Подвенечный обряд

Нарцисса вплетает в косы ленты так же, как сплетает свою судьбу с судьбой Люциуса Малфоя. Рука об руку рядом во веки веков. Дорога его жизни теперь переплетена с ее так же крепко, как лента тонет в ее светлых волосах. Она плетет кружево их совместной жизни на веретене времени. В родовом поместье, заперевшись в комнате, ткет она ковер, который кратчайшей дорогой приведет его прямо к ней. Ткет, ждет, но ставит условия. Только предаст – быстро она отречется, перерезав нитку его жизни, не испачкав и пальца. Косы тянутся за ней по полу, сверкают вплетенными изумрудами и атласными темно-зелеными лентами. Нарцисса отбрасывает тяжелую косу и горько вздыхает, хмуря светлые бледные брови. Она стреляет глазами из угла в угол. Хочет найти помощь, которая сбережет суженного от сестры, но идея эта напрасная. Белла наиграется с Люциусом, как кошка с любимой мышкой, а после откусит голову. И нет способа его участь не столь горькой сделать, ибо как жених, венчанный ей небом, Люциус обязан пройти испытание и доказать свое намерение и желание идти рука об руку с ней во веки веков, а также принести клятвы, за невыполнение которых, Нарцисса будет вправе умертвить его любым способом, пришедшим ей в голову. Ей приходят на ум лишь зеленые ленты на бледной шее и жемчуга во рту супруга. Как представительница священного рода, хранящего таинства магии и жизни, она обязана придумать наказание, но не желает хоть когда-нибудь приводить его в исполнение. Нарцисса надевает тонкую хлопковую ночную сорочку с отложным кружевным воротником. Через тонкую ткань видны подтянутые маленькие груди и дрожащий живот. Не время любоваться девичьим станом, но Нарцисса задерживается у зеркала. Сделав глубокий вздох, она выходит из комнаты, плотно закрыв дверь. Она проходит мимо комнаты Беллатрисы, где слышит дьявольский смех сестры, замирает раненной пташкой, борясь с желанием войти и упасть пред старшей сестрой на колени, моля о пощаде к любимому. Но Нарцисса покоряется правилам и, гордо вскинув подбородок и скрыв страх в глазах, спускается дальше. Внизу лестницы ее уже ждут. На Андромеде плотная черная мантия, скрывающая тело, волосы убраны в тугой хвост и подвязаны алой лентой, свидетельствующей о утерянной невинности. Меда аккуратно надевает белую кружевную подвенечную подвязку на левое бедро сестры. Без слов и жалости. Дверь с громким скрипом отворяется и на верхней площадке появляется Беллатриса. Страшная сестра в такой же закрытой мантии как и Меда, в волосах красная лента. Ее соколиные черные брови сведены к переносице, тень презрения лежит на ее лице. Видно, как она хочет высказать все в лицо предательнице крови – средней сестре Блэк, но титаническим усилием сдерживает свой порыв. Обряд духов важнее бренных тел. Белла подходит к молчаливым сестрам, вытягивает руку над медной чашей, оголяя запястье, и ждет, когда те последуют за ней. Младшие сестры покорно исполняют волю старшей, не переча. На левом запястье каждой девушки красуется два розовых шрама, Белла с криком полосует острым ножом, и появляется третий. Кровь струйками бежит в медную чашу, образуя стремительно разрастающееся озеро на дне. – Достаточно, – говорит Белла и движением палочки залечивает раны на запястьях. Нарцисса знает, что дальше в эту чашу польется заговоренное вино, и испьют напиток венчанные супруги, чтобы закрепить свой союз перед богами. Острого взгляда темных глаз хватает, и Андромеда берет Нарциссу за руку и ведет прочь. Нарцисса лишь испуганно оборачивается, боясь попросить Беллу быть милосерднее. Знает, что права не имеет. И знает, что Белла не умеет. – В живых останется, – тихо шепчет Беллатриса и растворяется в темноте ночи с легким хлопком. Нарцисса следует за сестрой, кротко склонив голову. Хватка Меды крепкая, запястье горит под ее пальцами. Воздух наполнен запахами роз. Нарцисса трепещет перед будущим, слушая тихий перезвон ручейка в саду. Андромеда позволяет себе мягкий успокаивающий поцелуй в белокурые волосы и ведет дальше. Так начинается путь Нарциссы в мир женского ведовства. И так она прощается с девичьим колдовством, коим забавлялась на пару с сестрами раньше. Оно покинет ее тело вместе с невинностью. А вместо него придет сила, невиданная ранее. Лес замирает вместе с Нарциссой. Испуганная, одна в лесу, с горящей белой свечой в руках, которую вручила ей Андромеда, а после исчезла в темноте вслед за старшей сестрой, Нарцисса ждет своей участи. Она сидит на небольшом пне и вглядывается в темноту. Прислушивается к звукам, но лес молчит – ни птицы, ни зверя не слыхать. Неожиданно тишину прорезает отрывистый мужской вскрик, а за ним слышен яростный женский вопль. Страх режет раскаленным ножом по низу живота. Обряд начался. Нарцисса склоняется низко-низко к свече, смотрит сквозь пламя и заговаривает дорогу Люциуса к себе. Нельзя так делать, нельзя давать такие обереги, но ей так хочется, чтобы он нашел ее. Друг детства, друг сердца. Белла бы одобрила нарушение правил ради собственной выгоды. Ободренная этой мыслью, Нарцисса чуть уверение шепчет заклинания на старом наречии. Небо разрезает белая вспышка и яростные крики повторяются, но теперь Нарцисса различает уже голос Меды. Сестры требуют доказательств любви к Нарциссе. Ответная белая вспышка взлетает в воздух и исчезает в ночной тьме – Люциус доказывает. Нарцисса тоже жаждет увидеть свидетельства его любви. Услышать, как он верен и предан ей, увидеть доказательства этим словам, скрепить их магией. Чтобы он поклялся, что будет относится к ней, как к королеве, будет превозносить ее и делать все на благо их семьи. И если он сделает это – посягнет ей на верность, будет целовать бледные пальчики с тяжелыми драгоценными кольцами на них, будет одаривать ее своим вниманием и заботой, будет баловать ее, – то она родит ему наследника, тем самым возвеличив его род. Ведь нет священнее рода, чем род Блэков. И нет более чтящих традиций рода, чем род Блэков. Тех самых традиций, древних, уже позабытых остальными. Блэки до сих пор пылко веруют в утраченные другими знания, проводят обряды, утерянные другими, любя так, как уже позабыли другие чистокровные семьи волшебников. Блэки чтят женское начало, знают, что необходимо женское естество превозносить и уважать, ведь только так род может крепнуть, развиваться и разрастаться. Только в семьях, где муж уважает жену и поклоняется ее мудрости, рождаются великие наследники. Поэтому Нарцисса резко замолкает и отрывает глаза от огня. Если уж духи нарекли ей в супруги Люциуса, значит, он достоин пройти это испытание сам. Ведь только равный может стоять рядом с Блэк. И в подтверждение ее мыслям в небо взлетают три заклятия – две фиолетовые молнии против желтой сталкиваются в темноте ночи. Нарцисса следит, как растет желтая полоса и уменьшаются противостоящей ей. Вспышка – и небо озаряется светом, а после схлопывается до темна, что даже звезд не видно. Слышен громкий смех Беллы и перезвон колокольчиков Меды. Хорошо или плохо? Устроил ли сестер выкуп? Жемчугами и изумрудами, роскошными коврами, изысканными тканями, фарфоровыми вазами Люциус уже одарил Нарциссу и ее семью, подтверждая статус достойного, но проверка подвенечным обрядом сложнее. Откупиться или задобрить невозможно. Нарцисса прислушивается к звукам, разглядывает темноту перед собой, но лишь треск свечи сопровождает ее испуганное дыхание. Как вдруг откуда-то слева она слышит шорох. Продираясь сквозь тонкие ветки, больно бьющие по лицу, на поляну выходит Люциус. Растрепанный, в белых волосах цвета лебединого крыла виден мусор и сухие листья, мантия порвана на правом плече, и видна кровь, сочащаяся из раны. Его глаза сверкают таким огнем, что Нарцисса чувствует удовольствие, медом различающиеся по ее телу. Прошел и доволен собой. Ее любить готов. Стая воронов громко каркая, пролетает над ними. Люциус делает шаг к Нарциссе, но та отскакивает, не позволяя приблизиться. Свеча падает из рук и тухнет, ударяяся о влажную, покрытую росой траву. Нарцисса устремляется в чашу, прочь от зарычавшего в гневе Люциуса. Как будоражит мысль, что ее незабудки будят демона в нем. Она бежит прочь, разрывает руками воздух, отбрасывает ветки, норовящие ткнуть больно в глаз или зацепиться за одежду. Воронье кружит над ней и воет нестерпимо ветер. Нарцисса слышит, как Люциус преследует ее, ступает след в след и силится схватить за длинные белее снега косы. Но в его руках остаются лишь изумруды, которые он со злостью откидывает прочь. Ему даже раз удается коснуться ее плеча, но Нарцисса стремительно разворачивается и скалит зубы зверем, отчего Люциус задумчиво останавливается. Как он прекрасен в своем понимании! Под ногами лопается черника, оставляя теплый сок на стопах. Нарцисса тонкой шелковой лентой вплетается в темноту леса, скользит мягко, но неотступно по извилистым дорожкам, летя к заветной цели. И вот мягкий мох сменяется деревянным пологом помостка, а в следующую секунду Нарцисса ныряет в большое болотное озеро. Вода теплым одеялом окутывает ее со всех сторон. Она выныривает на поверхность и тут же ловит глазами Люциуса, остановившегося у самого края помоста. Раздумывает, что делать дальше и как ее поймать? Глупец! Ведь она уже его и ждет, когда эта истина станет для него очевидной. Иди возьми, ведь я решила стать твоей. Нарцисса подплывает к нему ближе, но тут же отплывает прочь, как только его сильная рука тянется к ее лицу. Дразнит русалкой, заводит в сети. Наконец-то Люциус не выдерживает невозможность коснуться ее нежной кожи и на третий раз этой дразнящей игры сдается. Он откладывает палочку, понимая, что магия ему здесь не нужна. Только его истинная мужская природа поможет ему сделать ее своей. Покорившись ее воли, он будет любить ее. Люциус снимает изорванную в честном магическом бою мантию, оголяя бледную кожу и подтянутое тело. Аккуратно спускается по ступенькам, которые Нарцисса предпочла проигнорировать, в воду. Белые волосы словно морская пена. Он всем своим естеством устремляется к ней. Она не чувствует дна, да, в таком озере его и не сыскать, особенно когда крепкие мужские руки обхватывают ее стан так ладно, а губы тянутся с поцелуем. Теперь не убежать – слишком крепко держит. Нарцисса покорно следует за молодым супругом к берегу, а у самой кромки, когда Люциус чуть расслабляется, предвидя близящейся конец игры, юркает маленькой рыбкой прочь. Вдалеке, ближе к противоположному краю виднеется островок, возвышающийся среди темной глади воды. Нарцисса заприметила его еще, когда малышкой с сестрами бегала по болотам и каждая выбирала себе место силы. Сердце ее там, среди мягкого влажного мха, двух березок и тонкого стволика дикой орхидеи, омывается со всех сторон теплой болотной водой. И туда она безмолвно зовет Люциуса, не обращая внимания на его отчаянный рык, складывающийся в ее имя. Покорным мужем он следует за ней, в кроличью нору, где его ждет другой мир. Мир полный ее чувств к нему и к ней самой. Она садится на край, на мягкую подушку изо мха, широко раздвигает ноги и смотрит, как белая тень следует к ней. Люциус и сам русал – длинноволосый, бледный, подтянутый и бесконечно заботящийся о ее благоденствии. Он оставляет первый поцелуй на ее острой коленке. Нарцисса издает прерывистый вздох-стон. Руками водит по его точечному лицу, обводит скулы и брови. В воде, меж ее ног, он держится за нее, как за спасательный круг. Нарцисса снимает ночнушку, оставаясь в естественной наготе и только тоненькой подвенечной подвязке на левом бедре ноги. Лунный жемчужный свет мягко скользит по ее коже, лаская. Вздох Люциуса так прекрасен, что она чувствует мурашки, бегущие по ее телу, вызванные только одним его жаждущим взглядом. Поцелуями он поднимается выше-выше от нежной кожи у самой кромки воды к кружевной подвенечной подвязке с нитью мутного лунного камня. Зубами, аккуратно, глаза в глаза, он тянет кружево вниз, спускается ниже, под воду и тянет плотную резинку прочь с ноги. Только ощущение ткани скользящей по коже. Мурашки по бедрам. Люциус выныривает, держа подвязку в зубах и выпускает в темную воду. Белое кружево и камни медленно опускаются под воду, позабытые двумя новообретенными возлюбленными. – Соблаговолишь ли ты быть моей навеки вечные? – спрашивает Люциус все еще меж ее ног. – Да, – уверенно шепчет Нарцисса и оставляет целомудренный поцелуй на бледных устах. Недолго поцелуй остается целомудренным. Люциус ласкает языком ее губы, пока Нарцисса со стоном не сдается в его плен. Она, доведенная до истомы недостаточным контактом, начинает лихорадочно руками водить по его спине, приглашая в свой уединенный уголок на мягкую мховую перину. Но Люциус знает, что он глава семьи и он должен ее подчинить. Подчинить наслаждением. – Ложись, – отрывисто говорит он. Нарцисса вздрагивает, но покорно опускается на спину. – Положи руки на грудь. Хочу смотреть, как ты ласкаешь себя, – продолжает он. Нарцисса беспрекословно кладет бледные ладошки на небольшие груди с напряженными сосками. Слегка сжимает их, стонет и подкидывает бедра. Совсем близко с его ртом. Горячий язык касается ее лона, и Нарциссу выгибает другой. Больше, ближе, блаженнее. Она хочет схватит его за волосы, направить, прижать его лицо так близко к своему естеству, чтобы он задохнулся. Но только сжимает соски поочередно и неуклюже двигает ногами в воде, пытаясь найти опору. – Я еще не пробовал нектар вкуснее, – произносит Люциус, оторвавшись от раскрасневшейся вульвы, и вновь с тихим рыком жадно припадает обратно. Нарцисса мечется в его руках, как заяц в силках. Удовольствия так много, что она не уверена, что хоть однажды испытывала за раз столько же. – Возьми меня, – молит она в бреду или наяву. – Сейчас, здесь. Я твоя. Люциус наконец-то вылезает из воды и забирается к ней, во влажный мох. – Но ведь обычай велит на кровати, чтобы на простыни остался след и на девственной крови можно было совершить обряд, – пытается образумить ее Люциус. – К черту правила, – повелительно говорит Нарцисса и жадно впивается в его губы, а насладившись, твердой рукой опускает его голову к груди, к призывно торчащему соску. Люциус с неумолимой радостью подчиняется. Заглатывает твердый бугорок и чуть прикусывает губами. Ноги разъезжаются от его ласк. Она чувствует его горячий член прямо перед своей дырочкой. Слишком большой для столь маленького отверстия. Страха нет. Нарцисса так хочет завершить этот обряд, связать их судьбы в веретене времени, чтобы никто не посмел разорвать соединяющую их нить. Только она сама вправе повелевать и решать, как они будут жить – в райском саду или аду. Сейчас ей хочется первого. Она покорно плавится от его силы. Боль слизывается с тела его языком и горячим прикосновением губ. Больно да сладко, когда он внутри оказывается. Огонь в ней разрастается и обрушивается на его тело бороздами от ногтей и укусами в плечи. И тоном повелительным. – Еще, – приказывает или молит Нарцисса, да только сама не понимает, чего просит. Волны наслаждения, поглощающие ее разум, и его рука, ласкающая чувствительное место, приводят к краю обрыва, с которого она срывается с шелестящий вскриком. Люциус со стоном изливается в нее и падает рядом. Перебирает ее волосы и целует в плечи. Косы растрепались, волосы сплетаются в одно полотно – не отличить, где-чей локон. А над ними сверкает звездное небо с ярким народившимся месяцем. Никого не слыхать, лишь двое греются в пламени своей любви. И тут, словно по мановению волшебной палочки, звук возвращается в мир. Откуда ни возьмись, тихо начинает стрекотать хор сверчков, слышно кваканье лягушек. И жаркие поцелуи, да касания к разгоряченной коже наполняют эту ночь. – Я сама не своя, – смущенно произносит Нарцисса, откидываясь на мховую перину. – Ты не своя, ты моя, – твердо отвечает Люциус и нависает над ней, для очередного поцелуя, закрывая от всего мира широкой спиной. Так они скрепляют свой союз. Не по всем законам рода, но по всем законам природы. Тихий шепот супруга заставляет Нарциссу вынырнуть из мира грез и перевести взгляд со сверкающих звезд на точеный профиль. Она приподнимается на локтях, игриво водит ступней по темной глади воды и прислушивается. – Что ты говоришь? – сдается и спрашивает она, не в состоянии разобрать слов из глухого бормотания Люциуса. – Благодарю небо, что оно наградило меня честью быть твоим мужем, – спокойно отвечает он, даря одну из своих прекрасных улыбок. – Ты не особо в это верил, – поддразнивает Нарцисса. – Как после такого не уверовать? – Он проводит рукой, не касаясь, вдоль ее нагого тела. Нарцисса лишь радостно улыбается. Опускает руку к промежности, чтобы собрать еще не высохший сок возбуждения. Люциус нетерпеливо заглатывает ее пальцы и тихо стонет от наслаждения, слизывая солоноватый нектар с каждого. Хочется еще и несколько раз, но уже не здесь. На кровати, чтобы он поставил ее на колени и, крепко держа за бедра, дразнил, пока она не начнет умолять. Или, сжимая груди, сделал своим языком еще раз так, чтобы она увидела звезды перед глазами. Нарцисса ловит его шалый взгляд и понимает, что мысли их совпадают. Нарцисса позволяет ему распустить свои косы. Последний раз они такие длинные. Завтра наконец-то она обрежет их до плеч или чуть ниже. Главное, чтобы Люциус мог намотать их на кулак в порыве страсти. Невинность потеряна и теперь можно. Греховные мысли тоже. Они окунаются в теплую озерную воду и плывут, наслаждаясь мощностью тел друг друга. Вода раскрывает для них объятья, ласкает нежную кожу, расчесывает длинные волосы . – Веди, – говорит Люциус и с доверием протягивает ей свою руку. Нарцисса концентрируется, держа теплую ладонь супруга. Секунда. Сильное сжатие. Полет. И вот пред ними небольшая деревянная изба. Нарцисса с благоговением прикладывается губами к высеченному в дереве портрету Медузы Горгоны над входом. Тоже делает Люциус. Наконец-то она здесь. Следует за своими сестрами. За своим родом. В комнате их ждет постель с новым чистым бельем, заговоренное вино в бронзовой чаше, смешанное с кровью. Брачная ночь только начинается. И Нарцисса падает в объятья одобренного духами супруга с блаженным стоном.