Любовь с первого стрекота

       Сеул в середине лета напоминал раскаленную сковороду. Воздух был густым, почти осязаемым, с едва уловимым запахом пыли и сладкого гибискуса. На улицах практически не было тени, и асфальт, казалось, плавился под палящим солнцем.               Но настоящим хозяином лета были не жара и не шум города.               Цикады.               Их звонкий стрекот висел в воздухе, пронизывая пространство — то сливаясь в единую вибрирующую стену звука, то вдруг обрываясь, чтобы через мгновение начаться снова. Казалось, будто кто-то натянул невидимые струны и теперь бесконечно перебирал их.               Именно в такой день Джисон шел через небольшой парк, возвращаясь с работы. На одной из аллей он заметил большой клен, густая крона которого спасала от солнца. И там, на шершавой коре, чуть выше уровня глаз, неподвижно сидела цикада. Солнечные лучи, пробиваясь сквозь листву, превращали ее крылья в витражи — полупрозрачные, с тончайшими прожилками, переливающиеся перламутром.               — Красивая... — невольно вырвалось у Джисона.               Он замер, зачарованный. Насекомое казалось живым украшением, брюшко слегка подрагивало в такт всеобщему стрекоту, крылья иногда вздрагивали, отражая солнечный свет.               Сделав осторожный шаг вперед, Джисон склонил голову. В этот момент цикада резко расправила крылья и стремительно взлетела, устремляясь прямо на него.               — А-а-а! — крик вырвался сам, неожиданно громкий.               Несколько прохожих обернулись на него: кто-то с удивлением, кто-то с любопытством, а кто-то, кажется, едва сдерживал смех. Джисон почувствовал, как по его щекам разливается волна жара, совершенно не связанная с июльским зноем. Не придумав ничего лучше, он резко развернулся и пошел прочь по аллее быстрым шагом, который очень скоро перешел в бег, лишь бы уйти от этих взглядов.               И тут он врезался во что-то твердое. Нет — в кого-то теплого, живого, кто с легким «Уфф!» принял на себя вес его тела.               — Осторожнее, — прозвучало прямо над ухом, и крепкие руки обхватили его талию, удерживая от падения.               Запах кондиционера для белья с нотками ванильно-мускусного парфюма. Твердая грудная клетка под тонкой хлопковой тканью. И голос — спокойный, воздушный, будто специально созданный для слов утешения.               Джисон поднял голову.               Перед ним стоял парень, чуть выше него ростом, с темными волосами, которые ветер растрепал в художественном беспорядке. Его карие глаза изучали Джисона с мягким любопытством, а в уголках губ пряталась улыбка, готовая в любой момент вырваться наружу.               — Я… прости, — Джисон неловко отпрянул, но ладони незнакомца на мгновение задержались на его боках, будто не желая отпускать.               — Все в порядке, — незнакомец улыбнулся, и эта улыбка почему-то заставила сердце Джисона сбиться с ритма. — Я Минхо.               — Джисон, — выдохнул он свое имя, вдруг осознав, что до сих пор задерживал дыхание.               — И от кого ты так бежал? — в глазах Минхо мелькнуло веселье.               — От… насекомого, — Джисон закатил глаза, уже понимая, как нелепо это звучит. — От цикады.               Наступила пауза. Минхо медленно моргнул, уголки его губ дрогнули:               — Опасный противник, — наконец произнес он с непроницаемо серьезным лицом, но искорки в глазах его выдавали. — Слушай, раз уж ты уцелел после такой схватки, может, отпразднуем это чашкой кофе?               Через десять минут они уже сидели в уютном кафе у реки Хан. В небольшом помещении царила приятная прохлада, кондиционер гудел едва слышно, а из окна открывался великолепный вид на воду.               Их разговор начался с осторожных тем: погода, бешеный темп жизни в Сеуле, наглые голуби, которые умудряются воровать еду даже у самых бдительных прохожих.               — Эти цикады... — Джисон помешивал лед в стакане, отчего кубики позвякивали. — Как будильник, который нельзя отключить.               — А может, это просто саундтрек лета, — возразил Минхо.               — Саундтрек ада, — фыркнул Джисон, и Минхо рассмеялся.               Разговор протекал легко и непринужденно. В какой-то момент Джисон поймал себя на том, что не помнит, когда в последний раз чувствовал себя настолько спокойно в компании совершенно незнакомого человека. Минхо был тем, кто умел слушать по-настоящему. Он мог молчать, но при этом Джисон все равно чувствовал его внимание. А еще у него был тихий, но заразительный смех, который хотелось слушать постоянно.               После того как они вышли из кафе, солнце уже клонилось к закату, окрашивая город в золотые и тепло-оранжевые оттенки, смягчяя острые углы небоскребов. Джисон поймал себя на том, что идет чуть медленнее обычного, просто чтобы разговор с Минхо длился дольше.               Они шли бок о бок по набережной, и легкий ветерок с реки Хан приносил долгожданную прохладу после дневного зноя. Минхо рассказывал о том, как часто он приходит сюда после работы, чтобы послушать уличных музыкантов или просто помедитировать, глядя на воду. Джисон делился тем, что в последнее время слишком увяз в рутине, и что такие спонтанные прогулки стали для него настоящей редкостью.               — Мы могли бы встретиться здесь снова, — предложил Минхо, остановившись на мгновение, чтобы пропустить компанию подростков. — Но уже без бегства от насекомых.               — Звучит заманчиво, — Джисон чуть улыбнулся. — И что бы мы делали?               — Пикник. Еда, плед, река. Может, даже клубника.               Он сказал это так просто, будто они уже сто раз так делали. Будто их случайная встреча была вовсе не случайной, а логичным началом чего-то нового.               Они обменялись номерами, и весь оставшийся день Джисон ловил себя на том, что то и дело поглядывает на телефон. Может Минхо предложил это просто из вежливости, а на самом деле не хочет с ним общаться? Но сомнения развеялись уже поздним вечером, когда экран вспыхнул уведомлением:               В субботу в шесть? У реки Хан. Я беру кимпаб. Ты — что-нибудь сладкое.               Джисон долго смотрел на экран, глупо улыбаясь, прежде чем ответить:               Договорились. И на этот раз — без цикад.              

       ***

                     Время до субботы тянулось слишком медленно, но в то же время она наступила внезапно, подобно вспышке молнии, нарушая монотонность его привычных дней. Джисон пришел чуть раньше, чтобы выбрать хороший уголок — не слишком близко к шумным компаниям, но и не в тени, где уже к вечеру будет прохладно.               Вскоре он увидел Минхо. Тот шел неторопливой, уверенной походкой. На нем были джинсовые шорты длиной до колен и такая же джинсовая рубашка с коротким рукавом. Она была расстегнута, открывая белую футболку под ней. Волосы, уложенные в легкую, небрежную укладку, слегка трепал ветер. С собой у него был плед, перекинутый через плечо, и корзина для пикника в руках.               Их взгляды встретились, и лицо Минхо сразу озарилось теплой улыбкой, от которой у Джисона перехватило дыхание.               — Привет, — сказал тот, ставя все на землю, — Я решил добавить немного романтики, — с шутливой интонацией произнес он, опускаясь на колено рядом с пледом, чтобы разложить его.               — Так это... свидание? — Джисон почувствовал, как кровь приливает к щекам, и поспешно принялся доставать из пакета приготовленные угощения: контейнер с клубникой и аккуратно нарезанным арбузом.               — Я был бы глупцом, если бы отказался, — лучезарно улыбнулся ему Минхо.               Вечернее солнце мягко золотило воду, а легкий ветерок шевелил листву над их импровизированным столом. Минхо, удобно устроившись на пледе, с довольным видом начал доставать из корзины кимпаб, виноград, несколько баночек с кофе.               — Надеюсь, ты голоден, — он ловко развернул упаковку, и аромат жареного мяса с кунжутом тут же разнесся вокруг. — Моя тетя владеет небольшой закусочной, так что это фирменный рецепт.               Первые несколько минут они ели молча, но тишина не была неловкой, скорее напоминала паузу в любимой песне, когда исполнитель закончил свою партию, но музыка продолжала звучать. Их взгляды то и дело встречались, но оба тут же отводили глаза, пряча улыбки.               Джисон первым нарушил тишину, задав самый простой вопрос, который пришел в голову:               — Как часто ты сюда приходишь?               Минхо задумался на мгновение, его пальцы замерли над контейнером с кимпабом:               — Когда нужно подумать. Или когда хочу почувствовать, что город — живой, — он поднял руку, указывая на окружающий пейзаж. — Здесь все смешалось: шум людей, детский смех, запахи еды, плеск воды… И, как ни странно, этот хаос меня успокаивает.               В его голосе звучала такая искренняя нежность к этому месту, что Джисон невольно огляделся вокруг, словно впервые по-настоящему решив посмотреть на детали: как солнце играет на волнах, как ветер шевелит волосы у девушки на соседнем пледе, как...               — Попробуешь?               Минхо протянул ему кусочек кимпаба, держа его своими палочками. Джисон почувствовал, как кровь приливает к щекам, этот жест казался слишком интимным. Но он послушно наклонился, приняв угощение, и их взгляды снова встретились, но на этот раз ни один не отвел глаз.               — Вкусно? — спросил Минхо, и в его глазах читалось что-то большее, чем просто вопрос о еде.               Джисон кивнул, не в силах вымолвить ни слова.               Они удобнее устроились на пледе, сидя плечом к плечу, наблюдая, как небо постепенно меняет цвет от розового к глубокому синему, а первые звезды зажигаются одна за другой, будто кто-то осторожно включает гирлянды.               Где-то впереди шумела набережная — смех, тихая музыка из колонок, разговоры. Мимо них с шуршанием проносились велосипедисты, оставляя за собой струйки теплого воздуха. А на воде дрожали золотые блики, отражая огни города.               — Представляешь, у меня есть одна постыдная история, — вдруг сказал Джисон, глядя в небо, — Она произошла, когда мне было лет десять. Я вместе с мамой гулял в парке, что-то взахлеб рассказывал ей, размахивал руками... и в этот момент мне прямо в рот залетела муха.               — Что?! — Минхо резко приподнялся на локтях, глаза округлились. — И ты...?               — Чуть не проглотил ее, — Джисон содрогнулся от воспоминаний. — Мама потом два часа отпаивала меня водой.               — Значит, цикады тебя пугают, — Минхо медленно, с наслаждением растягивал слова, — А мухи у тебя в списке деликатесов?               — Заткнись! — Джисон швырнул в него ягодой клубники, но промахнулся.               Минхо залился смехом, но вдруг резко замолк, когда их взгляды встретились. В его глазах вспыхнула искра, смесь веселья и чего-то еще, чего Джисон не мог распознать, но отчего у него перехватило дыхание.               — Знаешь, — Минхо придвинулся ближе, и его голос стал тише, — Я чертовски рад, что та цикада напала на тебя.               — Я — нет, — фыркнул Джисон, но предательская улыбка расплывалась на его лице.               — Тогда я буду радоваться за нас обоих, — прошептал Минхо.               И прежде чем Джисон успел что-то ответить, Минхо наклонился еще ближе. У него перехватило дыхание, а сердце бешено колотилось, готовое вырваться из груди. Он машинально приподнял подбородок, веки дрогнули, готовые закрыться...               Но Минхо лишь мягко провел большим пальцем по его подбородку, стирая каплю арбузного сока.               — У тебя... — начал он, но не закончил, его пальцы замерли на коже Джисона, а после они одновременно рассмеялись, разряжая образовавшееся напряжение, и что-то в этом смехе, в этом прикосновении, в этом вечере было таким... правильным.               И в этот момент еще ни один из них не знал, что через пять минут начнется внезапный летний дождь, заставив их в спешке собирать вещи, смеясь и натыкаясь друг на друга...              

      ***

                     На второе свидание они решили пойти в кино. Джисон предоставил выбор фильма Минхо, потому что сам не до конца знал, что хочет посмотреть.               — Ты уверен, что хочешь именно это? — Джисон скептически посмотрел на афишу с окровавленным шрифтом.               — Абсолютно, — Минхо ухмыльнулся, вручая ему билет. — Раз уж ты выжил после нападения цикады, то и с призраками справишься.               Когда свет в зале погас, Джисон почувствовал, как его ладони моментально покрылись липким потом. Первые же аккорды саундтрека — визгливые, как нож по стеклу — заставили его вжаться в кресло. На экране камера медленно скользила по темному коридору, а музыка нагнетала, сжимая горло тугой петлей.               Когда в фильме раздался первый резкий крик, Джисон вздрогнул и инстинктивно схватил Минхо за руку. Тот тихо рассмеялся, но не убрал ладонь, а наоборот, крепче переплел их пальцы.               — Все хорошо, — шепнул он, слегка наклонившись к нему.               На экране девушка открывала скрипучую дверь в подвал. Музыка нарастала, сжимая горло.               — Нет-нет-нет! — Джисон вжался в кресло.               Кровь хлынула по экрану фонтаном. Джисон ахнул и вцепился в руку Минхо так, что костяшки побелели.               — Закрой глаза, если страшно.               Остаток фильма Джисон практически не отлипал от Минхо. Он прижимался к нему, иногда утыкался носом в его плечо, стараясь не смотреть на экран в самые страшные моменты. Минхо не отпускал его руку, просто поглаживая большим пальцем костяшки пальцев Джисона, будто без слов говоря: «Я рядом».               Как только в зале зажегся свет, Джисон с облегчением выдохнул. Минхо повернулся к нему, в глазах мелькала легкая насмешка:               — Ну как?               — Ужасно, — буркнул Джисон.               После фильма Минхо настоял на том, чтобы проводить Джисона до дома. Ночной Сеул был живой и яркий, уличные фонари мягко подсвечивали город, витрины магазинов сверкали неоном, откуда-то доносился запах жареных уличных закусок.               Они шли медленно, и Джисон чувствовал, как его сердце ведет себя странно — то замирает, то вдруг начинает колотиться с новой силой. Он украдкой посмотрел на Минхо, на его профиль, освещенный мерцающими огнями. Тот все еще держал его руку, крепко, уверенно, как будто так и должно было быть.               Подойдя к дому Джисона, они остановились.               — Спасибо, что проводил, — сказал он, стараясь говорить спокойно, хотя сердце, казалось, вот-вот выскочит из груди.               — Пожалуйста, — просто ответил Минхо. Его голос был тихим и мягким, в нем было что-то, что заставило Джисона поднять взгляд, хотя он боялся встретиться с его глазами.               Тишина между ними наполнилась чем-то осязаемым — теплым, сладким, трепещущим. Минхо медленно поднял руку и осторожно провел кончиками пальцев по щеке Джисона.               Джисон почувствовал, как по его щекам разливается жар. Он хотел что-то ответить, пошутить, но все слова застряли в горле, когда Минхо сделал последний шаг.               Их первый поцелуй начался с легкого прикосновения, просто губы Минхо коснулись его губ, нежно, вопросительно, будто проверяя, не отстранится ли Джисон. Но он не отстранился. Он закрыл глаза, и весь мир сузился до этого момента, до тепла, которое разливалось от точки их соприкосновения, до слабого вкуса мяты и попкорна на губах Минхо, до дрожи, пробежавшей по спине.               Потом Минхо чуть наклонил голову, и поцелуй стал глубже. Одна его рука легла на талию Джисона, притягивая ближе, другая запуталась в его волосах. Джисон ответил на поцелуй с неожиданной для самого себя пылкостью, он обвил одной рукой шею Минхо, а другой прижался к его груди, чувствуя бешеный ритм сердца под тонкой тканью рубашки.               Когда они отстранились друг от друга, дыхание у обоих было сбившимся, неровным. Минхо не отпускал его из своих объятий, их лбы соприкасались, а губы все еще были так близко, что Джисон чувствовал каждое слово, которое произносил Минхо:               — Я... я должен был сделать это еще в кинотеатре.               Джисон рассмеялся, и его смех смешался с дыханием Минхо:               — Тогда я бы вообще ничего не понял, что происходило в фильме.               — А ты что-то понял? — Минхо приподнял бровь, в его глазах блестели озорные огоньки.               В ответ Джисон сам потянулся к нему, целуя Минхо с новой силой, как будто хотел сказать этим поцелуем все, что не решался произнести вслух.               Когда они, наконец, смогли оторваться друг от друга, Минхо нежно провел большим пальцем по его нижней губе:               — Спокойной ночи, Джисон.               — Спокойной... — Джисон все еще ловил свое дыхание, — Только обещай, что в следующий раз мы пойдем на комедию.               Минхо рассмеялся, и этот звук сопровождал Джисона, пока он поднимался в свою квартиру. Даже закрыв дверь, он еще долго стоял, прижав пальцы к своим губам, смакуя это ощущение. Сладкое, теплое, живое.               Он понимал, что это был только первый поцелуй. Только начало. А впереди было все самое прекрасное.              

       ***

                     Джисон стоял перед зеркалом, в последний раз проверяя свой образ. Белый лонгслив мягко облегал плечи, пальцы подрагивали, выдавая волнение, когда он ловил себя на мысли, что впервые так тщательно готовится к обычному ужину.               "Это просто ужин", — повторял он про себя, но тело отказывалось верить. Живот сжимался от трепета, а в груди что-то сладко ныло, будто бабочки бились о ребра.               Он наклонился к флакону духов — один легкий пшик на запястье, второй на шею, туда, где пульс отбивал неровный ритм. Бергамот и сандал, теплые и древесные, ровно столько, чтобы можно было почувствовать только при близком контакте.               Как Джисон дошел до дома Минхо, он не помнил из-за волнения. Поднявшись на этаж, он остановился перед нужной дверью, сделал глубокий вдох и позвонил.               Дверь открылась — и мир сузился до одного человека. Минхо стоял на пороге, освещенный мягким светом лампы. Его темные шелковистые волосы слегка растрепаны, словно он только что провел по ним пальцами. Простая черная футболка обтягивала торс, демонстрируя сильные предплечья, а джинсы сидели на бедрах так небрежно идеально, что Джисону пришлось буквально заставлять себя поднять взгляд выше.               — Заходи, — улыбнулся Минхо, и в этом слове было столько тепла, что Джисон почувствовал, как начал плавиться.               Аромат ударил в нос, едва Джисон переступил порог — пряный, согревающий, с нотками чеснока, имбиря и чего-то неуловимо домашнего. На столе в гостиной, освещенной мягким светом ламп, уже стояла еда: дымящаяся супница с кимчи-чиге, рядом миски с рисом, тушеная говядина, тарелки с пучками свежей зелени, золотистыми блинчиками пхаджон и маленькими пиалами с соусами.               — Ты все это сам приготовил? — спросил Джисон               — Да. Хотел, чтобы все было… по-особенному, — ответил Минхо с тем самым мягким взглядом, от которого у Джисона сердце невольно сбивалось с ритма.               Они сели напротив друг друга. Минхо налил суп в его миску, и аромат острых специй с кислинкой кимчи сразу ударил в нос. Джисон зачерпнул его ложкой, осторожно пробуя, и горячая жидкость обволокла рот, взрываясь невероятным вкусом.               — Это чертовски вкусно, — сказал он, зачерпывая еще одну ложку, отчего Минхо опустил взгляд, улыбаясь.               Они ели неторопливо, разговаривая о том, как прошел день. Минхо иногда, не задумываясь, подкладывал на тарелку Джисона кусочки мяса из своей миски или предлагал попробовать другой соус. Джисон отвечал тем же, то и дело придвигая ему то блинчик, то другую закуску.               Последние капли вина исчезли с бокала, Джисон откинулся на спинку стула, чувствуя приятную, легкую тяжесть в животе и небольшое головокружение от алкоголя и, возможно, от того, как Минхо смотрел на него.               Игравшая на фоне мелодия сменилась на какую-то популярную песню, которую Джисон очень часто слышал по радио.               — Это мой любимый трек, — вдруг сказал Минхо, его пальцы начали отстукивать ритм по столу.               Джисон хотел ответить, но Минхо уже встал, протягивая ему руку:               — Потанцуем?               Губы Джисона сами собой растянулись в улыбке. Он колебался всего секунду, а затем принял предложенную ладонь.               Первые шаги были неловкими, они стояли слишком далеко, движения скованы. Но потом Минхо мягко притянул его ближе, одна рука легла на талию Джисона, другая — поймала его пальцы.               — Расслабься, — прошептал Минхо, его дыхание скользнуло по уху Джисона, заставив того содрогнуться.               И Джисон расслабился.               Теперь они двигались в унисон, тела находили гармонию без слов. Джисон чувствовал сквозь тонкую ткань, как ладонь Минхо рисовала на спине круги. Как дыхание Минхо становилось чуть чаще, когда Джисон невольно прижимался к нему.               Музыка сменилась на что-то более медленное, томное. Минхо притянул его еще ближе. Теперь между ними не было ни сантиметра, Джисон чувствовал биение чужого сердца у своей груди, тепло, исходящее от тела Минхо, его запах — смесь парфюма и чего-то неуловимо своего.               — Ты хорошо танцуешь, — прошептал Минхо, его губы почти касались уха Джисона.               — Это потому что ты ведешь, — ответил Джисон, чувствуя, как голос дрожит.               Минхо отстранился ровно настолько, чтобы посмотреть ему в глаза. В его взгляде было что-то новое, темное, необузданное.               — А если я перестану?               И он действительно убрал руку с талии Джисона, только их пальцы так и остались переплетенными.               Джисон замер на секунду, затем сделал шаг вперед. Его рука робко легла на плечо Минхо, другая крепче сжала его пальцы, и он качнулся в сторону, увлекая Минхо за собой.               Тот улыбнулся, широко и искренне.               — Вот видишь, — он снова притянул его к себе, касаясь лбом его лба, — Ты прекрасно справляешься и сам.               Их танец замедлился, превратившись в едва уловимые покачивания. Музыка, свет, весь мир, — все это растворилось где-то далеко. Остались только они вдвоем, и это сладкое, невыносимое напряжение между ними, которое с каждой секундой становилось все труднее игнорировать.               Джисон не знал, кто из них потянулся первым. Может, это сделал он. Может, Минхо. Но когда их губы наконец встретились, это казалось единственно возможным завершением их танца.               Поцелуй был сначала осторожным, почти робким, но постепенно стал глубже, теплее. Джисон тонул в нем, чувствуя, как мир теряет четкие границы, и как дрожат его собственные пальцы, скользящие по шее Минхо.               Дыхание становилось тяжелее и сбивалось. Они отстранялись лишь на мгновение, чтобы снова найти губы друг друга. Минхо прижался к нему бедрами, и Джисон едва заметно вздрогнул.               Ладони Минхо скользнули под его кофту, оставляя за собой следы мурашек. Все его тело горело, плавилось от чего-то нового, что разливалось по венам вместо крови. Они оторвались друг от друга, чтобы перевести дух, и его глаза сами собой устремились к приоткрытой двери спальни.               Минхо проследил за его взглядом и без слов взял за руку. Они двинулись к спальне медленно, будто боясь разрушить это напряженное, сладкое мгновение. Минхо шел спиной вперед, не отпуская его, и все это время они продолжали целоваться, прерываясь только на короткие вдохи.               В дверях спальни они замерли, глядя друг на друга. Взъерошенные, запыхавшиеся, с блестящими от поцелуев губами. Минхо щелкнул выключателем, и комнату залил мягкий, приглушенный свет, от которого нечеткие тени заплясали на стенах, словно рисуя загадочные образы.               Спальня встретила Джисона знакомым запахом — смесь кондиционера для белья, ванильного парфюма с нотами мускуса и чего-то неуловимого, что принадлежало сугубо Минхо. Стены были спокойного серо-голубого оттенка, как море перед рассветом. Над кроватью выделялась яркая картина с абстрактными мазками желтого и оранжевого, единственный всплеск цвета в этой сдержанной палитре. Джисон успел мельком заметить заполненный книгами и комиксами стеллаж у окна, когда Минхо мягко притянул его к себе за талию.               Они шаг за шагом переместились к постели. Минхо, не торопясь, коснулся губами его щеки, затем линии челюсти, чуть задержавшись у шеи, и Джисон почувствовал, как по спине пробежала дрожь. Его ладони в ответ обвили Минхо крепче, словно он боялся, что тот может исчезнуть.               — Я думал об этом весь вечер, — тихо сказал Минхо, и в его голосе было столько тепла, что у Джисона закружилась голова.               Они упали на кровать, их грудные клетки соприкоснулись, дыхание смешалось. Поцелуй на этот раз был жадным, словно они боялись потерять друг друга. Ладони Минхо обхватили его за талию, прижимая так, что между ними не осталось ни сантиметра.               Пальцы Джисона пробрались под футболку Минхо, скользя по гладкой коже, чувствуя легкое движение мышц под своими прикосновением. Минхо тихо выдохнул ему в губы, и этот звук пронзил Джисона сильнее любых слов.               Минхо потянул вверх его кофту, освобождая Джисона от ненужного элемента одежды. Когда кусок ткани был отброшен в сторону, руки Минхо осторожно, будто он был сделан из хрупкого стекла, заскользили по груди Джисона. Он выдохнул, и этот выдох перешел в тихий, неосознанный стон, когда пальцы сжались вокруг чувствительного соска.               Минхо наклонился, прикасаясь губами к его шее, задерживаясь там, где кожа особенно чувствительна. Джисон невольно выгнулся, цепляясь пальцами за его плечи.               — Ты дрожишь, — заметил Минхо, его голос звучал хрипло от возбуждения.               Дыхание становилось все тяжелее. Их тела тянулись друг к другу, как будто им было мало контакта. Бедра встретились, и ощущение того, как их возбужденные члены прикоснулись друг к другу, даже сквозь все слои одежды, вызвало новую волну тихих, рваных вздохов. По телу Джисона разлилось тепло, острое и сладкое одновременно.               Когда Минхо освободил его от последней преграды, Джисон замер от нового ощущения, сейчас его кожу ласкали не только руки, но и восхищенный взгляд.               — Ты прекрасен, — прошептал Минхо, и в этих словах не было ни капли лжи.               Джисон вцепился в простыни, когда влажный жар рта Минхо сомкнулся вокруг его члена. Минхо поймал его взгляд, и в этом взгляде было все — желание, нежность, обещание. А дальше все слилось в калейдоскопе чувств и ощущений. Горячие губы, сбившееся дыхание, тепло кожи под ладонями, громкие стоны, шепот имен между поцелуями, страстные прикосновения. Они двигались в одном ритме, и этот ритм принадлежал только им двоим.               Когда первые лучи солнца окрасили комнату в золотистые тона, они наконец рухнули на простыни, изможденные, но счастливые. Минхо притянул Джисона к себе так близко, что было невозможно понять, где заканчивается один и начинается другой. Устало улыбаясь, они провалились в сон, так и не размыкая объятий до самого пробуждения.                      Когда Джисон наконец открыл глаза, комната уже была залита теплым оранжевым светом заходящего солнца. Он несколько секунд лежал неподвижно, дезориентированный поздним временем суток, пока не почувствовал тепло тела за своей спиной.               Минхо все еще спал, крепко обняв его сзади и уткнувшись носом в его затылок. Джисон осторожно повернулся, стараясь не разбудить его, но Минхо все равно зашевелился. Он сморщил нос, как кот, потревоженный солнечным лучом, и не открывая глаз, прошептал хриплым ото сна голосом:               — Который час?               — Вечер, кажется, — ответил Джисон, замечая, как длинные тени от закатного солнца медленно ползли по комнате, словно нехотя готовясь к ночи.               Минхо наконец открыл один глаз, потом второй, и медленно улыбнулся.               — Значит, мы проспали весь день, — он потянулся, и Джисон не смог удержаться. Он наклонился и поцеловал его. Сонно, лениво, сладко.               Когда они наконец разъединились, Минхо нежно провел пальцем по щеке Джисона.               — Голоден?               — Умираю с голоду, — признался Джисон, и они оба рассмеялись, понимая, что пропустили не только завтрак, но и обед.               За окном Сеул уже зажигал вечерние огни, но им не было до этого дела. Их мир на данный момент сузился до квартиры Минхо, где они вдвоем наслаждались компанией друг друга.               Они еще не знали, что через год будут просыпаться так же — в объятиях друг друга, сонные, счастливые — но уже в их общей квартире. Что Джисон научится готовить Минхо утренний кофе именно так, как тот любит, а Минхо будет будить его поцелуями в шею каждое утро. Что цикада, которая когда-то так напугала Джисона, станет их личным символом, напоминанием о том, как случайность может перерасти в нечто прекрасное. Но пока они просто лежали, наслаждаясь тишиной и теплом друг друга, слушая, как их сердца бьются в унисон. А впереди их ждала целая жизнь.              

       Год спустя

                     Лето снова вернулось в город с жарой, запахом раскаленного асфальта и тем самым стрекотом цикад, который когда-то заставил Джисона бежать прочь. Но теперь, сидя на балконе в их с Минхо общей квартире, он лишь улыбался этому звуку, ставшему неотъемлемой частью их жизни.               — Кажется, твои друзья вернулись, — Минхо поставил на стол две чашки кофе и кивнул в сторону парка, откуда доносилось громкое стрекотание.               Джисон прищурился от солнца, делая глоток ароматного кофе:               — Надеюсь, они не решат навестить нас лично. У нас теперь и без них шумно.               Как по команде на балкон ворвался Дори — полосатый кот, который радостно размахивал своим хвостом. Он грациозно запрыгнул Джисону на колени и тут же вытянулся, требуя ласки.               Через секунду за ним появились Суни и Дуни — рыжие близнецы, которые никогда не ходили поодиночке. Они синхронно запрыгнули на стол, аккуратно обходя чашки, и начали с подозрением изучать тарелку со сдобными булочками.               — Эй, это мое, — Минхо аккуратно отодвинул выпечку. — Вы только что опустошили свои миски.               — С ними бесполезно спорить, — отозвался Джисон, почесывая Дори за ухом. — Они знают, что ты все равно угостишь их лакомством.                      Вечером они отправились в парк, оставив котов охранять квартиру, точнее, устраивать там хаос. Джисон уже знал, что вернувшись, они найдут перевернутую вазу и, возможно, разорванный пакетик с кормом.               — Помнишь, как ты в меня врезался? — вдруг спросил Минхо, когда они подошли к старому клену.               — Это ты в меня врезался, — возразил Джисон. — Я просто… бежал мимо.               — От цикады.               — От нападения, — уточнил Джисон, и Минхо засмеялся, тем самым смехом, от которого у Джисона до сих пор сладко сжималось сердце.               Они остановились под деревом. Тот же шелест листвы, тот же запах лета. Только теперь рядом был Минхо, который крепко держал его за руку.               — Думаешь, она все еще где-то тут? — спросил Джисон, глядя на ветки.               — Даже если и тут… — Минхо наклонился ближе. — …В этот раз я тебя в обиду не дам.               Джисон хотел ответить шуткой, но вместо этого просто коснулся его губ. И понял, что больше никогда не будет бояться ни цикад, ни странных случайностей. Потому что иногда именно они приводят к самому главному.               А дома их уже ждали Суни, Дуни и Дори — три маленьких пушистых свидетеля того, что из одного испуга может вырасти целая жизнь, полная смеха, тепла и любви.