Угостите меня выпивкой

***

− У вас такой вид, будто вы хотите угостить меня выпивкой. Я поворачиваюсь и смотрю на обладателя голоса, который только что прервал моё наблюдение за дверью. Ему может быть двадцать один год, как он, без сомнения, вскоре и заявит, но выглядит он на семнадцать. Неблагополучная семья, несколько поколений алкоголиков. Жестокая мать, непутёвый отец, никчемный брат. Парень облизывает губы. Светлые волосы, лицо, всё ещё овеянное юностью, и самые тёмные голубые глаза, которые я когда-либо видел. Его флирт будет неуклюжим, если я не прерву его сейчас. Он явно понятия не имеет, что делает, и плохо осознаёт сигналы, которые подаёт. Хотя это и лестно, но мне всё это не нужно. Предполагается, что я занимаюсь расследованием, слежу за подозреваемым, опрашиваю персонал бара, а не подбираю парней. Я смеюсь. − Ты просишь меня угостить тебя выпивкой? Парень одаривает его обезоруживающей улыбкой. − Вы выглядите одиноким. Обидно видеть, что такой великолепный мужчина сидит в одиночестве. Я подумал, что вам может понравится компания. Я на мгновение закрываю глаза, стараясь не представлять, к чему это может привести, если я позволю этому продолжаться. Парень симпатичный, очень подтянутый. Очень молодой. Наверное, играет в регби, хотя он и небольшого роста. Бегает, чтобы поддерживать форму. Он вырос, лазая по деревьям и катаясь на велосипеде, вероятно, несколько раз вывихнул лодыжку или сломал руку и решил, что ему следует поступить в медицинскую школу. И теперь он здесь, проверяет свою гипотезу. Хотя я не совсем против того, чтобы знакомиться с незнакомцами для секса, есть причина, по которой я перестал делать это много лет назад. Даже если бы я этого не делал, я бы поставил точку в отношениях с парнями. − Ты новичок в этом, не так ли? − Не такой уж и новичок. − Он улыбается с надеждой и лёгким намёком. − Может, вы научите меня каким-нибудь трюкам. Это заявление сопровождается подмигиванием. Я съёживаюсь, невольно чувствуя, как ему будет неловко, когда он вспомнит об этом подмигивании. − Ты ещё очень молод. И ты не гей. Он садится напротив меня. − Это гей-клуб. Зачем гетеросексуальному мужчине заходить сюда? Я пропускаю мимо ушей тот факт, что он называет себя мужчиной, и отвечаю на его вызов. − Туризм. Гей на один день. Проверяю, что находится по другую сторону баррикад. Тебя не привлекает твоя девушка, хотя она идеальна во всех отношениях. Ты думаешь, что проблема в тебе, потому что ты фантазируешь о сексе с мужчинами. И ты решил поэкспериментировать. Мой совет − брось свою девушку. Она уже изменяла тебе не раз. Дело не в тебе, а в ней. Каждый мальчик проходит через период, когда он фантазирует о мужчинах. Это ничего не значит. Попробуй пригласить на свидание одну из девочек с твоего урока химии; там тебе повезёт больше. Девушки, которые занимаются химией, всегда хотят, чтобы на них обратили внимание. − Может, я и гей. − Может, и так. Но ты всё ещё очень молод. − Я взрослый. И откуда вы знаете о моей девушке? − Я наблюдаю. − Нет смысла объяснять это ему. − Я мог им бы быть. Я имею в виду, геем. − Это не моя проблема. Твоя девушка знает, что ты волочишься за мужчинами? − А ваш парень знает, что вы проводите вечер в гей-клубе? − парирует он. − Проверяете каждого мужчину, который сюда заходит? − У меня нет парня. − Интересно, почему этот разговор всё ещё продолжается. − Всё в порядке, − говорит он. − Значит, вы натурал, как и я? Я решаю, что пора с ним расстаться. − Думаю, тебе следует знать... − Джон, − говорит он. − Меня зовут Джон Ватсон. − Джон, − говорю я. Имя ему подходит. Мгновенно забываемое. − Я женат на своей Работе, Джон. Нет времени знакомиться с парнями, которые хотят узнать, нравится ли им однополый секс. − Ой. − Он выглядит немного удручённым. − Всё в порядке. Но вы всё равно могли бы угостить меня этим напитком. Мы могли бы просто поговорить. − О чём? − О... вы знаете. Я не знаю ни одного гея. − Ты знаешь. По статистике, каждый десятый человек испытывает влечение к своему полу. У тебя на уроке химии трое геев. − Да? − Он смеётся. − Я понимаю вашу точку зрения. Думаю, люди не всегда это афишируют. Если подумать, у меня на уроке химии есть парень по имени Джеральд Йейтс. Он вроде как ботаник. Возможно, он гей. − Стереотип, − отвечаю я, всё ещё удивляясь, почему я с ним разговариваю. − По статистике, большинство ботаников не геи. − Но вы же вроде как ботаник, не так ли? Я имею в виду, если вы женаты на своей Работе, вы должны быть полностью сосредоточены на ней, что бы это ни было. Я бросаю на него взгляд, который обычно приберегаю для Донован и Андерсона. − Я не ботаник. − Возможно, я фрик и социопат, но я слишком хорошо одеваюсь, чтобы меня можно было назвать ботаником. Он ухмыляется. − Да, это так. Вы вроде как шикарный ботаник, но очевидно, что вы предпочли бы сейчас быть дома и работать над чем-нибудь занудным, чем находиться здесь, в клубе. Держу пари, вы даже танцевать не умеете. − Я умею танцевать, − отвечаю я. − Но я здесь не для того, чтобы танцевать. − Так почему же вы здесь? − спрашивает он. − Вы пьёте имбирный эль и сидите в угловой кабинке. Не похоже, что вы здесь для того, чтобы хорошо провести время. − Не твоё дело, − огрызаюсь я. Дверь открывается, и я автоматически поворачиваюсь, чтобы посмотреть, кто это. Лестрейд. Он замечает меня и неторопливо направляется к моему столику. − Шерлок. − Он хмуро смотрит на Джона. − Кто это? − Джон Ватсон, − говорит он, протягивая руку. − Вы парень Шерлока? У Лестрейда на мгновение отвисает челюсть. − Его... парень? − У меня нет парня, − напоминаю я ему. Игнорируя его ухмылку, я поворачиваюсь к Лестрейду. − Что-нибудь есть? − Не повезло, − говорит он, всё ещё глядя на Джона. − Ты кажешься мне знакомым. − Может быть, вы могли бы угостить меня выпивкой, − говорит Джон, снова изображая заискивающую улыбку. Лестрейд смеётся. − Извини, малыш. Ты вообще достаточно взрослый, чтобы находиться здесь? Он лезет в карман и протягивает Лестрейду своё удостоверение личности. − Мне девятнадцать. − Восемнадцать, − говорит Лестрейд, щурясь на карточку. − Твой день рождения только через четыре месяца. − Почти девятнадцать, − утверждает Джон Ватсон. − Достаточно взрослый, чтобы пить. − Итак, кто из вас, джентльмены, собирается угостить меня выпивкой? − Никто из нас. − Я снова бросаю на него сердитый взгляд. − А теперь, кыш. − Я знаю, кто ты, − внезапно говорит Лестрейд. − Ты парень из кофейни, в которую я всегда захожу по дороге на работу. Он кивает. − Я занимаюсь доставкой. В любое время, просто позвоните мне. − Он протягивает Лестрейду визитку. − При заказе четырёх и более кружек кофе плата за доставку не взимается. Я даже добавлю бесплатную выпечку. Лестрейд прячет карточку в карман. − Спасибо, я, пожалуй, так и сделаю. − Он поворачивается ко мне. − Давай, Шерлок, у нас ещё есть пара мест, которые мы можем проверить. − О, − говорит Ватсон. − Вы ведь копы, не так ли? Неудивительно, что вы не пьёте − вы же расследуете дело! Я вздрагиваю. − А теперь, когда ты объявил об этом всём, мы пойдём. − Приятно было познакомиться с вами обоими, − говорит он, всё ещё улыбаясь. — Может быть, когда у вас выдастся свободный вечер... − Нет, − отвечаю я. − Я не играю с детьми. Я почти забыл о Джоне Ватсоне, когда он появляется снова, на этот раз принося на место преступления четыре стаканчика с кофе и десерт с абрикосами. Лестрейд платит, добавляя щедрые чаевые. Ватсон мне улыбается. − Молоко и два кусочка сахара, верно? Я закатываю глаза. Кофе превосходный. Ватсон болтает с Донован, которая, улыбаясь, рассказывает историю о том, как он встретил меня в гей-клубе. − Он чуть не угостил меня выпивкой, − говорит он ей. − Думаю, я смог бы уговорить его потанцевать, если бы Лестрейд не потащил его в другой клуб. − Я не покупал тебе выпивку, − протестую я. − Даже почти. И ты никогда не уговоришь меня потанцевать. Он подмигивает Донован. − Он немного зануда, не так ли? Она смеётся. − Не совсем. Он точно зануда. Я игнорирую их. Ватсон объявляет, что ему нужно вернуться в кофейню. − Приятно было познакомиться со всеми вами. − Он кивает Лестрейду. − Когда захотите кофе, подумайте о Джоне Ватсоне. Всегда горячий, всегда на скорую руку. − Он подмигивает мне. Люди Ярда хором кричат: − Пока, Джон! Они машут мне. Я перестаю пить кофе. Джон Ватсон в последнее время не приносил кофе ни на одно место преступления, но лучше об этом не думать. Но однажды утром у меня закончились пакетики с чаем, и я зашёл в «Спиди», чтобы купить его. Я чувствую запах кофе, как только переступаю порог, и уже готов поддаться желанию съесть датскую выпечку, когда меня приветствует дружелюбный голос. − Мистер Холмс! Что я могу вам предложить? − Мистер Ватсон, − говорю я. − Какой ты вездесущий. − Какое совпадение, − говорит он. − Я начал заниматься доставкой, чтобы увеличить свой доход от кофейни, и вчера принёс миссис Хадсон несколько травяных пастилок, так мы и познакомились. Она упомянула вас, и я сказал ей, что мы знакомы. Она сказала, что мистер Чаттерджи ищет кого-нибудь, кто готовил бы сэндвичи и обслуживал кассу, привёл меня прямо сюда и − сюрприз! Я получил работу. Так что теперь я вроде как ваш сосед. Если вам что-нибудь понадобится, просто дайте мне знать. − Ты что, никогда, ну, не знаю, не ходишь в школу? − Только не летом, мистер Холмс. Сейчас мне нужно зарабатывать деньги, чтобы жить, пока я учусь в школе. На данный момент у меня четыре работы. Подготовка к медицинскому образованию. Я планирую стать врачом. − Да, я помню, что такое подготовка к медицинскому образованию. Как и ожидалось, он воспринял мой сарказм спокойно. − Где вы учились? − В Кембридже. − Я буду учиться в Калифорнийском университете, прямо здесь, в Лондоне, так что, возможно, мы будем иногда встречаться. − Х-м-м... Большой город, так что, скорее всего, нет. − Ну, никогда не знаешь наверняка, − говорит он, ухмыляясь. − То, что мы встретились, похоже на судьбу. Я думаю, это больше похоже на то, что один и тот же невезучий пенни появляется снова и снова. Он наклоняется ко мне. − Кстати, я почти уверен, что я гей. У меня был секс с Джеральдом. − Как мило с твоей стороны. Я уверен, ты будешь очень счастлив. − Только не с Джеральдом. Секс убедил его, что он не гей. Сейчас он встречается с моей бывшей девушкой. Я думаю, что это, скорее всего, просто летняя интрижка. − Он подмигивает. − Итак, я свободен, если вам интересно. Пора положить этому конец − подмигиваниям, намёкам, радостным ожиданиям. − Джон. Тебе девятнадцать лет. Мне тридцать два. Возможно, тебе это не кажется такой уж большой разницей, но это так. Тринадцать лет − это почти целая жизнь, когда тебе девятнадцать. − Когда я буду в вашем возрасте, вам будет сорок пять, − говорит он. − Не так уж и много. − И к тому времени я стану врачом, так что смогу позаботиться о вашем артрите и всём таком прочем. Я игнорирую его замечание об артрите. И всём таком прочем. − Что я хочу сказать... − Я пытаюсь придумать, как бы по-доброму это сказать, и думаю, не подбодрит ли его эта доброта без всякой на то причины. − Найди парня своего возраста, чтобы встречаться с ним. Я уверен, что многие парни найдут тебя привлекательным. Не жди меня, Джон. Я женат на своей Работе. − Женаты на своей Работе? − Он одаривает меня ещё одной очаровательной улыбкой. − Не хотите завести роман? − Романтическая связь, приносящая удовлетворение другим людям... Между этими прекрасными глазами появляется небольшая складочка. Он шмыгает носом и прикусывает губу. Это действительно лестно, когда тебя так любят. − Всем нужна романтика, мистер Холмс, − мягко говорит он. − Я понимаю. Вы же светский человек. Почему вы не хотите встречаться с таким парнем, как я? − Джон, мне жаль. Это не... Он поднимает голову и улыбается. − Я подожду. − И он подмигивает. К концу лета он ушел из «Спиди». Лестрейд и другие сотрудники Ярда скинулись и дали ему немного денег на расходы, поскольку у него не будет так много времени на работу. Я тоже подал заявку на этот подарок, анонимно. Я не испытываю неприязни к Джону Ватсону. Просто я помню, как в девятнадцать лет чувствовал, каково это − быть нуждающимся и влюблённым. Мне повезло, что никто не воспользовался мной; я, конечно, не хочу воспользоваться Джоном. Было бы удобно, если бы он просто исчез с моей орбиты. Когда я не вижу его несколько недель, я решаю, что так оно и есть. Возможно, я больше никогда его не увижу. Мне от этого немного грустно. Пройдёт три года, прежде чем я увижу его снова. Я возвращаюсь с места преступления, моя энергия иссякает после долгой ночи расследования. Холодно, и начинается дождь. Я прохожу мимо кофейни и заглядываю внутрь, чтобы выпить горячего кофе с выпечкой. В Лондоне сотни кофеен, и я понимаю, что даже не знаю, в какой из них Джон работал раньше и работает ли он там по выходным. Пока я жду свой заказ, кто-то окликает меня по имени. Я оглядываюсь и замечаю его за столиком в углу. Его волосы отросли, а лицо утратило ту детскую округлость, которую я помню. Окружённый книгами и бумагами, он выглядит усталым, но улыбается. − Мистер Холмс! Я беру свой стаканчик с кофе и направляюсь к его столику. − Как дела, Джон? − Я учусь в медицинской школе, − говорит он. − Вы можете в это поверить? − Ты очень целеустремлённый человек, − отвечаю я. − Я никогда не сомневался в твоей способности стать врачом. − Это абсолютная правда; Джон Ватсон, по крайней мере, упорный человек. Он улыбается мне, и я понимаю, что мы ведём беседу. Он только что что-то сказал, и теперь моя очередь. − Как у тебя дела? Он кивает. − В школе всё в порядке. Мой отец умер, а моя сестра призналась, что она лесбиянка. − Это много. − Да, это было неожиданно. И всё это за одну неделю. Автомобильная авария. А Гарри... Ну, я думаю, никто не удивился. Между нами говоря, я думаю, она ждала, когда он умрёт, чтобы открыться. − А как насчёт тебя? Ты с кем-нибудь встречаешься? Краснея, он улыбается. − Несерьёзно. Думаю, можно сказать, что я женат на своей Работе. Или, по крайней мере, встречаюсь исключительно с ней. В медицинской школе очень требовательная хозяйка. − Я понимаю. Я уверен, что когда ты закончишь школу, всё изменится. − Да. − Он поджимает губы, выглядя задумчивым. − Знаете, я должен извиниться перед вами за то, что был таким идиотом все эти годы назад. Вы, должно быть, думали, что я был надоедливым маленьким засранцем. Я улыбаюсь. − Ты были молод. − Не скажу, что я был польщён таким вниманием. − И сейчас такой же. − Но я не ребёнок, − отвечает он, одаривая меня очаровательной улыбкой с ямочками на щеках. − Может, я и женат на своей Работе, но для вас я бы сделал исключение. − А ты бы сделал? Он выглядит задумчивым. Ясно, что он понимает, что ответом будет «к сожалению, нет». − Я всегда буду делать исключение для вас, Шерлок Холмс. − Желаю тебе удачи, Джон. − Я протягиваю руку, беру его за руку и коротко пожимаю её. Затем я ухожу, прежде чем успею передумать. Джон Ватсон проходил хирургическую подготовку, когда я покончил с собой. На самом деле я, конечно, не умер, но под прикрытием выслеживал сообщников Мориарти. Я представляю, что такому человеку, как Джон Ватсон, это могло бы показаться гламурным, но на самом деле это недели скучной беготни, чередующиеся с днями ужаса, когда я спасаю свою жизнь. Время от времени я ловлю себя на том, что думаю о нем, надеясь, что он остался в школе и чего-то добился в жизни. В одну особенно ужасную ночь у меня жар и боль, я принимаю украденные антибиотики из-за инфицированной ножевой раны. В полубреду я представляю, как Джон снимает бинты, ворча, что тот, кто меня зашивал, не знал, что делает. «Я сам всё сделал», − бормочу я. «У меня не было врача». «Лучше бы вы не убивали себя», − говорит он. «Я же сказал, что буду ждать вас». «Я не умер», − отвечаю я. «Я вернусь». «Лучше бы так и было». Он грустно улыбается мне. «Мир стал лучше, когда в нём появился Шерлок Холмс». Я был мёртв почти три года. Миссис Хадсон простила меня, но не собирается позволять мне забыть, что она горевала. Лестрейд относится к этому более философски, называет меня ублюдком, по-братски обнимает, а затем говорит, что какое-то время у меня больше не будет дел, по крайней мере, до тех пор, пока моё имя не будет оправдано. Вытерев слёзы, миссис Хадсон вручает мне конверт. − Он был на твоих похоронах. Не знаю, почему я сохранила это. Он казался расстроенным, и я сказала ему, что положу это вместе с твоими вещами. Я открываю его и нахожу открытку. «С глубочайшими соболезнованиями». На ней изображена одинокая птица, летящая над океанским закатом. Внутри почти неразборчивым почерком написана короткая записка: «Я знаю, что вы никогда этого не прочтёте, но я должен вам сказать. Вы были лучшим и мудрейшим человеком, которого я когда-либо знал. Никто никогда не убедит меня, что вы были фальшивкой. Ваш друг, Джон Х. Ватсон, доктор медицины». Моя жизнь возобновляется, хотя и с небольшими ухабами. Лестрейд снова приносит мне дела, мой брат следит за моей квартирой, чтобы убедиться, что я не употребляю наркотики, а миссис Хадсон досаждает мне рассказами о женатых соседях и намекает, что я должен найти себе хорошего мужчину, пока не стало слишком поздно. Я думаю о Джоне чаще, чем следовало бы. Я не могу это объяснить, но он оставил какой-то неизгладимый след в моей душе. Это поэтично, но по-другому Джона Ватсона не описать. В нём есть что-то особенное; он создан для того, чтобы что-то делать, оставлять свой след в мире. Если он будет читать газеты, то узнает, что я жив, но, возможно, теперь, когда он учится на хирурга, ему будет всё равно. Я думаю, он будет рад, что я жив, но он, без сомнения, занят, продолжает жить своей жизнью. Если он вообще думает обо мне, то, скорее всего, считает меня глупым ребёнком, из которого он вырос. Я подумываю отправить ему записку, но, не зная его адреса, отказываюсь от этой идеи. Он не общается со мной, и я решаю, что так и должно быть. Он движется дальше, как и должен, становясь взрослым. Тем не менее, я думаю о нём. Прошло тринадцать лет, и я вернулся в гей-клуб, где мы познакомились. Наверное, из чувства юмора. Главной темой стал тайский ресторан «Золотой лотос». Я всё равно заказываю выпивку и сижу за стойкой, потягивая её. Я помню, как сидел здесь много лет назад, высматривая подозреваемого. Я помню парня, который пытался за мной приударить и просил угостить его выпивкой. Сейчас ему тридцать два, столько же, сколько было мне, когда мы познакомились. К этому времени он уже наверняка встретил кого-нибудь, и я надеюсь, что они хорошо к нему относятся. У меня нет романтических перспектив, и я не горю желанием связывать себя узами брака. Я по-прежнему женат на своей Работе. В девятнадцать лет тринадцать лет могут показаться целой жизнью, но в моём возрасте удивляешься, куда ушло столько времени. Проходит ещё один год. Моя репутация выросла, и у меня больше клиентов, чем мне нужно. Теперь я могу быть более разборчивым в том, за какие дела берусь, и Лестрейд по-прежнему время от времени просит меня о помощи. Майкрофт снимает наблюдение, которое он установил, когда я вернулся из Сербии. Это, должно быть, означает, что я стал скучным. По крайней мере, я занят. Однажды днём я ищу кэб, но его нигде нет. Поскольку метро находится прямо здесь, я решаю, что на нём будет быстрее, чем ждать кэб. Стоя на платформе, я замечаю знакомую фигуру, выходящую из прибывающего поезда. На нём форма, волосы коротко подстрижены. Он не выше того мальчика, которого я помню, но держится прямее, расправив плечи и высоко подняв голову. Он поворачивается и, увидев меня, дарит мне свою прекрасную улыбку. Я сразу же подхожу к нему и принимаю протянутую руку. − Афганистан или Ирак? Он ухмыляется. − Афганистан. Я уезжаю сегодня вечером. Я как раз собирался зайти к вам попрощаться. − Это очень любезно с твоей стороны, доктор Ватсон. Я бы сказал, капитан Ватсон. — Я хотел сказать вам... − начинает он, но затем хмурится. − Мы на самом деле не знаем друг друга, мистер Холмс. Мы, наверное, провели за разговором в общей сложности меньше часа. Но вы оказали на меня такое влияние, которое я даже не могу объяснить. Встреча с вами... − смеётся он. − Для вас, наверное, это было незабываемое событие. Если бы мы не сталкивались постоянно, вы бы меня сейчас даже не вспомнили. − Неправда. Ты человек, впечатление о котором остаётся надолго после того, как ты уйдёшь. Человек, который многого добился и спасёт много жизней. Его глаза наполняются слезами. − Я хочу, чтобы вы знали, я всегда буду помнить вас. И если... если я не вернусь домой, я надеюсь, вы будете помнить меня. Я обнимаю его. Он рыдает, уткнувшись в моё плечо. − Я никогда не забуду тебя, Джон. Когда ты вернёшься, зайди ко мне. Я буду ждать. Он кивает. − Я так и сделаю. Спасибо, сэр. − Ещё раз сжав мою руку, он поднимается по лестнице. Глядя ему вслед, я испытываю чувство потери. Беспокойство о Джоне Ватсоне занимает некоторое место в моей голове. Не всё моё внимание сосредоточено на нём, но, возможно, на определённой комнате в моей голове. Даже когда я расследую дело, я думаю о нём. В Афганистане взрываются самодельные взрывные устройства, и он делает операции, пытаясь залатать раненых солдат, которых к нему привозят. Он успокаивает их, заботится о них. Я вижу, как он шутит с коллегами, играет в карты и пьёт пиво. Ночью я гуляю под вечным слоем тумана в Лондоне и представляю, как он стоит в пустыне и смотрит на звёзды. В свой сорок седьмой день рождения я иду к врачу по поводу боли в колене. − Когда это началось? − спрашивает он. − Я действительно не знаю. Наверное, я что-то с ним сделал, когда бежал, чтобы поймать кэб. Он кивает. − Вероятно, артрит. Мы сделаем несколько снимков, чтобы убедиться. − Артрит? − Я уверен, что он ошибается. Я активный человек. Моя работа требует бега, ходьбы, лазания по горам... это должно быть что-то другое. Я слишком молод, чтобы страдать артритом. Когда он возвращается со снимками, он показывает их мне. − Видите? У вас теряется хрящевая ткань. Это, безусловно, артрит. Судя по тому, насколько он запущен, вы, вероятно, страдаете им с тех пор, как вам перевалило чуть за тридцать. − Чуть за тридцать? Он кивает. − Именно тогда у большинство людей он начинается, но обычно они не замечают этого, пока им не исполнится сорок. Я не думаю, что операция пока необходима, но со временем вы захотите подумать о замене. Я даже не могу ответить. Я представляю себя тридцатидвухлетним, сидящим в гей-клубе и разговаривающим с Джоном Ватсоном, а мои колени уже безмолвно предают меня. «Я думаю о том, что могу позаботиться о вашем артрите и всём таком прочем». − Если вас это беспокоит, можете попробовать воспользоваться тростью, − говорит врач. На вид ему около пятидесяти лет. − Уменьшите нагрузку на колено. Конечно, вполне вероятно, что у вас болит и другое колено, просто вы ещё не заметили. − Он протягивает мне рецепт на противовоспалительное средство. − Приложите лед, когда оно начнёт действовать. Приходите ко мне, если станет хуже. − Добро пожаловать в клуб, − говорит Лестрейд. Я пытаюсь подняться с земли, где стоял на коленях, изучая забрызганную кровью траву. Я пытаюсь − и мне это удаётся, хотя я издаю много стонов и неуклюже покачиваюсь. Я морщусь. − Здесь есть клуб? − спрашиваю я. − Ага. − Он улыбается. − Колени, бёдра и особенно спина. У тебя уже начались проблемы с мочеиспусканием? Об этом в следующей главе, об увеличении предстательной железы. Затем ты заметишь, что у тебя растут волосы из ушей. Я зажимаю уши руками. − Я тебя не слышу. В любом случае, этого не произойдёт. − Да, я тоже так думал, − улыбается он. − В конце концов, тебе понадобится постоянный врач, чтобы поддерживать в тебе работоспособность. Мой лечащий врач, кажется, в Афганистане. Не знаю, почему я считаю его своим лечащим врачом, но однажды он предложил мне свои услуги по лечению артрита. И теперь я знаю, чего мне следует ожидать. Будь осторожен, возвращайся домой. Мы не пишем писем, никто из нас не такой. Наше знакомство всегда было случайным, оно возникало время от времени и в местах, которые может определить только Вселенная. Мы ни разу не встречались специально. В июле ему исполняется тридцать четыре года, и я подумываю о том, чтобы послать ему открытку. Я не хочу, он этого не ждёт. Возможно, большинство событий, происходящих в этой Вселенной − случайные совпадения, но я предсказываю, что где-нибудь я снова увижу Джона, как раз тогда, когда меньше всего его ожидаю. Сейчас январь. Я в Бартсе, использую лабораторию для проведения эксперимента по посмертному посинению. Молли Хупер только что вручила мне кружку кофе, и я пытаюсь не обращать внимания на то, что она рассказывает о своей дочери, у которой появился первый парень. Лет пятнадцать назад она флиртовала со мной, но в конце концов спохватилась и вышла замуж за мужчину по имени Том. Он в некотором роде идиот, но все такие. Даже я. − Как ты провёл свой день рождения? − спрашивает она. − Читал монографии о посмертных ушибах? − Она улыбается, когда говорит это. В последнее время она шутит, что хочет познакомить меня с новым патологоанатомом, молодым человеком по имени Санджит, который иногда пристально смотрит на меня. Очевидно, я пугающий человек для флирта. Я игнорирую её вопрос, потому что за дверью кто-то стоит. Майк Стэмфорд, кажется, преподаёт анатомию. Мы разговаривали несколько раз, и мне не удалось его отпугнуть, так что, полагаю, мы друзья. Как и Молли, он всегда говорит мне, что я слишком одинок. С ним кто-то есть, и когда я вижу, кто это, я перестаю думать о синяках. − Мой бывший ученик, − говорит Майк. − Джон Ватсон. − Капитан Ватсон, − говорю я. − Добро пожаловать домой. Он, прихрамывая, подходит ко мне и протягивает правую руку. − Здравствуйте, мистер Холмс. Я вижу, что он ранен. Не хромота, которая является психосоматической, а левое плечо, из-за которого дрожит рука. Тогда больше никаких операций. Длина его волос говорит о том, что он уже несколько недель как пришёл в себя; тени под глазами говорят о том, что ему было нелегко чувствовать себя бесполезным после такой травмы. Кошмары, я думаю, тоже. Его психотерапевт посоветовал ему написать о том, что он переживает, но он решил, что это пустая трата времени. Никогда ничего не происходит, всё бессмысленно. Он выглядит старше, его кожа более обветрена солнцем и засушливостью пустыни. Но эти глаза... Вот и ты, Джон Ватсон. Я тебя вижу. Стэмфорд выглядит озадаченным. − Вы двое знаете друг друга? − Очевидно. − Я поворачиваюсь к Джону. − Ночлег неприемлем. Тебе нужно где-то остановиться. Бейкер-стрит, 221Б. У меня есть дополнительная спальня, и я не приму отказа. Он криво улыбается. − Вот так просто? − Да. Просто. Миссис Хадсон увивается за моим красавчиком доктором. За все годы, что я здесь живу, у меня ни разу не было соседа по квартире. Она не знает, как к этому отнестись. − Наверху есть ещё одна спальня. − Она смотрит на меня, вопросительно приподняв бровь. − Спасибо, миссис Хадсон, − говорит Джон. − Я уверен, что прекрасно устроюсь. Она лучезарно улыбается ему. − Ну что ж, тогда. Дай мне знать, если тебе что-нибудь понадобится. − Хочешь чаю? − спрашиваю я. − Конечно, − говорит он. Когда она возвращается с дымящейся кружкой для каждого из нас, она наклоняется к моему уху. − Я не твоя экономка, мистер Холмс. Учитывая ситуацию, я делаю исключение. Позже она спросит, почему после двадцати лет отказов от мужчин, с которыми она пыталась меня свести, я пошёл и нашёл себе молодого человека. Красивого молодого солдата. Хотя, возможно, это не так. Мы сидим в креслах, лицом друг к другу. − Шерлок, − говорит он. − Ты не должен меня жалеть. − Кто сказал, что я жалею тебя? − Я был юным идиотом, когда мы встретились. − Он смеётся, качая головой. — На самом деле, я флиртовал с тобой, пытался уговорить тебя... ну, я пытался уговорить тебя отвезти меня домой. − И теперь я привёл тебя домой. − Я отставляю кружку. − Джон, я не испытываю к тебе жалости и ничего от тебя не жду. Мне сорок семь лет, и я уже не тот мужчина, с которым ты флиртовал много лет назад. Его улыбка смущённая. − Не такой уж старый. Я сказал, что подожду, и я подождал. − Я не силён в отношениях. Ты заслуживаешь лучшего. Он наклоняет голову, изучая меня, и я вижу парня, который пытался уговорить меня купить ему выпивку. Я вижу молодого человека, который сказал, что подождёт меня, и солдата, который умолял меня помнить его. − Ты боишься, − говорит он. − Ты думаешь, что я всё тот же влюблённый мальчишка и что, как только моей ноге станет лучше, я найду кого-нибудь другого. У меня были отношения, в большинстве своем недолгие. Но я знаю, что такое любовь. Я любил тебя с тех пор, как ты назвал меня ребёнком и велел мне уйти. Может быть, эта любовь была не такой, как я думал. Может быть, это было страстное увлечение мужчиной, которым я восхищался. Но я уже не ребёнок, Шерлок. Мне столько же лет, сколько было тебе, когда мы впервые встретились. Я стал старше. Тогда ты знал, что я была слишком молод; ты был достаточно взрослым, чтобы понять это. А сейчас я достаточно взрослый, чтобы знать, чего хочу. − Что ты знаешь обо мне? Наклонив голову, он изучает меня. − Ты одинок, но ты привык к этому. У тебя была успешная карьера, но ты всегда чувствуешь, что чего-то не хватает. Ты всё ещё можешь преследовать преступников и терроризировать всех на месте преступления, но ты начинаешь беспокоиться о том дне, когда больше не сможешь этого делать. − И тогда ты будешь чувствовать себя обязанным заботиться обо мне. − Я говорю это с презрением. − Я позабочусь о тебе. Не потому, что я в долгу перед тобой, а потому, что... Мы встретились, Шерлок. Это было неподходящее время. И мы встречались снова, и снова, и я ждал. Когда я вошёл в эту дверь сегодня и увидел тебя − я понял. И ты, должно быть, тоже знал − иначе почему я здесь? Если бы тебе нужен был сосед по квартире, ты бы нашёл его много лет назад. Может быть, ты не веришь в судьбу... − Я не верю. Он улыбается. − Я знаю. В тебе нет ничего романтичного. Но представь, что было бы, если бы мы встретились сегодня в первый раз. Сломленный армейский врач и одинокий детектив. Я предлагаю, поужинаем? А ты говоришь... Я закрываю глаза. − Умираю с голоду, − шепчу я. На самом деле, я уже давно умираю с голоду. Он поднимается на ноги и протягивает ко мне руки. − Я тоже. Ты позволишь мне? Я беру его за руки. Я представляю себе всё то, о чём не позволял себе думать. Он целует меня. Это единственный поцелуй во Вселенной, и я нахожусь в центре чёрной дыры, не в силах противостоять притяжению. Я знаю, почему я так долго сопротивлялся, и я знаю, что это нормально. Пора. − Я ждал тебя, − говорю я. − Потанцуешь со мной?