Пора

      Междумирец заподозрил что-то неладное, когда на выходе из своей так называемой будки он краем глаза увидел парящие частицы магии.       Этот недоделанный Лололошка решил напасть прямо так, в лоб?       Он, конечно, понимал, что между ними любви нет и не будет, уж слишком история их взаимодействий омрачалась временными и не очень помыканиями и манипуляциями со всех сторон, но можно же было свой отказ выразить одним простым словом "нет"? Ради приличия?       Междумирец направился на выход из пирамиды, ведь кому, как не ему, придётся останавливать этого поганца.       – Что происходит...       Он остановился и посмотрел наверх, откуда исходили частицы.       Его, кажется, впервые за много и много циклов охватил неподдельный страх.       Вся пирамида, идеальная и белоснежная, была окутана искрами и серпантинами пустотной магии: она больше походила на очень искажённую версию какой-нибудь новогодней ёлки. На вершине которой ярче всех сияла зелёным, фиолетовым и золотым её звезда.       Лололошка.       И он что-то делал со Сферой.       – Ч-что ты делаешь!? Остановись!       Но он был слишком далеко, чтоб его услышали.       Это было возмутимо, это было немыслимо, это было...       Опасно!       Междумирец попытался рвануть к пирамиде обратно, чтоб подняться на неё и вразумить несносного мальчугана, но порыв магии, будто сам по себе, со своей волей, резко ударил его и откинул на несколько рядов капсул пансионата.       Весь воздух выбило из его лёгких, когда он приземлился на спину. Он начал откашливаться.       Нет, нет, нет!       Он не может просто позволить этому случиться, не может, он должен что-то сделать. Иначе...       Иначе...       – Эй! Остановись!       Его всё так же не слышали, теперь из-за ещё большего расстояния между ними.       А Сфера всё дальше окутывалась магией и начинала светиться, её клетка – дрожать.       Междумирец, полный яростной решительности, надел на себя маску.       – Остановись!       Остановись, хватит, прекрати, ты не знаешь, что делаешь...       Едва эти мысли сформировались у него в голове, а рука инстинктивно начала призывать то самое копьё, как Лололошка, весь из себя сияющий, пулей полетел.       В самое ядро Сферы Времени.       Междумирец стоял, прикованный к земле, и не мог ничего делать, кроме как смотреть с нарастающим ужасом на происходящее.       Нет.       Артефакт, такой большой и могущественный, начал пульсировать. Всё ярче, и ярче, и ярче...       В один момент, Вневременья больше не существовало. —       Было светло.       Было темно.       Было легко.       Было тяжело.       Было... Что-то?       Или... Не было?       Был Междумирец.       Он попытался сориентироваться, воззвать к своей магии, чтобы наподдать тому мальцу...       – Здравствуй, старый друг.       Этот голос.       Он уже давно потерял надежду услышать этот нежный и мягкий голос, закопав память о нём подальше в глубины подсознания. Туда, где хранились его самые трепетные, самые драгоценные воспоминания о юности.       Междумирец обернулся.       – Эграсса.       Перед ним был образ его первого, лучшего друга. Всё такие же золотистые волосы. Те самые тонкие черты лица, лёгкая улыбка и подрагивающие от нескрываемой радости уши. В той самой одежде, свободной и уютной, как раз для пребывания дома, на которой, Междумирец клянётся, можно было разглядеть пару капель от чернил. Ведь его дорогой друг всегда был так неряшлив, пока писал рукописи.       Эти родные, ласковые, зелёные глаза.       – Много же воды с тех, хех, времён утекло, да, Лололошка?       Его как током ударило. К нему так давно не обращались по его имени, ведь с того самого момента он был только Междумирцем...       Эграссель быстро заметил это.       – А-ах, прости, я просто...       Эльф начал запинаться и избегать взгляда. Похоже, встреча давних друзей быстро пошла не по плану в его глазах.       Лололошка всё так же смотрел на Эграссу. Маска, неразрывная часть Междумирца, растворилась где-то в небытии.       Увидев его лицо, Эграсса расплылся в улыбке. Точно в такой, какой её помнил Лололошка.       – А ты и правда ни капли не изменился. Правда, глаза более уставшие.       Он всё ещё не верил в то, что сейчас происходило.       – Это... сон?       Уж слишком это было похоже на сон. Да, он уже и забыл, каково это: просыпаться не от кошмаров или болезненных воспоминаний, или всего вместе, но всё равно.       – Боюсь тебя разочаровать, но нет, это самая обычная Смерть.       В груди у него опустело. Он не смог. Никто из предыдущих не смог, он не смог, и теперь больше никто никогда не сможет, ведь Сфера Времени наверняка была разрушена тем Лололошкой, а это значит... А это значит, что это был конец...       Его лицо взяли чьи-то ладони.       – Лололошка, посмотри на меня, дыши.       – Эграсса, я так старался, мы так старались, и...       – Тише, Лололошка, я знаю, всё хорошо.       Он смог сквозь пелену паники вновь разглядеть своего друга. Тот со всей своей любовью смотрел на него: в его глазах было безграничное понимание.       – Я всё знаю, не волнуйся, и я...       Эльф сглотнул и отвёл взгляд.       – Я хотел извиниться перед тобой.       Очень странные и неожиданные слова застали его врасплох.       – Что?..       Не поднимая взгляда, Эграссель убрал руки с его лица и заключил его в объятия: те самые, где эльф обвивал его тело руками и лбом утыкался в плечо.       – Прости меня, пожалуйста. За то, что тогда, на том собрании, не прислушался к твоим предостережениям. За то, что был так слеп по отношению к своему отцу, слеп к Первым, которых я воспринимал как друзей, но которые бросили тебя одного в нашей родной реальности. За то, что приказал запечатать весь Архей. За то, что ты все эти миллионы лет был один. За то, что тебе пришлось пережить столько боли, столько времени, столько смертей. За то, что тебе показалось нужным взвалить на себя ответственность за эту бесконечность страданий в надежде на тот самый, лучший исход для всех.       Ткань его костюма начинала намокать от слёз.       – Такая бесконечность уж слишком жестокая судьба для тебя, Ло.       Он аккуратно ответил на объятья.       – Эграсса, перестань... я сам решился на этот путь, сам пошёл по стопам Тадмавриэля...       Эльф яростно замотал головой.       – Даже не говори такого. У Тадмавриэля никогда не было на уме никого, кроме себя, и я это слишком поздно понял. Ты, Лололошка, со своим добрым сердцем, в своей непрекращающейся скорби, желал только лучшего для всех во вселенной. Так что не спорь со мной.       Лололошка не знал, что на это ответить.       Они продолжили так стоять, заключённые в руках у друг друга.       Он горько усмехнулся.       – Наворотил я дел, да?       Послышался тихий смешок.       – И не говори. Но не волнуйся, никто на тебя не в обиде, даже Смотрящий.       Лололошка стиснул зубы.       – Старина Смотрящий... Я перед ним так виноват, я столько боли ему причинил, и во всех реальностях...       – И он на тебя зла не держит. Он знал, что эта боль – отражение твоей собственной, без капли злого умысла.       ...       Как же он скучал по этим объятиям... Он позабыл, каково это – чувствовать тепло его лучшего друга...       – Эграсса, спасибо тебе, и... ты тоже меня прости. Прости, что я потерял из виду своё прошлое и игнорировал вокруг себя настоящее в погоне за иллюзорным будущим. Прости, что я был готов поставить на кон всё мироздание. Прости, что я так долго сопротивлялся и не хотел мириться с... самим собой. Прости, что мое непринятие порядка вещей вылилось в такие катастрофические последствия...       Эграсса поднял на него глаза, в которых был игривый огонёк.       – Чтобы заядлый авантюрист Лололошка, и не бросил вызов судьбе? Тогда ты не был бы Лололошкой.       Лицо Лололошки залилось смущённой краской.       Эльф рассмеялся от вида его друга.       – Перестань...       – Понял, прекращаю.       Его друг начал распутываться из их объятий, а он – уже скучать по ним, как вдруг его взяли за руку.       – Пойдём, нам уже пора.       – Пора?       Эграсса взглянул в глубокие голубые глаза своего лучшего друга и уверенно кивнул.       – Да.       Лололошка наконец пролил слёзы, которые не позволял себе пролить целую вечность.       – Хорошо. Пора.