Вставай на лыжи!

POV Семёнова Миши Как я смог вляпаться в эту историю, до сих пор не понимаю. Я и лыжи — издевательство, конечно. В нынешнем начале декабря и снега-то практически не было. Виктор Михайлович рвал и метал. Не козлами жизнь едина. Но в выходные вдруг замело. Степнов нас на лыжи быстренько и поставил. Даже совместный урок двух классов устроил. Изверг! Сначала мы лыжню протаптывали: друг за дружкой, как в детском саду ходят. Лопатки, жаль, не выдали. Зеленова пыталась возмущаться, за маникюр свой переживала. Не барское это, читай «бабское», дело. Но Степнов так на неё грозно посмотрел, что и слов не понадобилось. Моделька наша сразу в прирождённые лыжницы приготовилась записаться. А я умудрился выиграть контрольную тренировку. На самом деле в тот день жутко злился из-за того, что Кац снова мне двойку нарисовала. Я же в кои-то веки добросовестно пытался учить эту биологию: пестики, тычинки. Но что-то пошло не так. Не оценила мой порыв училка. Напутал я и тычинки, и пестики, и другие половые органы. В итоге круги эти по школьному стадиону не заметил даже. Злился и думал только о том, как мать устроит взбучку. Договорились с ней, если двоек не будет, купит мне новый телефон. Вот я и решил, что накрылся подарок медным тазом. Степнов итоги тренировки подвёл: счастливый такой, лыбился, прыгал от удовольствия. Я даже Ленку Кулёмину обойти умудрился. Но та, мне кажется, и не старалась особо. Всю неделю почему-то букой по школе ходила. Финишировала вторая после меня по времени. Одноклассники аж засвистели: то ли от восторга, то ли от позора Ленки. Физрук на радостях и объявил, что в эти выходные у нас соревнования, и побежим мы вдвоём с его лучшей спортсменкой на лыжах. Будем честь школы защищать. Кулёмина аж подпрыгнула. А я чё? Глаза выпучил. Слов поначалу не нашлось. — Виктор Михайлович, я не буду участвовать в соревнованиях, — грубо даже как-то от Ленки прозвучало. — Я твоего желания не спрашиваю, — как отрезал. Что-то между этими двумя происходило в последнее время. Слухи про них давно, конечно, ходили. Но не такие. Там всё, наоборот, про чувства. Борзова аж свирепела. Вся школа стараниями «Терминатора» не сомневалась, что Степнов к Кулёминой неровно дышит. Но вслух мы мысли свои практически не озвучивали. Можно было оплеухи от этой парочки огрести. Однако все последние недели физрук с Кулёминой только злили друг друга. Это я ещё не в классе Ленки учусь. Ребята рассказывали на переменах, что колкости из «Ранетки» сыпались как из рога изобилия. Что уж между ними случилось, неизвестно. Но оба перестали улыбаться на уроках. Это точно! Улыбалась Кулёмина теперь почему-то Гуцулу на тренировках, после того как физрук сам же их в пару и поставил. Диалог спортсменки нашей со Степновым расстроил меня. Я даже обиделся. Решил, Кулёмина со мной именно не хочет в команде участвовать. Мне, конечно, эти соревнования не шибко-то и нужны были. Но тут я вспомнил про биологию и телефон. — Лен, тебе сложно что ли? Может, выиграем, и Кац мне двойку на радостях исправит. За честь школы-то? — засмеялся. Тут в нашу беседу Гуцул влез. — Семёнов, не приставай к человеку, — и Ленку приобнял, но она его руки скинула на автомате. Степнов почему-то занервничал, молнию задёргал на куртке. А Кулёмина в ответ на мой вопрос просто улыбнулась: скромно как-то. Не похоже на неё совсем. Молчала. Молчание — знак согласия. Да, Виктор Михайлович, конечно, желания нашего действительно не спрашивал. Но я до последнего был уверен, что Ленка сошлётся на болезнь какую-нибудь, сольётся и на старт не выйдет. Но она молоток оказалась! И в субботу пришлось нам бежать. *** Вывезли нас в Подмосковье. Это не по стадиону бегать. Тут снега прилично нападало, лес вокруг. Другая планета после Москвы. Ленка-то привыкшая, а я — первый раз. Регламент еще странный такой. Сначала парни должны стартовать, за ними через полчаса — девушки. Время наше общее — итоговый результат. Ленка на меня в автобусе всю дорогу смотрела так загадочно. Интимно как-то. Может, не на меня, конечно. Она изменилась в этом году. Язва ещё та стала в последнее время, за словом в карман не полезет. А тут улыбалась так странненько. Степнов почему-то заорал как ненормальный, когда я в ответ улыбнулся. Я аж поперхнулся. Ленке пришлось по спине мне стучать. — Мишка, давай, соберись! Ты же спортсмен теперь, — и опять посмотрела так странно. — Клоун он, а не спортсмен, — Степнов в своём репертуаре. — Я могу и не участвовать, — огрызнулся сквозь зубы. А Ленка тут же подхватила, что она тоже не напрашивалась. Губы поджала. Руки на груди сложила. Физрук на нас разъярённый взгляд бросил. Замолчать — самое верное решение. Он и Кулёмину свою ненаглядную не пожалел бы. Злой, как зверь. Кризис среднего возраста, видимо. Умных фраз я понабрался от психолога нашего — Яночки. Опросники раздавала на прошлой неделе. Вот там как раз на эту тему и было что-то. Что именно, так и не понял. Но уж очень на поведение Степнова похоже. И я побежал. Или поехал. Как правильно про лыжи говорить надо, не знаю. Снег хрустел, искрился, морозец такой приличный. Сосны вокруг. В Москве вся эта красота на следующий день после тренировки растаяла. Трава даже повылезала зелёная. А тут — сугробы. Лыжи-то, оказывается, удовольствие приносить могут. Мне, правда, с непривычки это всё добавило не только радость, но и биологические потребности. Точно Кац напророчила. Терпел до последнего. Не смог. Какие там соревнования? Ну его, время это. Простит уж, Кулёмина, подумал. Степнов-то вряд ли, конечно. Однако морально готовился придумывать оправдательную речь. Лыжню вдоль белой полосы снега проложили. Лес далековато. Кусты — тоже. А мимо меня школьники пролетали, постоянно обгонял кто-то. И решил я быстренько с лыжни уйти. Вглубь, вглубь. И что-то намудрил, обратно непонятно, как выбираться. Следы мои круголя дали и замкнулись. Сел на пенёк. Устал. Телефоны у нас отобрали на старте ещё. Минут десять сидел всего-то. Тут Кулёмина на меня из-за деревьев и вышла. Лицо её выражало непередаваемую словами бурю эмоций о моём несовершенстве. — Семёнов, ты охренел? — лыжи сняла, отбросила вбок. — А ты как меня нашла? Чего на финиш-то не побежала? — Вот решила проверить, что за дебил с лыжни съехал. По следам пошла. На пенёчке, значит, сидишь? Отдыхаешь? Пирожок от меня ждёшь? Сделала шаг ко мне и провалилась, естественно, в снег. — Ой, ой, Кулёмина, я смотрю, не умнее меня-то? Лыжи-то зачем сняла? — Тебя не спросила. Блин, ногу подвернула, похоже. Через неделю у нас с Гуцулом стрит-бол же ещё, — Кулёмина, конечно, как Фигаро тут, Фигаро там. — Так, Семёнов, ноги в лыжи, лыжи в ноги, и давай отсюда, по моим следам дойдёшь. Там минут пять до финиша осталось. Помощь позовёшь, — под нос себе пробурчала фамилию физрука, а не просто «помощь». — Чего тебя вообще в лес понесло? — Много будешь знать, совсем злая станешь, — засмеялся в голос. А Ленка в ответ тоже от души захохотала! Она вообще девчонка классная всё-таки. Своя в доску! — Ты не замёрзни только. На одной ноге на пеньке прыгай, — съязвил на прощание. До финиша я добрался, как Кулёмина и обещала, быстро. Не за пять минут, конечно, за десять. Там Степнов уже скакал, нервный. Злой, как чёрт, всё-таки. Он меня увидел, за грудки схватил и про Лену орать начал. Ненормальный. По его каким-то временным показателям она сто лет назад финишировать должна была. Я про ногу её рассказал. Физрук аж побагровел. Лыжи надел и заставил меня обратно с ним добираться, дорогу показывать. Какие врачи? Зачем помощь? Он же сам у нас супермен. На все правила наплевал. Это со школьников всё время что-то требуют, а взрослым можно нарушать безнаказанно. Я за ним еле поспевал. Ураган, конечно, физрук. Он чего-то про меня нелестное весь путь бормотал. Но так как я отставал, то только по своей фамилии и понимал, что Степнов именно в мой адрес ругался. Вернулись мы, значит, в лес. Родная полянка. Кулёмина как Машенька на пеньке сидела. Пирожков только и не хватало. Медведя я ей привёл. Щёки алые. Шапку скинула. Курточку расстегнула. — Дурёха, ты же после трассы! Вспотела, наверное. Простынешь! — Степнов возмущался, но мило так. Конечно, я же не Ленка. На меня он только орать в первых рядах готов. А тут к ногам спортсменки своей ненаглядной бросился. Рыцарь огня и пламени. А Кулёмина улыбалась снова так странно, как в автобусе утром. — Болит? У тебя же соревнования через неделю, — без криков даже. — Виктор Михайлович, а вас только результаты мои волнуют, да? Почти не болит. Выступлю, не переживайте. Удовлетворю вас! Я аж прыснул от таких заявлений Ленки. А она отвернулась, губу нижнюю закусила. Степнов ей ногу наглаживал. Картина маслом. Лишним себя почувствовал среди них. — Так, Семёнов, лыжи наши берёшь и протаптываешь тропинку до лыжни. Слева от трассы дорожка идёт. Мы там уже на ногах пройдём до финиша, — отрапортовал физрук. Степнов, молодец, конечно. Распоряжения раздавать — не работать. Я уже сто раз проклял своё желание пятёрку по биологии получить. После итогов этого дня она мне, конечно, и не светила. Соревнования-то по моей вине продули. Ну, натоптал им тропку. Всё-таки Кулёмина вообще из-за меня в эту историю попала. А Виктор Михайлович её вдруг на руки подхватил и понёс на выход из леса. Ленка его обняла, прижалась как воробушек. Словно жених с невестой из ЗАГСа, не меньше. И на меня так странно опять посмотрела. Загадочно. Будто план какой-то свой реализовала. Подмигнула мне. Подумал, может, Кулёмина ногу-то и не подворачивала. Гуськом мы минут двадцать выбирались: я с букетом из лыж и палок и физрук за мной с Ленкой на руках. Дон Кихот, Санчо Панса и Дульсинея собственными персонами. Всё-таки уроки Копейкиной не прошли мимо. Виктор Михайлович всю дорогу бубнил что-то Ленке. Волновался. Спрашивал, как она себя чувствует. И силы-то у него богатырские. Даже не выдохся. Скорее, Ленка дышала как-то напряжённо. На финиш пришли, Степнов сразу врачам показывать Кулёмину в дежурную машину скорой помощи понёс. А я с их лыжами остался, прыгал, чтобы не замёрзнуть, ждал. Вышел физрук довольный. — Нормально всё. Жива, — во взгляде что-то странное тоже, кулёминское. Невооружённым взглядом про эту парочку понятно всё было. Степнов вот даже не расстроился, что соревнования мы продули. Я так и не понял, как его и чем Ленка успокоила. Может, вину мою на себя взяла. Мне в итоге Кац даже двойку исправила в понедельник. А через несколько дней я зачем-то рассказал Гуцулу, что Степнов в Ленку влюблён, и вся школа об этом знает. И на следующий день Виктор Михайлович залепил ему от всей души. Пришлось физруку уйти из школы. Я втихаря наблюдал, как Ленка грустно смотрела в окно, провожая Степнова взглядом. «Ранетки"-девчонки к ней приставали с вопросами. Что между этой парочкой взаправду происходило, никто не знал. А мне будто какую-то тайну в те лыжные выходные приоткрыли немного. Почувствовал себя виноватым в уходе Виктора Михайловича. Ленка за мной в лес бесстрашно полезла, а я как козлина последняя зачем-то Гуцулу про них всё слил. Прошёл мимо неё, когда девчонки с горизонта скрылись, а она улыбнулась мне. Отлегло немного, конечно. Но, наверное, извиниться стоило. — Кулёмина, не грусти, побегаем ещё со Степновым на лыжах, — пытался подсластить пилюлю. — Побегаем, Семёнов, побегаем. И ушла в даль школьного коридора. На лыжи, конечно, мы так и не встали. Снег больше толком и не выпал. Испарился вместе с физруком. КОНЕЦ