Runnin' with the Devil

Я живу так, будто завтра не наступит И все, что у меня есть, я украл По крайней мере, мне не нужно просить или занимать Да, я живу в бешеном ритме, который убивает                                            — Ван Хален Беспорядочное урчание автомобильного двигателя убаюкивает Ллойда, такое же приятное и действенное, как детская колыбельная. После плотного ужина и долгого душа сама мысль о том, чтобы пытаться не уснуть, вызывает отвращение. Единственное, что пока не дает ему уснуть, — это присутствие мужчины рядом с ним. Ллойд никогда особо не задумывался об этом, но он почти уверен, что никогда не представлял себе дьявола за рулем машины. То, что он представлял, это черного коня с гигантскими копытами и струями пламенем из ноздрей, может, даже какую-нибудь колесницу; что-то пороскошнее, чем старый «Бьюик», это точно. Но человек за рулем — Флэгг, с двумя «г» — совсем не похож на того, каким он мог бы представить дьявола (Ллойд даже почувствовал необходимость проверить, нет ли у него хвоста, за что удостоился вопросительного поднятия брови). Так что он решил, что это имеет столько же смысла, сколько и все остальное. То есть вообще никакого смысла. Снаружи темно, но далеко не так темно, как было в его камере по ночам, когда Ллойд думал, что темнота может поглотить его целиком, не оставив от него даже жалкой кучки костей. Казалось, что это бы стерло все следы его существования, и кого бы это волновало, на самом деле? Никого, вот кого. В смутном раздумье Ллойд задается вопросом, насколько многое из того, что произошло в эти последние пару часов, было по-настоящему реальным. Больше похоже на то, что у него все еще галлюцинации, он застрял в каком-то лихорадочном голодном сне, который выходит из-под контроля. Но, как ни странно, мысль о том, что он может все еще медленно умирать от голода, не так сильно его беспокоит. Все, что он слышит - это шум мотора и плавное движение колес по асфальту. Это похоже на рай. Флэгг вставляет потрепанную кассету в кассетный плеер, и через несколько секунд начинают звучать вступительные аккорды Born to be Wild. Флэгг, должно быть, заметил, что Ллойд не в лучшей форме для разговоров, потому что он только тепло улыбается ему, прежде чем снова сосредоточиться на дороге. Ллойд чувствует, как остатки его сопротивления ускользают — это приятное, обволакивающее чувство — и погружается в сон.  

---

Лас-Вегас совсем не такой, каким он его помнил с прошлого раза... Боже, сколько же времени прошло? Месяц? Меньше? Кажется, что прошло целых двадцать жизней, пускай и довольно жалких. Миру пришел конец за этот короткий промежуток времени, и это все, что от него осталось. Новый мир. Солнечный свет такой яркий, что Ллойд беспокоится, как бы его глаза не сгорели и не превратились в раскаленные угли; он может очень ясно вообразить дым, идущий из пустых глазниц. Ему приходится сильно щуриться, чтобы напомнить себе, что такие вещи не происходят на самом деле. Но прошло много времени с тех пор, как он в последний раз выходил на солнечный свет. Он чувствует себя чертовым вампиром. Здесь их ждет дюжина или около того человек. Ллойд не знает, как они узнали об их приезде, но думает, что это не так уж важно. Странные вещи случаются, особенно когда в них замешан человек, с которым он приехал в город. Ллойд знает его меньше суток, но понимает это инстинктивно, без слов. Ллойд никогда не был крупным парнем, но теперь он тощая развалина, и новая одежда плохо на нем сидит. Он чувствует себя маленьким и незначительным, стоя рядом со своим спасителем, тем, на кого устремлены все взгляды, но потом Флэгг кладет теплую руку ему на спину, и Ллойд внезапно чувствует себя выше. Он вспоминает о камне в своем кармане и об обещании, которое дал ему Флэгг: Собираюсь поставить на одну доску со святым Петром. Открыв эту дверь, я собираюсь вручить тебе ключи от царства. Серьезное дело, так? Это чертовски серьезное дело. Некоторые взгляды теперь устремлены на него — уважительные и выжидающие. Когда он дал Флэггу свое слово, у Ллойда было лишь смутное представление о том, что оно самом деле значит. А может, и того меньше. Ему кажется, что теперь он вроде как понимает. --- Номер в отеле был за гранью роскоши; что-то, что он ожидал увидеть по телевизору, а не своими глазами. В отелях, где обычно останавливался Ллойд, часто пахло как минимум одной телесной жидкостью, они были излюбленным местом тараканов, и имели клопов, которые с большей вероятностью могли заразить болезнью, чем дешевая одноногая проститутка. Но в МГМ-гребанном-Гранд не было никаких клопов, это уж точно, черт возьми. Возможно, ему было бы спокойнее, если бы они были, потому что в этом шикарном месте Ллойд чувствует себя не в своей тарелке. Как в той истории, где принц и парень из гетто меняются местами. На потолке гребанное зеркало, вы можете поверить в это? Он пытается отвлечься, заглянув в мини-бар. Тот полон, и Ллойду кажется, что он нашел маленький сундук с сокровищами. Проблема в том, что он чувствует: если выпьет хоть немного, его тут же стошнит. Поэтому он пока оставляет бар в покое. Он борется с детским желанием проверить, насколько пружинистая кровать. Это заведомо проигрышная битва, и он сдается довольно быстро. Она довольно пружинистая. И к тому же очень мягкая. Ллойд опускается на матрас, думая, что он все-таки в конце концов привыкнет к этому. --- На его рубашке кровь, и он, хоть убей, не понимает, как она там оказалась. Он стоял в нескольких метрах, этого должно было быть достаточно. Но парень оказал чертовски упорное сопротивление — большего и не ожидаешь от тощего наркомана, едва вышедшего из подросткового возраста. Ну, ничего страшного, думает Ллойд, он просто выбросит ее и достанет новую. Но, Господи Ииусе, почему это должно было быть так чертовски грязно? Ему приходится остановиться, чтобы отдышаться, и он упирается руками в стену, пока не проходит приступ тошноты. Он задается вопросом, испытывает ли Уитни то же самое, но сомневается в этом. До гриппа Уитни работал мясником, а эти ребята не могли позволить себе быть брезгливыми. Именно поэтому он и получил эту работу. Но есть разница между убийством коровы и ебучего человека. Несколько часов спустя, когда солнце начинает садиться, он стучит в дверь Уитни. Он думает, что, может быть, им стоит поговорить об этом или что-то типа того. Но вместо того, чтобы говорить, они выпивают по паре кружек пива — ровно столько, чтобы дистанцироваться от себя и от главного события этого дня; ровно столько, чтобы заглушить крики парня, который по какой-то идиотской гребанной причине решил, что будет неплохо «позаимствовать» что-нибудь из аптеки. Он взял даже не морфин и не что-то потяжелее. Это был ебанный аспирин. Кто, блять, вообще крадет аспирин? Но важно подавать пример — так сказал большой чувак. Ллойд понимает, выходя из комнаты Уитни, что это не из тех вещей, о которых ты можешь говорить. Ты должен пережить это, вот что следует сделать. А если не получается, то притворяйся, пока не получится. Это ключ к успеху. Парень был похож на молодого Тони Кертиса, если бы этот Тони вылез из задницы своей матери и страдал от неизлечимых прыщей и уродства. Но в сознании Ллойда его лицо теперь размытое и нечеткое; какое-то не совсем реальное. Ллойд уже не так уверен, что понимает, во что ввязался, больше нет, но он знает, что справится. Это первый раз, когда он останавливается, чтобы усомниться, но лишь на мгновение, а потом мгновение уходит. Его выбрали, и он дал слово. Пути назад нет, даже если бы он захотел. А он не хочет. Впервые в жизни Ллойд годится на что-то большее, чем дешевый смех, и ни за что на свете он не откажется от этого из-за того, что слегка запачкал кровью рубашку. Кроме того, ему уже лучше. В конце концов, на самом деле он не так уж хорошо знал этого парня. Он был просто лицом в толпе. Лица легко забыть. Легче, чем людей. --- Лас-Вегас снова становится городом ярких огней. На пути к этому было несколько препятствий, но они в конце концов справились. По ночам город сияет, как гигантский парк развлечений. Это немного похоже на Рождество, — думает Ллойд, ненамеренно искажая слова маленькой пушистой культурной иконы. Они устраивают вечеринку. Ничего слишком дикого — они не могут позволить себе ослабить бдительность даже сейчас, — но воодушевление распространяется по толпе, и опьянеть от него так же легко, как и от выпивки, если не легче. Они устанавливают проектор, и целую неделю подряд показывают «Робокопа 2». Он очень быстро становится новым любимым фильмом Ллойда. Вывеска приветствует новоприбывших в сказочный Лас-Вегас, штат Невада, во всей его красе. Ллойд уверен, в кои-то веки, что все закончится хорошо. --- Даже когда Флэгга нет рядом, что случается достаточно часто, Ллойд чувствует невидимый отпечаток его руки на своей спине. Ему не требуется много времени, чтобы это понять. Вот так он может сидеть за столом, смеясь со своими приятелями, но достаточно всего одного взгляда, чтобы люди насторожились. Это не всегда приятное чувство, но это уверенность в том, что даже когда он один из них, он все еще парень номер один для темного человека, и это не такая уж мелочь.   ---   Ллойд всегда был твердо убежден в своей вере в то, что мастурбация — одно из величайших изобретений человечества. Образы, которые он использует, просты и эффективны и не слишком сильно эволюционировали с его ранних подростковых лет. Мисс Январь 77-го по-прежнему играет главную роль в его фантазиях, точно так же, как когда ему было тринадцать, а когда он чувствует необходимость добавить немного пикантности происходящему, всегда есть Апрель 75-го. Каждый парень, который провел существенное время за решеткой, был обязан иметь больше практики, чем обычный гражданин, и Ллойд не был исключением. Он может делать это обеими руками, и его не беспокоят никакие звуки, какими бы громкими или оскорбительными они ни были. Можно сказать, в том, что касается дрочки, Ллойд Хенрид — настоящий профессионал. Но время от времени в его голове всплывает не то воспоминание. Некоторые из них довольно безобидны, просто случайные и неуместные; другие же просто чертовски травмируют, как, например, костлявое лицо его учительницы английского во втором классе, миссис Джонс, которая, он был готов поспорить, была каким-то демоном в человеческом обличье. Эта садистичная сука явно решила, что недостаточно того, что она превратила его жизнь в ад в детстве, — она преследовала его и все подростковые годы, время от времени появляясь и по сей день. Чертовски катастрофично, когда это происходит, тратя всю тяжелую работу Ллойда впустую и заставляя его спешить под холодный душ. Но на этот раз все по-другому. На этот раз это не миссис Джонс, и хотя изображение далеко за гранью неправильного, это не вызывает у него волны отвращения и уж точно не заставляет его потерять стояк. Что оно заставляет его сделать, так это зажмуриться и ускорить темп, его дыхание становится прерывистым и учащенным. Удивленный, беспомощный стон вырывается из него, когда он кончает всего несколько секунд спустя. Кто-то вроде Мусорного Бака, возможно, посчитал бы это святотатством или чем-то типа того, но нахер Мусорника — у парня, наверное, встает в ту же секунду, как Флэгг входит в комнату. И могло быть хуже, торжественно заверяет себя Ллойд. Он мог бы передергивать на Санта-Клауса или Пасхального Кролика. Он пытается полностью стереть это из своей памяти. Но, стоя под душем, Ллойд опускает взгляд на камень и чувствует, как его горло становится суше, чем пустыня Невада. Он не думает, что забудет это в обозримом будущем.

---

В следующий раз, когда он поднимается наверх, чтобы предоставить Флэггу отчет о ходе работ в Индиан-Спрингс, что-то идет не так. Очень не так. С отчетом все в порядке — Флэгг, кажется, доволен, хотя вся эта процедура ему немного наскучила. Все меняется, когда Ллойд собирается уходить. Флэгг делает шаг вперед, и внезапно между ними остается лишь небольшое пространство для маневра. Ллойд не шевелит ни единым мускулом. Флэгг наклоняется ближе. Его большой и указательный пальцы цепляются за верхнюю пуговицу рубашки Ллойда, задерживаются там на несколько секунд, затем легким игривым движением поворачивают ее и вытаскивают из петли. Тепло его тела волнами исходит от него, заражая кожу Ллойда, проникая в его сердцебиение, подавляя любую попытку заговорить. — Ну вот, — говорит Флэгг и отодвигается обратно, как будто это совершенно нормально, то, что он сейчас сделал. — Итак, было ли что-то еще, что ты хотел, Ллойд? — В его глазах мерцает веселье, дразнящее и знающее, как будто они с Ллойдом делятся секретом, только они вдвоем. Выражение еголица, кажется, говорит: Продолжай, не стесняйся. Ллойд застывает на месте на маленькую вечность. Его конечности, должно быть, куда-то уплыли, потому что он совсем их не чувствует. Наконец, он поворачивает свою голову, медленно, из стороны в сторону. — Нет, я просто... — ему приходится остановиться, чтобы прочистить горло, но он не может избавиться от чудовищного комка слюны, застрявшего там — Думаю, я просто уйду, если ты не возражаешь. Флэгг не возражает. Ллойд почти бегом возвращается в свою комнату, при этом чуть не спотыкаясь о собственные ноги, а затем и о штаны, в попытке их снять. Это лишь вопрос времени, думает он той небольшой частью своего разума, которая все еще способна на рациональное мышление, прежде чем он доведет себя до полноценного сердечного приступа.

---

Флэгг отсутствует уже больше недели, что Ллойд считает огромным облегчением, и прямо сейчас у него есть другие важные дела, которыми нужно заняться. У нее подтянутое спортивное тело и яркая улыбка, от которой член Ллойда хочет встать по стойке «смирно» и отдать честь. И это он — тот, кому она улыбается. Ему даже не нужно оглядываться через плечо, чтобы убедиться, что какой-нибудь Патрик Суэйзи не стоит прямо за ним. Отношения Ллойда с женщинами складывались неоднозначно, и это еще мягко сказано. Конечно, есть определенная категория женщин, которым он нравится, но обычно это те женщины, которым понравился бы и беззубый немытый бродяга, если бы в их организме было достаточно алкоголя. У него есть что-то вроде дешевого обаяния, как он полагает, но в наше время этого вряд ли достаточно. Но он большой человек здесь, в Вегасе, и это все меняет. Он подходит и заводит разговор. Все проходит гладко, почти неправдоподобно гладко. Она смеется над его шутками, даже над самыми жалкими. Тридцать минут спустя они оказываются в его гостиничном номере, и Ллойд не может поверить в свою удачу. Это нелегко, быть правой рукой дьявола. Но привилегии чертовски хороши.

---

Солнце припекает ему затылок, и Ллойд спотыкается, выпуская круглый предмет из рук. Снова. Предмет катится несколько футов и останавливается. Ллойд тяжело дышит и потеет как свинья; такими темпами, он думает, что получит сердечный приступ или инфаркт, а может, даже умрет здесь, и разве это не было бы чем-то? Он льет бензин на обезглавленное тело, стараясь не смотреть, стараясь быть где угодно, но не здесь. Она это заслужила, говорит он себе. Она сама все испортила, эта лживая сука использовала его, но... Какого хуя он должен был отрывать ей ебаную голову?! Он не должен был этого делать. Он не должен был. Она не сделала ничего настолько плохого, чтобы заслужить это, и Ллойд не может заставить руки прекратить дрожать. Он чуть не загорается сам, когда поджигает тело. Верно. Вот тебе и привилегии.

---

Иногда он просыпается от непреодолимого смрада, наполняющего его чувства, который забивает ему ноздри так сильно, что он может почувствовать его вкус глубоко в горле. Хотя чаще всего это более тонко. Будто едва уловимый запах, преследующий его повсюду, который он никак не может смыть, как бы сильно ни старался. Впрочем, он почти уверен, что единственный, кто его чувствует. В наши дни запах гниющей плоти иногда смешивается с запахом бензина.

---

Дин-дон, Злая Ведьма мертва. По крайней мере, такие ходят слухи. Ллойду это кажется каким-то немного неуважительным, хотя он и не совсем понимает почему. Может, потому что он сомневается, что лидер людей Свободной зоны была любого рода ведьмой; скорее, просто пожилой дамой с приветом. Но кто в таком возрасте без него? Флэгг однажды заверил его, что если бы один из них наткнулся на него в той тюремной камере, они бы оставили его гнить — питаться крысами и тараканами, пока он сам не станет едой для крыс, — и Ллойд без труда поверил в это. Какое-то время он ненавидел этих богобоязненных уродов из Свободной зоны больше всего на свете. Но сейчас он просто больше не знает. Люди есть люди, где бы они ни находились и на чьей стороне бы ни были. Ллойд не может сказать, что хотел бы познакомиться со Злой Ведьмой из Боулдера, но он все равно чувствует что-то вроде… утраты. Они должны праздновать. В конце концов, их беды скоро закончатся. Со смертью старухи Свободная зона быстро рухнет, как шаткая башня из игральных карт. Но среди всех эти шепотков почти никто не кажется искренне радостным. Там, где должно быть облегчение — может быть, чувство победы, — есть беспокойство. Люди ведут себя настороженно, как испуганные кролики, почуявшие волка среди своих, но слишком напуганные, чтобы что-то предпринять. Ллойд тоже не чувствует никакого облегчения. Ведьма, может быть, и мертва, но есть чертовски большая вероятность, что парень, на которого он работает, — не кто иной, как сам Волшебник, но вот только не великий и могущественный чувак, а мелкий тип, прячущийся за занавеской и проворачивающий аферы толщиной с бумажный лист. Это не хорошая мысль; это не та мысль, которую Ллойд хочет или должен иметь. Но она здесь, так же как и растущее предчувствие беды.

---

Даже когда кажется, что все в Вегасе катится под гору (или с горы? Ллойд не уверен, но как на это ни посмотри, все довольно дерьмово), есть одна вещь, которая никогда не перестает поднимать ему настроение, — маленький Динни Маккарти. Это почти как иметь младшего брата, а Ллойд всегда хотел себе одного. Он бы согласился и на старшего брата, или, черт, на сестру, какой бы безумной ни была эта мысль. Он не помнит, что когда-то был слишком разборчивым, но он помнит, что был одиноким. Динни потерял обоих родителей из-за гриппа, но кто в наши дни не сирота? Он забудет о них все, достаточно скоро. Мама Ллойда умерла, когда он был примерно его возраста, и он не помнит ее совсем. Ллойд заботится о том, чтобы всегда иметь с собой какую-нибудь конфету на случай, если ему захочется сладкого; обычно это шоколад, и кого, черт возьми, волнует, полезен он или нет? Иногда нужно просто немного пожить. Когда у него появляется немного свободного времени от больших дел, он любит проводить его с Динни; они играют в солдатики, и Ллойд издает смешные звуки и звуковые эффекты, и имитирует одного-двух персонажей из мультфильмов. Он даже пытается научить мальчика некоторым из своих любимых карточных игр, но наверное он все еще слишком мал для этого — так что Ллойд приберегает это на то время, когда он станет старше, думая, довольно умно, что никогда не помешает иметь пару тузов, припрятанных в рукаве. Динни — единственная причина, по которой Ллойд вообще открывает книгу, даже хотя обычно это те книги, в которых больше картинок, чем слов. Ему особенно нравится та, что про Александра и его паршивый, испорченный, удивительно дерьмовый день. У Ллойда было много таких дней. Иногда он думает, что это все, что ему действительно нужно, что, возможно, однажды он сможет отказаться от камня, который носит, и... ...и что, поиграть в дочки-матери? Это глупая идея, и ее вполне легко отбросить, пока она даже окончательно не оформилась. Нет смысла думать о вещах, которые никогда не произойдут.

---

Бывают дни, когда он жалеет, что не похож на Мусорного Бака. Он мог бы обойтись без всей этой чокнутой подрывной херни, но Ллойд уверен, что даже сейчас, если он еще жив, Мусорщик верит. Он верит полностью и безоговорочно. «Не прекращай верить, держись за это чувство» — разве не так поется в той песне? Что ж, у Ллойда возникли проблемы с тем, чтобы это делать. Что он думает, у него есть, так это, честное слово, настоящий кризис судьбы. Ллойд, может, и тупой, но он не слепой. Он видит многое; заслуга его положения. На самом деле, он видит слишком много. И теперь он думает, что у Флэгга никогда не было особых планов на Вегас с самого начала. Он думает, что тот все это время играл на слух, только теперь оказалось, что у него еще и нет слуха. Ллойд никогда особо не верил в Бога или его лучшего друга Иисуса — этих двух засранцев никогда не было рядом с ним, когда он нуждался в них больше всего, — но теперь он знает, каково это — обнаружить, что вся твоя религия — куча дерьма; что ты все это время поклонялся лишь безвкусной статуе. Это тревожное чувство. Хуже того, оно опустошает, как будто твои внутренности выскребают ложкой. Он хочет сказать Флэггу, что это плохая идея — преследовать какого-то умственно отсталого в пустыне, пока Мусорщик все еще где-то разгуливает, но давать советы не его дело, и Ллойд точно знает свое место. В каком-то смысле, думает он с кислым весельем, из него получилась бы лучшая жена, чем та цыпочка Надин когда-либо была. Во-первых, он в здравом уме. Настолько в здравом уме, насколько это вообще возможно, учитывая все обстоятельства. И у него нет привычки прыгать с балконов, оставляя бригаде уборщиков неприятную задачу соскребать части его тела с тротуара.

---

Ллойд думает, что если бы он смотрел на это достаточно долго, то смог бы увидеть все мыслимые узоры. Это как лежать на траве и наблюдать за проплывающими облаками, видеть овец, и драконов, и ковбоев, и индейцев. Но, он, должно быть, не смотрел достаточно долго или пристально, потому что все, что он видит, — это кровь, кусочки мозга и еще больше крови. Ему следовало бы поручить кому-нибудь убрать весь этот беспорядок, но он не может оторвать ноги от бетона, а глаза — от трупа. Здесь покоится Глен Бейтман, социолог, член Комитета Свободной зоны... Ллойд не может вспомнить остальное; он едва может понять, что это вообще значит. Все, что он видит — это тело человека, которого только что убил. Просто старика с длинным языком. Он помнит, что сказала Дейна о том, что они счастливы там, в своей Свободной зоне. Что-то про хорошее чувство. Но он не может вспомнить, когда в последний раз ему было хорошо. Может быть, это из-за того, что он уставился на забрызганную кровью стену, у него в голове все перемешалось. Флэгг в точности сдержал свое обещание. Но сейчас все это кажется таким поблекшим и несущественным; такая же незначительная месть, как глупая обида Джули Лори. Нет, Флэгг — не Волшебник из страны Оз, — думает Ллойд, — потому что все, что этот парень делал, это всего лишь притворялся, что дает тебе что-то, что у тебя уже было. Афера, которую проворачивает Флэгг, гораздо более отвратительная. Он дает тебе то, что ты хочешь, но позднее ты понимаешь, что, возможно, ты не хотел этого так сильно, как ты думал, и что то, что ты дал взамен — даже если в тот момент оно казалось тебе ничем — стоило гораздо больше. Будь осторожен в своих желаниях, так? Камень мертвым грузом висит у него на шее. Как булыжник, прикованный к ногам тонущего человека, чтобы утащить его на дно. Он преданный, это точно. Но и что с того? Так же как и большинство собак, включая паршивых уличных дворняг. Все же, он сделал свой выбор, и стоит отдать ему должное за то, что он следовал ему до конца. Он задается вопросом, сколько времени пройдет, прежде чем уже его мозги будут разбрызганы на какой-нибудь стене. Он не думает, что ждать придется долго. Когда Ллойд был ребенком, у него было несколько необычных кумиров в дополнение к обычным: Бутч Кэссиди и Сандэнс Кид, Бонни и Клайд, Дикая банда — такого типа герои. Они могли перестрелять всех и вся и их бабушек, и хотя они не были из тех, кто склонен уезжать в закат, как Джон Уэйн, по крайней мере, они умудрялись уйти под градом пуль и в лучах славы. Они не задерживались из-за трупов, воспоминаний и ночных кошмаров. Ллойд осознает, и это осознание холодное и пустое, что, возможно, Тычок получил более выгодную сделку.

---

Когда он поднимается в номер Флэгга той ночью, он чего-то хочет. Внутри него бурлит уродливая смесь ярости, вины и потребности, и он ничего не говорит, но Флэгг знает. Он выглядит довольным, как кот, который съел канарейку, сливки и что там еще, блять, ели кошки. Вскоре его прижимают к стене, и зубы вонзаются в место соединения между его шеей и плечом. К счастью, это не те зубы, которые достались бедняге Бобби Терри. Для него горький повод для гордости, что он вскрикнул всего один раз. Позже на его талии появляются глубокие синяки. Хотя он думает, что он не единственный, у кого есть синяки — почти уверен, что не единственный. Он помнит, как протянулся назад и глубоко вонзил ногти в плоть; помнит звук, который мог быть удивлением. Он не знает, почему это имеет для него значение, особенно сейчас, когда, кажется, уже ничто больше не имеет большого значения. Он просто отчаянно хочет оставить след.

---

В последнюю ночь своей жизни Ллойд видит во сне своего мертвого кролика. Это не один из тех снов, где его преследует его гигантская кошмарная версия. Он и правда очень простой. Он снова маленький мальчик, примерно лет восьми. Он плачет, гладит взъерошенную шерстку, наивно надеясь, что этот простой жест вернет кролика обратно. Но на самом деле он в это не верит. Он просто глупый ребенок, еще даже не знает, как расстегнуть лифчик у девушки — уж точно, черт возьми, не знает, в каком жестоком старом мире он живет — но он знает, что такое точка невозврата. Это когда слишком мало, слишком поздно.

---

«...нет любви, той любви, которую ты бы назвал настоящей...» Переливы гитары Эдди Ван Халена возвращают сонливое сознание Ллойда. Это хорошая песня, по-настоящему честная, как и нравится Ллойду. Ему приходит в голову, что Эдди Ван Хален и все его приятели, вероятно, лежат где-нибудь с личинками, выползающими из их глазниц. Это ужасная картина, и ее было бы достаточно, чтобы испортить Ллойду настроение при любых других обстоятельствах, но сейчас это просто своего рода… факт. Он думает, что, возможно, теперь будет новая группа, поющая о том, как Эдди Ван Хален заболел гриппом; круговорот жизни, или как это называют. Это немного угнетает, думает Ллойд, но это также нормально, потому что он все еще жив. — Там нас ждет целый мир, Ллойд, — говорит Флэгг, и он звучит как ребенок, который только что нашел игровую площадку своей мечты, с огромными горками и потрясающей каруселью, которая вращается так быстро, что мир превращается в размытое цветовое пятно. — Ты чувствуешь это? Это чувство заразительно, и да, конечно, Ллойд чувствует это. Он ощущает этот запах в воздухе, теперь, когда они далеко от Финикса — далеко от гниющих тел. Он мог бы пристраститься к этому запаху. Дороги широко открыты. Прямо сейчас весь мир принадлежит им. Впервые за бог знает сколько времени Ллойд чувствует себя свободным. Он без сомнений знает, что последует за Флэггом в ад и обратно. Вот только, если бы он хорошенько подумал об этом, то понял бы, в глубине души, что обратного пути не будет. Осознание приходит и уходит, ускользая из его головы, как и многое другое до этого. Но на самом деле, какая разница? В любом случае, имеет значение не конечная точка пути. А само путешествие.