефон, дорогой и пафосный, завибрировал на столике рядом с дорогим кожаным креслом, на котором сидел Эд. Сообщение от его начальника. Хотя начальником его назвать трудно - тюремщик. Рэймонд Андерсон. "Эди, милый, съёмка уже закончилась? Жду у себя в кабинете. Нам нужно кое-что... Обсудить." "Милый"... Это прозвище звучало так унизительно, что Эд почувствовал тошноту, подкатывающую к горлу. Но отказать он не мог, поэтому, собрав свои вещи и надев обтягивающие брюки и кофту с глубоким вырезом, он вышел из студии и направился в кабинет Андерсона... Холодный дорогой паркет стучал под чёрными каблуками Эда. Он уже за несколько метров от кабинета чувствовал тот до тошноты знакомый запах дорогого табака, алкоголя и чего-то ещё, что заставляло все внутри сжиматься от страха. Тяжёлая дубовая дверь с тихим скрипом отворилась, открывая перед собой дорогой, но, казалось, бездушный кабинет. Изящная мебель, дорогие материалы... даже батареи были красиво оформлены, но тут не было тепло. Ледяной ужас сковал его, пробирая до костей. И за столом из тёмного дерева в кожаном кресле сидел он, Рэймонд. Высокий, сильный мужчина лет 45, с тёмными волосами, где уже пробивались седые волоски, идеально зализанными назад, лишь пару тонких прядей свисало на лоб, где уже появлялись морщины. Бледность кожи и эти карие глаза, где не было тепла, лишь холод, нездоровый интерес, жажда власти и жестокости. – Эд, дорогой мой. Не стой в дверях, приходи. Сказал он своим до противности слащавым голосом, словно насмешка над искренностью. Эд, уже чувствуя, как немеют конечности от страха, вошёл. В разуме он крутил одну мысль - Скажи ему о том, что уходишь, сейчас. А потом беги. Беги как можно быстрее... - однако получилось сказать лишь обрывками, тихо. – Господин Рэймонд... Я... Я хотел поговорить. Насчёт... Контракта. Однако не успел он договорить, как Рэймонд прервал его. Глаза стали настолько холодными, что дрожь прошла по телу, появилось это желание - сломать, пресечь это сопротивление, приручить. Голос остался таким же наигранно нежным, но уже с ледяной угрозой в подтексте. – Насчет контракта? Милый мой... Но ведь ты на пике популярности. Или, может, мне доложить твоим родителям, что их золотой, милый Эдик снова капризничает? Я уверен, они будут... очень недовольны этим. Сказал он, медленно встав с кресла и начав неспеша подходить к Эду, с грацией хищника, учуящего добычу. И без того бледный юноша не просто побледнел, он побелел. Жестокие руки отца... Презрительные крики матери... Их безразличные взгляды... Пустой желудок, холодная темная комната... Синяки на рёбрах, шее, руках, ногах... Он судорожно замотал головой, но внутри кричал на себя, что снова не смог уйти, что снова сдался. Слабак. Тряпка. Он уже не слышал противные слова Рэймонда о его покорности, почти не чувствовал поцелуев в губы и шею. Он выпал из реальности, пытался отключиться. Помнил лишь его грубые руки, которые снимали с него одежду, ремень, что сковал его руки над головой. Эти ласки, на которые тело предательски отвечало, грубые толчки, укусы, щипки за грудь, засосы на шее, душье. Он ненавидел себя за это. Что его тело так реагирует, что он не может сопротивляться. Он ощущал эту грязь на душе так, будто она была физической, отчаяние, стыд, всепоглощающее желание исчезнуть. Вот бы просто перестать дышать... Испариться прямо здесь и сейчас... Но он не мог. Он был вынужден терпеть. Андерсон продолжал вытаскивать стоны из горла Эда, сначала нежно гладить его по золотистым волосам, что спадали по плечам, а потом грубо сжимая его бедра и врезаясь в него так, что было больно, несмотря на многолетнее насилие. Однако эмоций он не получал, янтарные глаза смотрели в никуда, Эд выпал, и Рэймонда это злило. Он укусил его за шею особенно сильно, заставив Эда вернуться и вскрикнуть. Он уже не помнил остального. Помнил лишь как ремни наконец отпустили его руки, оставив следы. Как Рэймонд рухнул рядом и почти сразу заснул. Видел первые лучи рассвета. Но Эд не мог встать. Сил, да и желания не было. Сколько он там пролежал, час или два, он не знал, он давно потерял счет времени. Однако в конце концов Эд все же заставил себя встать. Умылся в туалетной комнате, посмотрел на своё лицо. Бледное, худое, тусклые янтарные глаза, всклокояенные золотистые волосы. Боль. Унижение. Усталость. Он посмотрел на свои тощие руки, на внутренней стороне которой были шрамы от порезов и следы уколов. Медленно, как в бреду, он вышел оттуда в сам кабинет, оделся и вышел, стараясь вести себя тихо, что бы не разбудить мучителя. Он спустился на лифте вниз, в гардеробную. Надел пальто, шарф и вышел на улицу. Воздух, ледяной и осенний, ударил по хрупкому телу Эда, а его пальто светло-коричневого цвета, модное и дорогое, и белый шарф не спасали от безжалостного холода поздней осени. Он брел по улице, к себе домой, хотя домом это назвать было сложно, скорее вторая тюрьма, уже зная, что там будет. Очередные крики и удары за то, что в комнате бардак, хотя там было чисто, за то, что принёс домой В, а не А. Снова бессонная ночь за учебниками. Он уже повернул на улицу к дому, и тут, у фонаря, его каблук начал скользить по мокрому асфальту. Эд начал падать, он попытался ухватиться за столб, но он не успел - пальцы лишь коснулись металла. Он закрыл глаза, ожидая падения, но вдруг услышал "Эй, там! Осторожнее!" и... Почувствовал как чьи-то сильные руки подхватили его за плечи. Но это были не те грубые, жаждущие сломать руки Андерсона. Нет... они были теплыми и надежными, которые хотел не присвоить, а поддержать. Эд замер. Он ждал подвоха. Что его сейчас толкнут, ударят, посмеются... но ничего не происходило. Только странное тепло и опора. Эд попытался вырваться, но сил не было, и он просто обвис. Незнакомец пах нет так, как Андерсон, совсем не так. Он пахнул чем-то спортивным, но в тоже время приятным. – Эй, ты как? Вдруг спросил незнакомец. В его голосе не было той слащавости Андерсона. Была только искренняя тревога. Голос был низким, немного хриплым, но приятным для слуха. Эд не мог ответить. Его мозг пытался обработать произошедшее. Что его не ударили, не отбросили, а... просто поймали, чьи-то тёплые руки.