Последний год.

1 августа 1944 год. Хирасима. Район: Наканэри. —8.30— В хирасиме стояла знойная жара. Улицы плавились из-за палящего солнца,дети играли возле фантанов ,а взрослые спешили по своим делам. Жизнь,казалось,текла своим чередом, но на горизонте тлела тревога. Новости о бомбардировке соседних городов уже доходили до обычных жителей. Премьер-министр, Чуя Накахара,шел быстрым шагом по центральной улице Наканэри,держа в левой руке телефон с кнопками-средство связи с управлением города. Его помощник,Рюноскэ Акутагава докладывал ему о текущей ситуации в соседних городах достаточно часто,что бы Накахара откровенно заебался. Но сейчас нужно решить одну проблему. Чуя вдохнул свежий воздух,медленно шагая к тени под деревом,паралельно звоня своему помощнику,а по совместительству,секретарю. —Рюноскэ, как обстоят дела с подготовкой к возможным воздушным тревогам на востоке района? -Накахара спросил это с плохо-скрываемым ощущением тревоги. По спине и по лицу текут маленькие струйки пота,рыжие волосы неприятно прилипали к лицу парня. Тень ни капли не спасала ситуацию. —Накахара-сан,большинство жителей покинули свои дома и отправились в ближайшие бункеры. Но старики отказываются покидать дома,мол цитирую "у них там все имущество"—Акутагава цокнул языком и на другом конце трубки послышался шелестр бумаг. —Ебучие старые пни -пробормотал парень себе под нос. -Персонально отправь команды ,что бы они убедили людей идти в убежища. Пусть сделают все возможное,если потребуется я сам приду и самолично выведу их из домов. -Накахара хмыкнул. —Понял вас,Накахара-сан. Ещё новости.. с фронта. Бомбардировки усилились в соседних районах. -продолжил говорить секретарь. -Насколько мне известно,они усилились на 17%. —Я знаю. -коротко ответил парень. -Продолжай контролировать район,сообщай мне обо всем что происходит. В трубке больше не доносился голос,звонок сбросился и Накахара осел на пол,жара давила на плечи ,шум улицы казался глухим и далёким,очень далёким. Он закрыл глаза на мгновение,и не заметил как погрузился в свои мысли. О чем он думал? Точно сам не понимал. Внутри него смешивалась усталость и тревога,он ощущал себя зверем загнутым в клетке. Дети веселились, люди проходили мимо, общаясь о своём. Некоторые ссорились, некоторые веселились, некоторые плакали. У каждого своя жизнь, свой путь и своя история. Он должен был сейчас так же спокойно ходить по улицам. Старики, которые не хотели идти в убежища… Каждое его принятое решение — это шаг в бездну. Неизвестность пугала его, но лучше не знать, что будет завтра, чем знать всё наперёд. Время утекает слишком быстро, а решений было слишком мало. — С вами всё в порядке? Накахару словно окатило холодной водой — мысли разом выскользнули из головы, будто их там и не было. Он поднял взгляд на юношу, решившего его потревожить. — Да, — ответ прозвучал слишком резко. Перед ним стоял парень с каштановыми волосами, мягко завивающимися на концах. Карие, глубокие глаза вглядывались так пристально, словно пытались прочесть его мысли. — Ну-ну, господин министр, — незнакомец чуть склонил голову. — Вы выглядели так, будто только что подписали себе смертный приговор. — Не похоже, — хмыкнул Накахару, чуть наклонив голову. — Хотя, возможно, я ошибся. — Дайте руку, — вдруг сказал парень, как будто увидел перед собой что-то особенно ценное. — Я сам справлюсь, — отрезал Накахару. — Конечно, господин министр, — легко кивнул тот, но всё же дождался, пока тот встанет. Накахару направился к зданию префектурального управления. Парень, к его раздражению, не подумал уйти — шёл следом, не спеша, словно так и надо. — Не обижайтесь, господин министр, — неожиданно заговорил он. — Просто я впервые вижу человека, который смотрит в землю, а не по сторонам. Накахару слегка нахмурился, внутренне раздражённый, но что-то в тоне юноши зацепило его — спокойствие, почти странная уверенность, которая не требовала внимания, но притягивала его взгляд. — И кто ты такой, что позволяет себе так говорить? — сухо спросил он. — Дазай,Осаму Дазай. — сказал юноша тихо, словно раскрывая тайну. — Я писатель,просто прохожу мимо. Люблю наблюдать… за людьми, за городом, за мелочами, которые большинство не замечает. Иногда они становятся историями. Накахару скосил взгляд на него. Странно, как обычный юноша может говорить так спокойно и уверенно, будто знает о нём больше, чем стоило бы. — Писатель, говоришь… — тихо пробормотал министр. — Интересно, что заставляет некоторых так пристально наблюдать. Дазай едва заметно улыбнулся, глаза блеснули. — А вы… часто видите людей такими, какие они есть? Без прикрас, без масок? Накахара замер. Он не привык, чтобы кто-то видел его таким, каким он был на самом деле, и чтобы этим кто-то спокойно пользовался, задавая вопросы, на которые не хочется отвечать. Они шли молча по узким улицам района Наканэри. Летнее солнце палило, отражаясь от кирпичных стен домов, на тротуаре плавились тени. Дазай шёл чуть сбоку, глаза постоянно скользили по прохожим, ловя движения, жесты, мельчайшие детали, которые другие игнорировали. — Смотрите, — тихо сказал он, когда мимо прошла женщина с корзиной, полная овощей, — даже в спешке люди оставляют свои привычки. Этот шаг… и взгляд на сумку. История целого дня в одном движении. Накахара слегка приподнял бровь, но молчал. Ему странно нравилось слушать юношу, хотя он не понимал, зачем такие наблюдения важны. — А этот старик… — Дазай кивнул на скамейку, где кто-то уселся почитать газету, — он держит газету так, будто боится выпустить реальность из рук. Словно кто-то за углом может вырвать её и показать настоящие новости. Накахара чуть напрягся, но взгляд его не отрывался. Было что-то тревожно знакомое в этом — будто город шепчет истории, которых он не хочет слышать. — А вы… — сказал Дазай, шагнув ближе, — когда смотрите на людей, вы ищете истории или ответы? Накахара молчал. Он не привык делиться мыслями с прохожими. Но в этой странной прогулке было что-то завораживающее: человек рядом, который видел больше, чем полагается обычному смертному. Тени на улицах постепенно удлинялись. Жара оставляла на стенах темные пятна, а в воздухе чувствовалась лёгкая пыльная тревога. Город жил своей обычной жизнью, не подозревая, что за год всё изменится.