Сон длиной в апокалипсис

Пока мы направлялись в неизвестное мне место, мы решили немного поговорить. — Так, Мапиту… — Алиса, — перебила я его. — Да. Алиса.так, сколько тебе лет? — Мне 16. А тебе? — Ясно. 19. — Так… Сколько нам ещё идти? — Думаю, где-то километров 5. — А по времени? — Минут 30, а может и час. Смотря как быстро идти будем. — Ясно. Тут я замечаю, что у меня в руках мой скейт. «Блин, это насколько нужно быть слепым, чтоб в собственных руках такую грамадину не заметить?!» — А что если на скейте? — предложила я. — На скейте? — Да. Сколько ты весишь? — Ну, 57 кг где-то. А что? — Ок. Садись на скейт. — Зачем? — Садись, говорю. — Эмм. Ну, окей. Он сел на скейт с одной стороны доски, а я — с другой. — И как мы поедем? — поинтересовался товарищ. — Сила тяжести в твою сторону. Тут всё просто — оттолкнулись и поехали. — Ясно. — Ты знаешь куда ехать, так что ты впереди. Если нужно затормозить или повернуть, говори. Ты ранен, поэтому поедем сидя. — Ты, как бы, тоже ранена. — …И что? — Как это «и что»? Хочешь сказать, что если бы я не был ранен, то ты бы поехала стоя на ногах? — Ну да. — Ты сумасшедшая? — А я не говорила?.. Ладно, поехали. — … Я оттолкнулась и мы поехали. — Правее. — С твоего права или с моего? — С моего. — Ок. ЧинГу бежал впереди нас. Мы ехали уже около минут 40. И молчали, не считая того, когда Феликс говорил мне повернуть или притормозить. Вскоре я не выдержала: — Да блин! Сколько можно?! — Ты чего это? — Не знаю как тебе, а вот мне совсем не в кайф ехать молча. Ты меня как-будто игноришь! Ли усмехнулся: — Какое совпадение, я думал тоже самое. — … — Если хочешь, я не против поговорить. — Говори. — Что говорить? — Не знаю, ты же предложил поговорить. — Вообще-то… Ладно. Тааак. Говоришь тебе 16? — Да, а что? — Да так.… А днюха когда? — Девятого апреля. — Послезавтра? — Что? — Сегодня седьмое. Я была немного шокирована. Ну как немного. В смысле, уже? — Серьёзно? — Да. Стал бы я шутить насчёт ТАКОГО? — с сарказмом произнёс он. — Ну а, откуда мне знать? — Это получается 17 будет… — Логично. — Получается я на 2 года старше? — На 2 с половиной. — Ага, — кивнул он. Хоть я и сижу спиной к нему, почему-то мне кажется, что он улыбнулся. Какой-то странный чел… Дабы прервать это долгое неловкое молчание, я вдруг задала вопрос: — Так, куда мы едем? — В очень хорошее место, где есть хорошие люди, — дал он какой-то расплывчатый ответ. — Ясно. А это твои друзья? — Ну да. Логично, вроде бы. — Откуда мне знать, может это просто твои знакомые. — Мы почти приехали. Через минуты 3 будем на месте. — Как ты думаешь, я смогу с ними найти общий язык? — Не знаю. Но надеюсь, что да. — Давай сделаем остановку? — Зачем? Мы же скоро уже приедем. — Просто. Мне нужно остановиться, — заявила я, протараторив. — Хорошо. Я резко останавливаю скейт, встаю и начинаю кашлять и задыхаться от резкой боли в горле. Феликс смотрит на меня испуганными глазами и подскакивает: — Что с тобой?! Тебе плохо?! — он подбегает так быстро, будто уже стоял рядом. Я охрипшим голосом отвечаю таким образом, чтобы не напугать знакомого: — Кх… Я в порядке. Не волнуйся. Такое иногда бывает, надо перекусить, чтобы хуже не стало. Я сажусь на землю и достаю из рюкзака воду и что-то вроде шаурмы. Отламываю Ли половину и немного ЧинГу. — Держи. Тебе тоже надо поесть. — Ты чем-то болеешь? — задал он весьма предсказуемый вопрос. — Почему ты спрашиваешь? — странный вопрос. — Мне казалось, что ты в норме, но неожиданно ты начала кашлять и загибаться от боли. — Не волнуйся за меня. Я сейчас поем и поедем дальше. — Ты уверена? — Абсолютно. Ли, никак не отреагировав, начал есть. После первого укуса, он весь засиял, естественно в переносном смысле, расплываясь в довольной улыбке: — Как же вкусно! Что это? Я с удивлением смотрю на него: — Ты никогда не ел шаурму? — Шаурму? Нет. — Офигеть. В первый раз вижу человека, который ни разу не ел её, — чуть челюсть не отвисла, отвисла бы, если б рот не был наполнен едой. — Правда? Ну, возможно, некоторые мои друзья тоже её не ели. — Вы что, с луны упали? — непонятно произнесла я. — Нет. Я просто не знал о существовании чего-то подобного. — Ясно. Что ж, приятного аппетита. Мы всё доедаем, и я пытаюсь встать. — Тебе помочь? — Нет, я сама, непринуждённо отвечаю я. — Точно? — Да, — пытаюсь звучать как можно увереннее, но что-то не выходит. Я наконец-то встаю и достаю таблетки из кармана рюкзака. — Феликс, а вода у тебя? — Да, держи, — кидает мне бутылку. Я выпиваю таблетки и убираю всё обратно. — Ты же болеешь. Расскажи мне, — он так спокоен, но явно хочет, чтобы я рассказала. Я смотрю в пол. Ну, не горю желанием рассказывать такое. Тем более, постороннему человеку, который даже шаурмы ни разы не пробовал раньше. Он отворачивается и идёт к скейту: — Если не хочешь, не говори. Это твоё личное дело и ты сама в праве решать, кому рассказывать, а кому — нет. — Постой… Я расскажу, — передумала я. Видимо, желанием рассказать загорелась. Он разворачивается и подходит ко мне. — В общем… если кратко, я проклята. — Чего? Шутишь что-ли? — Нет. Это правда. — Не может быть. — Короче, когда моё состояние находится между весёлым и грустным, или возникают какие-то посторонние неопределённые или неизвестные для моего организма эмоции, тогда мне становится не очень хорошо, и я могу потерять контроль над собой. Это может быть что угодно. В этот раз это кашель. В иной раз это могли бы быть дрожь конечностей, потеря сознания, эмоциональный сдвиг или повышение температуры до высокой отметки. Поэтому я всегда ношу особые таблетки с собой. — Охренеть, — из него вырвалось от удивления. — Поэтому я понимаю, если ты не захочешь и дальше со мной общаться. — Нет! Что ты! В этом же нет твоей вины. — Это как посмотреть… — В каком смысле? Не спровоцировала же ты кого-то настолько, что тебя прокляли. — Я сама нарвалась. — Нарочно? — Не совсем. — То есть, ты знаешь кто наложил проклятье? — Да, — кивнула я. — Кто это? Я натянула недогрустную улыбку на лицо и ответила: — Эх. Уверена, что если спрошу, действительно ли ты хочешь знать, ты согласишься. Хотя это и странно для человека, которого я от силы часа 2 знаю. Но в любом случае, мне терять нечего, поэтому скажу. На меня наложил проклятие мой лучший друг. — Что?! — он воспринял это слишком серьёзно. — Но зачем? Разве лучшие друзья так могут? — Ты не понял? Это было ещё мягкое наказание, за то, что я натворила. Если бы оказалось наоборот, то я на 65% уверена, что я бы прикончила его и ещё многих невинных людей. — Убила? Ты хочешь сказать, что велика вероятность, что ты могла бы уничтожить своего лучшего друга, который ни в чём не виновен? Так? — Часть этого проклятия врождённая и Стас это знает. Он лишь добавил некоторую часть. — А какая часть была врождённой? — Если меня. В общем, иногда я не в силах себя контролировать также сильно, как свои действия или эмоции. Но этот срыв к проклятью я могу предчувствовать. — А вы ещё дружите? — Не могу сказать точно. Не уверена. Но до взрыва это было так. — Но почему? — Он хороший человек, как мне кажется — это раз. Мы дружим с детства и не хотелось бы прерывать это — это два. У нас кое-какой дружеский уговор — это три. — Дружеский уговор? — Да. Но об этом я не могу рассказать. Феликс подошёл и положил свою руку мне на голову: — Ты итак рассказала больше, чем должна была. Мне кажется, он покраснел. Или это я? — Прости. — За что? — Ты покраснела. Я резко отворачиваюсь: — Да и тоже. — Ч-что?! — Покраснел. \Вот идиоты\ Я не видела, но он, кажется, тоже повернулся. Прошло где-то минуты 2. — Пойдём, — мне не нравится молчать. — Окей. Но давай пешком. Тут недалеко осталось. — Хорошо, но тебе не больно ходить? — Не больнее, чем тебе. — Мне совсем не больно, я больше за тебя переживаю. Ответ поступил не скоро, а лишь через несколько секунд: — Ооо. За меня переживаешь, значит? — Н-нет! Я не это имела ввиду! Я про твою рану! Он засмеялся: — Ты смешная. Тебя так легко смутить, — с ноткой удивления произнёс он. «Как жаль, что только это даётся легко» — именно так я подумала в этот момент. — Пошли… Я беру скейт и иду за ним. Внезапно я понимаю, что нигде не вижу собаку: — Стой! А где Гу? — забеспокоилась. Он оборачивается ко мне и говорит: — Наверное, он уже прибежал туда, куда мы направлялись. — Что? — Что? — Когда? — После того, как мы поели. — Понятно. Ну, тогда ладно. И почему этот парень вызывает у меня столько сострадания? Я вроде как, людей на дух не переношу. По крайней мере, раньше я жалела только животных.