В сложный период

Эдгар проводит ладонью по воздуху — моросит. У него за плечами портфель, система лестничной площадки и десяток этажей до квартиры, но ни намека на зонт. Это довольно обидно, если без учёта того, что у Эдгара зипка с капюшоном. Ему до нужного района остановок семь, тройка бессонных ночей даёт о себе знать в подкосившихся ногах, изломанные колени ноют, когда в голову стреляет мысль пройтись пешком. У Эдгара… сложный период, ладно? Вся эта суета на работе, которую сейчас он удачно и без зазрений совести прогуливает, заставляет чувствовать себя надутым школьником... хотя, может дело и не в работе. У Эдгара сложный период — он провожает взглядом каплю на стекле трамвая, начинает казаться, что сложного периода нет и ехать уже, чтобы с ним разобраться, совершенно никуда не нужно. Перед глазами встает образ из кричащего руководства и очередного выговора за драку. Разве они не должны сказать спасибо, что Эдгар не довел дело до конца? Тело неприятно морозит, Эдгар потирает предплечье и пытается ухватиться взглядом за еще какую-нибудь каплю. Ему бы просто оказаться сейчас в квартире Фэнга. Тот не разрешает себя трогать — все отнекивается, отталкивает, за протянутой пачкой Кэмел не следует и крошечного касания пальцами. Эдгар пошутил однажды, что у Фэнга комплекс тридцати лет, тот поклялся больше не покупать Эдгару сигареты. Клятвы вслух не дают. Эдгару бы зарыться в кого-нибудь, лишний раз не вдыхая и не открывая глаз, просто Фэнг единственный, от кого не воротит. А тот, видите ли, не обжимается с малолетками. На него никак не действует факт того, что Эдгару без месяца восемнадцать — у него тогда из мускулов на лице только скептически дернулась бровь. Эдгар подумывал подделать паспорт, чтобы иметь право на объятия. Фэнг... не дает себя трогать, но даже так – это легче, чем приставать к кому-то другому. Он позволяет сидеть у себя в квартире, приезжать в любой момент, и только смотря на него у Эдгара парадоксально перестает щипаться сердце из эгоистичного желания к кому-то прикоснуться. За это надо бы ненавидеть, все же, Фэнг почти натурально издевается, зная, что он "один единственный" — Эдгар, в свою очередь, не знает, откуда, но Фэнг правда знает, периодически вставляя свои подъебы за столом. Но Эдгар не ненавидит. Это… воодушевляет. Когда он оказывается у входной двери, рука по наитию тянется постучать. Фэнг множество раз говорил, чтобы Эдгар перестал это делать и вместо отдачи в три постукивания просто дергал ручку. Открыто — квартира твоя. Даже если его нет. Иногда Фэнга понимать было невозможно, например, в этом случае. Нет, не потому что он может доверить свой дом Эдгару. А потому что продолжал настаивать на этом. Три стука, шаги по ту сторону двери, опустившаяся ручка — Фэнг перед ним в шортах по колено и облипающей майке. Эдгар старается не смотреть ниже лица, но куда еще, когда Фэнг поворачивается спиной и уходит в сторону спальни? У него просвечивают бугорки мышц, лопатки ходят ходуном под тканью, линия позвонков ведёт к бедрам... — Не пускай холод. И голос у него приятнее обычного. Видимо, сегодня еще не курил. Эдгар оставляет обувь на ковре и запускает ноги в бережно предлагаемые тапочки. На кухне теплее, чем в коридоре, от такого контраста в температуре руки покрываются мурашками, и Эдгар охватывает себя за плечи, прислоняется к стене из-за подкосившихся ног и вымученно выдыхает. Шарканье по полу, пара секунд и Фэнг входит в кухню следом. Они перекидываются взглядами и одновременно застывают. У Фэнга на лбу все написано, он ухмыляется, поджимает брови, Эдгар отводит взгляд в сторону и цокает, подходя к столу, и хватается за спинку стула, держа равновесие. — Переодень. Мокрое же, – он подходит со спины, вешая какую-то шмотку поверх ладони Эдгара, дергает капюшон, заставляя пошатнуться. — Не буду, – Эдгар цепляет взгляд Фэнга, отвечая на добродушность. Он правда не хочет лишних движений сейчас, ему бы прижать задницу к стулу и выпросить легким выдохом кружку чего-то горячего. Фэнг встает тучей над плитой, упираясь руками в столешницу, и тут Эдгар начинает чувствовать себя неловко. Если точнее – то становится страшно. Наверное, нужно было ответить... помягче? Вариант быть выставленным в холод за свой длинный язык вообще никак не вписывается в сегодняшние приоритеты, поэтому Эдгар через силу сжимает тряпку... Но Фэнг перестаёт выглядеть таким злым, хмыкает и фыркает, расслабляясь в позе и лице. Он складывает руки на груди и смотрит на Эдгара не иначе, как на запуганного щенка. — Я ведь не заставляю, — он подходит медленными, размашистыми шагами, разводя руки в сторону, мол, я честен! Сколько пустого пафоса. Эдгар против воли морщится, когда понимает, что Фэнг не закончил, а только сделал паузу. Предупреждающую? Он огибает Эдгара со спины, пропадая из поля зрения, а на столешницу кладет кружку. И как Эдгар не уловил момента, когда Фэнг взял ее со стола..? — Не ссы. Мне твой яд нравится больше. Жар дотрагивается шеи, Эдгара буквально прошибает. Он вытягивается на носках и сгибается в спине, уходя от потенциального касания. Если получится дотронуться — отлипнуть уже не сможет. Эдгар, наконец, присаживается, складывает ногу на ногу, подражая тому, что Фэнг хочет видеть. Он пару секунд смотрит на кружку, а потом изо рта вырывается то, что даже не до конца получается обдумать. — Зеленый. Пожалуйста.

***

Фэнг левитирует от шкафчика к шкафчику, ругаясь под нос. Зелёного чая не оказалось. Эдгар понял это еще тогда, когда Фэнг не нашел его за первой дверцей, и решение перейти с зелёного на каркаде было принято тут же. Но это забавно — вот так наблюдать. Вот так молчать. Проходит минуты три, Фэнг начинает обыскивать нижние шкафчики, вместе с тем похихикивая над своей неряшливостью — цензурная версия того, как обозвал это Фэнг. Эдгар постукивает пальцами по краям белого фарфора. Он клонит голову в бок, поддерживая щеку ладонью, и вдруг находит себя в унисон с Фэнгом хихикающим. Наверное, это перебор, вот так мучить его, человека, у которого вылизан дом языком. Но Эдгар имеет право. Это... за моральный ущерб. — Фэнг, — Эдгар будто слышит себя со стороны. Осипший голос, как эхо в горах. Он вбирает больше воздуха и откашливается. По коже снова бегут мурашки, когда Фэнг оборачивается на него. — Не хочу зеленый. Эдгар не пытается заигрывать, но почему то все равно вздергивает подбородок и смотрит с прищуром уже даже не на Фэнга, активно подавляя желание об обратном. Говорят, это действенный способ заинтересовать мужчину. Глазки влево, глазки вправо, в пол и снова в право... — А какой хочешь? — ого. Правда работает? Фэнг цедит сквозь зубы, суженный зрачок уступает место дрожащей радужке. Он дробит слова, делая остановки, спрашивая явно с издевкой. Эдгар давит смешок.

***

Кипяток обволакивает кружку, из собственной вредности Эдгар подумывал настоять на том, чтобы принести пачку печенья из рюкзака, что оставил в коридоре. Он до сих пор не хочет вставать и вообще двигаться, наверное, это давно канувшая в озеро мечта вновь всплыла на поверхность – чтобы Фэнг удержал. Пригвоздил рукой к стулу и бросил что-то вроде «принесу сам», Эдгар бы огрызнулся, ведь «не маленький ребенок, и, вообще, не трогай мои вещи!», Фэнг снова ядовито намекнет о разнице в возрасте. Эдгар кивает своей глупости и сглатывает слова с кончика языка вместе с обжигающим чаем. Фэнг сидит перед ним. Эдгар пялится в открытую, рассматривая каждую мелочь, – раньше Фэнг его шарахался, на серьезе предлагая выпить какую-то муть вроде успокоительных – поражаясь самому себе. Он делает это в сотый раз, в сотый раз разглядывает лицо Фэнга в одном и том же порядке, но все никак не надоест. Но все так же успокаивает. Волосы у Фэнга невероятно хорошие, пусть и крашенные с синюю пудру. На момент их знакомства они еле касались плеч, криво подстрижены, отросшие черные корни заполоняли макушку. Сейчас они отросли до груди, ситуация с корнями улучшилась в разы, а вот самодельный каскад Фэнг бросить никак не может. Отросшие передние пряди забавно завивались на щеках. У Фэнга всегда была чуть загорелая кожа и острие углов, Эдгар не раз себя с ним сравнивал, стоя перед зеркалом. Фэнг заикался как-то, что по крови он, вообще-то, азиат. Метис китайца или что-то вроде, Эдгар не ебет и в это дело никогда насильно не лез, Фэнг при первом и последнем таком разговоре выглядел очень потерянным. А Эдгар, вроде, не совсем идиот, чтобы дергать за больное. – Что с работой? – Фэнг смотрел на него все время в ответ. Начал так совсем недавно, когда, видимо, привык к своеобразному хобби Эдгара. Эдгар бы назвал это медитацией. Не хватает храма Будды и благовоний, бля. У Фэнга было что-то похожее в спальной… А что с работой? Фэнг почему-то улыбается, покачивая в пальцах пакетик с чаем туда-обратно в кипяток, изредка отпивая, бурча водой. Эдгар приходит не впервые, когда случаются разногласия относительно работы, он не должен удивляться тому, как Фэнг отгадывает всякий раз. Но в том то и дело, что Фэнг отгадывает всегда. Работа, если это становится причиной, по которой Эдгар способен завалиться сюда, последнее дело. Поэтому Эдгар и удивляется. Все-то ты знаешь, Эйжа. — Уволят. Сказали доработать месяц... — Эдгар с не особым желанием связывает слова в голове. Он не до конца уверен, нужно ли объяснять Фэнгу все подробности прямо сейчас. — Тот ублюдок получил по заслугам, а деньги за смену я все равно выпрошу. Лучше не стоит. Или стоит — потом. — Умница, — Фэнг пакостно давит лыбу и прямо сияет. У него настороженно сверкнули блики, явно понял, что Эдгар прояснил не все. Впрочем, он пообещал себе сделать это позже. Фэнг не настаивает, а у Эдгара сворачивается живот от этого приторного "умница". Еще бы понять, почему. Третий свист чайника, новые шуршащие пакетики, кипяток, что греет ладони — все по кругу, второму-третьему. Они почти не разговаривают, Эдгар продолжает пилить Фэнга взглядом, а тот изредка хихикать с его "упоротости" в этот момент, подмечая дергающийся время от времени кончик носа или как защемило нерв в районе скулы. Рутина. Эдгар ничего до Фэнга не звал рутиной. Не работу, не семью, не утренние завтраки в виде перекура. Не клеилось, слово "рутина" для таких вещей слишком смазливое. Смазливым Эдгар назвал Фэнга, когда увидел его скулящего три года назад на остановке. Про себя, конечно — что тогда, что сейчас, Фэнг был и есть высоченная туша с обхватами в разы больше Эдгаровых рук. Ссыкотно, что тогда, что сейчас. Эдгар тогда тоже своеобразно скулил. Ему пятнадцать, на улице ни души, а курить — хочется. А Фэнг выглядел... ущербно. Эдгар видел его, стучащего в окно черного кадиллака, что-то с очень плаксивыми лицом у кого-то в тонировке выпрашивающего, пока переходил через дорогу. Черная красотка уебала в закат, облив фрика дорожной водой. Фрик — синие волосы до челюсти, мокрый с ног до головы, уселся на остановку и стрелял из пачки по одной друг за дружкой. Когда пачка опустела, фрик пошарил в карманах, очевидно, не нашел, распсиховался, почти ушел.. Эдгар всего лишь предложил выгодную обоим сделку. С него — деньги, с фрика — сиги. Он долго тогда ломался, Эдгар сразу признался, что ему нет и шестнадцати, в какой-то момент ловя себя на том, что с фриком вполне хорошо рядом стоять. Даже отлично. Даже... хочется. Эдгар для приличия узнал тогда его имя и спросил, могут ли они встречаться раз в месяц для подобного рода махинаций. Фэнг согласился почти без проблем. Пара купюр никому не помешала. С тех пор правда вошло... в рутину. Не считая того момента, что «раз в месяц» переросло раз в неделю, а потом Фэнг привел его к себе домой и предложил ту хреновину с «заходи, когда хочешь». А Эдгар не мог. Ведь «заходи, когда хочешь» могло означать, что Фэнга дома не будет. А зачем Эдгару его дом без него? Эдгар ничего не отвечал, лишь искоса поглядывая. Тогда он думал, что Фэнг подобным образом прикалывается и смеется над школотой, которая не жить, не быть не могла без внимания кого-то постарше. Знал бы сам Эдгар, что с ним не так. С людьми у него никогда не было особого контакта, вроде «друзей» и чего похуже – «любовников». Эдгар от них банально уставал, приписывая себе ярлык ненормального. Сильно ли его это беспокоило? Никогда, но где-то простое человеческое хотело ощутить что-то близкое, кроме семьи. Но Эдгара к людям не тянуло, как и их к нему, а понятие «теплых взаимоотношений» осталось тлеть в стенах старого дома с некогда любящей матерью. Эдгар иногда ездит в родной город, чтобы навестить и почисть плиту. Фэнг впервые стал тем, от кого не воротило, а, наоборот, к кому тянуло. Вот только Эйжа все равно от себя старательно Эдгара отталкивал, принципы у него, видите ли. По крайней мере, не отказывался и давал Эдгару фору до совершеннолетия, мол, вдруг передумаешь. Фэнг судит по личному опыту, или что? В первую их посиделку в его доме Фэнг рассказал, кто сидел в той машине, что его облила. Лола – он собирался на ней жениться, что-то еще много обещал… она выбросила его из дома и оставила без вещей, найдя более надежный вариант. Фэнг называл себя пролетом, но в шутку. За Лолой он гонялся со старшей школы, «юность, детская наивность». Он мечтал строить что-то серьезное, «как у всех», а теперь смеется с тогдашнего себя. А Эдгар просто слушал и смотрел. Он приходил, когда было плохо, а плохо было почти всегда, и условие про покупку сигарет стерлось со временем, как и само желание курить куда-то волшебным образом испарилось. Фэнга было достаточно. В какой-то момент Фэнг замечает, что начинает темнеть. Он никогда не выгонял Эдгара, просил только разве что вести себя тише и не буянить. Но Эдгар никогда не оставался ночевать. Пялиться на спящего человека всю ночь стремно даже для него, а ложиться спать означало проснуться уже в пустой квартире, Фэнг, в отличие от Эдгара, работу имеет. А еще имеет один выходной, в который Эдгар уезжал навестить мать. – Может, хочешь проводить меня? Фэнг стелет новое постельное, шуршащий хлопок. Эдгар допивал последнюю кружку стоя, слушая озвученный вопрос. Что? – Чего? – он правда не понимает. Проводить куда? В душ? Фэнг уже плевать хотел на.. – На работу. Не спишь же по ночам, – он стряхивает подушку и бросает ее в угол, разворачиваясь к Эдгару лицом. – Ага. И что ты хочешь? Завтрак в постель? – Было бы не плохо. Но тебя рядом вполне достаточно. Фэнг выглядит до ужаса серьезным. Нет, он все еще улыбается, голову к плечу клонит, но вот края шорт сжимает так, будто боится отказа. Ха, Эдгар почти поверил… Но все срывается в тишину. Всегда, когда Фэнг хочет поиздеваться, он подходит ближе, наклоняется к Эдгару почти вплотную, руки тянет. А тут держит дистанцию так, будто сам боится и вместе с тем боится напугать. Точно ли Эдгар здесь «ребенок»? Точно ли Эдгар ему не верит? – Ладно. Только не обижайся, если мне станет скучно и я уйду. Конечно, не уйдет. – Хорошо, – смех в невесомость. Договорились.