Тени одного имени

Несколько недель спустя Кабинет Джона в его небоскрёбе был окутан мягким светом настольной лампы, отбрасывающей длинные тени на стеклянные стены. За окном Хенфорт утопал в ночных огнях, но Джон не замечал ни мерцания неонов, ни далёкого гула города. Он сидел за своим массивным столом, заваленным чертежами, кофейными чашками и кипой бумаг, его пальцы яростно стучали по клавиатуре. На экране монитора мелькали строчки документа — отчёт о новом проекте, который он пытался закончить, но мысли его были где-то далеко. Янтарные глаза за оранжевыми очками то и дело отрывались от экрана, возвращаясь к маленькой деревянной шкатулке, лежащей в углу стола. В ней хранились те самые фотографии — снимки двух младенцев, один из которых был он сам, а второй... кто? Джон остановился, откинувшись в кресле, и потёр виски. Его каштановые волосы были слегка растрёпаны — он не раз проводил по ним рукой, пытаясь унять нарастающую тревогу. С того дня в старом доме прошло три недели, но загадка второго ребёнка не давала ему покоя. Он перерыл все доступные архивы, нанял частных детективов, даже взломал несколько баз данных разумеется, через свои анонимные программы, но ничего. Никаких следов. Ни имени, ни записей, ни намёков. Только эти фотографии, которые он перебирал десятки раз, надеясь найти хоть малейшую подсказку. Кто ты, чёрт возьми? — пробормотал он, глядя на снимок, где два младенца лежали рядом, их крошечные ручки почти касались друг друга. Джон чувствовал, как в груди разрастается странная смесь эмоций: любопытство, тоска, страх и что-то ещё, чему он не мог дать названия. Он никогда не знал о брате. Родители никогда не упоминали второго ребёнка. Почему? Скрывали? Или была какая-то причина? Может, этот ребёнок погиб? Или, хуже, его отдали в другую семью? Мысли вихрем кружились в голове, и Джон чувствовал, как его обычная гиперактивная энергия сменяется раздражением. Он ненавидел не знать. Это было хуже всего. Джон Дейви Харрис, человек, который мог разобрать любую проблему на части, как сложный механизм, и найти решение, был бессилен перед этой загадкой. Его пальцы сжались в кулак, и он с силой ударил по столу, отчего кофейная чашка подпрыгнула, а несколько бумаг соскользнули на пол. — Да кто ты такой?! — выкрикнул он в пустоту кабинета, его голос эхом отразился от стеклянных стен. Он тут же осёкся, оглядевшись, словно кто-то мог услышать его вспышку. Но в комнате было тихо, только гудел кондиционер да тикали настенные часы. Джон откинулся в кресле, тяжело дыша, и закрыл лицо руками. Его оранжевые очки съехали на кончик носа, но он не стал их поправлять. Саша. Она что-то знала — он был уверен. Её реакция в тот день, её паника, её отшатнувшееся тело, когда она увидела фотографии... Она утверждала, что ничего не знает, и Джон решил поверить ей, но сомнения всё равно грызли его. Он не хотел давить на сестру — Саша была единственным человеком, которому он доверял безоговорочно, — но её уклончивость только усиливала его тревогу. Что, если она скрывает правду, чтобы защитить его? Или себя? Или... что-то ещё? Джон взял одну из фотографий, ту, где два младенца лежали в колыбели. Он вгляделся в лицо второго ребёнка, пытаясь найти хоть что-то, что отличало бы его от себя самого. Но они были одинаковыми — до жути, до мурашек. Он чувствовал, что этот ребёнок, этот возможный брат, где-то там, возможно, живёт, дышит, ходит по тем же улицам Хенфорта. Или нет? Джон сжал челюсти, его пальцы снова смяли угол фотографии. Он должен был узнать. Он обязан был узнать.

***

Тем временем, в другом конце Хенфорта Автобус лениво тащился по вечерним улицам, его колёса шуршали по мокрому асфальту. Лололошка сидел у окна, в задней части салона, его длинные ноги вытянуты в проход. На нём была белая толстовка, чёрные штаны и часы на правой руке, дурацкие очки голубого цвета как и его шарф толстовка скрывала шрамы на руках — следы его бурной юности. Голубые очки слегка съехали на нос, а голубые, как небо, глаза задумчиво смотрели в окно, где отражения городских огней смешивались с каплями дождя. В ушах играла музыка — что-то спокойное, походу песня "Алый контакт" — но Лололошка едва её слушал. Его мысли были заняты работой: очередной проект в стартапе, где он программировал системы кибербезопасности, требовал доработки, а дедлайн неумолимо приближался. В университете было ужасно сложно... Автобус остановился на очередной остановке, и в салон вошла пожилая женщина. Её седые волосы были собраны в аккуратный пучок, а старомодное пальто с вышитыми цветами выглядело так, будто оно пережило несколько эпох. Она двигалась медленно, опираясь на трость, и её взгляд скользнул по салону, остановившись на Лололошке. Он заметил её, но сделал вид, что поглощён видом за окном. Однако старушка, шаркая, подошла к нему и остановилась рядом. — Молодой человек, — её голос был хриплым, но тёплым, с лёгким акцентом. — Не уступите место старой женщине? Лололошка поднял взгляд, слегка удивлённый. Он не привык к таким просьбам — обычно люди в автобусе держались особняком. Да и обычно такие бабушки предъявляли ему за его внешний вид все таки проколотые уши и покрашеные пряди волос в тот же голубой. Но что-то в её глазах — глубоких, почти прозрачных, как стекло — заставило его тут же снять наушники и встать. — Конечно, садитесь, — сказал он, его голос был мягким, но с лёгкой насмешкой, как будто он подыгрывал её старомодной манере. Он помог ей устроиться на сиденье, придержав за локоть, когда она чуть не споткнулась. — Осторожно, тут ступенька. — Спасибо, добрый юноша, — ответила старушка, усаживаясь и поправляя пальто. Она посмотрела на него с улыбкой, которая казалась одновременно доброй и загадочной. — Нечасто встретишь такую вежливость в наше время. Лололошка пожал плечами, возвращаясь к своему месту у окна, но теперь стоя, держась за поручень. Он собирался снова надеть наушники, когда старушка вдруг заговорила снова, её голос стал ниже, почти напевным. — Скоро жизнь твоя изменится, юноша, — сказала она, её глаза блестели в полумраке автобуса. — Когда вторую половинку встретишь ты, что тенью твоей был с рождения. Встреча эта нить судьбы свяжет, и имя ваше одно откроет. Лололошка замер, его брови приподнялись. Он уставился на старушку, не зная, смеяться ему или насторожиться. Её слова звучали как стих, как пророчество из старой сказки, и это сбивало с толку. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но автобус затормозил на его остановке, и двери с шипением открылись. — Э-э... ладно, — пробормотал он, отступая к выходу. — Удачи вам. Старушка лишь улыбнулась, её взгляд следил за ним до самого выхода. Когда Лололошка шагнул на мокрый асфальт, двери автобуса закрылись, и он услышал её последние слова, приглушённые стеклом: — Имя твоё — ключ, Лололошка. Автобус уехал, оставив его стоять под фонарём, моргающим от влаги. Лололошка нахмурился, его голубые глаза сузились. «Вторая половинка?» — подумал он, надевая наушники и засовывая руки в карманы. — Старушка, похоже, начиталась любовных романов». Он решил, что она имела в виду девушку — какую-нибудь романтическую чушь, — и отмахнулся от её слов. Музыка снова заиграла в ушах, заглушая шум города, и он пошёл по улице, не подозревая, что её пророчество было совсем не о любви, а о чём-то гораздо большем.