Стремление любить

Анаксагор всегда спал беспокойно. Ерзал, хватался за любую вещь на кровати и крепко сжимал. Не вещь, впрочем, тоже. Едва Амисодория успела лечь в кровать, как ее схватили за талию и прижали к себе. Даже не намеренно, во сне. Она понимала такую реакцию, все же Анаксагор нашел в себе силы рассказать возлюбленной о своем нелегком прошлом. И потому не злилась. — Сестра... Он шептал лишь одно слово. Словно оно единственное в его лексиконе. Амисодоре было тягостно наблюдать за его мучениями, но вряд ли есть что-то, что исцелит уже уничтоженную психику. Даже Гиацинтия, лучший лекарь, не справилась. — Анаксагор, проснись, — она слабо потрясла его за плечо. Даже пробуждение посреди ночи явно лучше, чем видеть одну и ту же картину. Ужасную, болезненную, наполненную муками. Сон у Анаксагора никогда крепким не был. Он подскачил сразу, стоило девушке коснуться его. Тяжелое дыхание, бегающий взгляд, наполненный паникой. Амисодора протянула ему стакан холодной воды — всегда она держала рядом с кроватью кувшин. На случай, если златиусу вновь будет дурно. — Тише, я с тобой. Он не обратил внимания на слова. Кое-как отпил воды из стакана и продолжал пялиться в стену, словно осознавая что-то. Или просто прокручивая в голове сон и реальность. Даже такой мазохист как Анаксагор ненавидел кошмары. Они всегда напоминали о сестре. О той, кого он не смог защитить. Не смог и вернуть. Анаксагор обещал себе, что отпустит ее. Он был готов исполнить обещание, но когда каждую ночь прошлое напоминает о себе — сделать это невероятно. Тяжело вздохнув, он устало обернулся к Амисодории, которая все это время осторожно поглаживала его по спине. Даже его мягкая пижама геозаврика не могла согреть от холода, окружившего ученого. — Извини что разбудил, — относительно придя в сознание, прошептал Анаксагор и уткнулся в чужое плечо лбом. Редко когда он сам проявляет тактильность. По наблюдениям Амисодоры — лишь когда самому плохо. — Я еще не ложилась. Он посчитал это враньем, ведь Амисодория говорила так всегда. Абсолютно. Понимал, что она просто не хочет его переживаний, и подыгрывал. Златиусу будет только хуже, если он еще и чувство вины на себя накинет. По его волосам прошлись чужие пальцы. Анаксагор вздохнул, поджимаясь поближе. Иногда даже высокомерному ученому важны покой и тепло. Он не говорил о своих кошмарах, никогда, но Амисодора словно видела их сама. Всегда знала о чем они. Златиус не спрашивал. Догадался, что говорит во сне. И был благодарен за то, что она не поднимает эту тему. — Может, хочешь прогуляться? — Пойдем. Можешь ягоды с огорода нарвать, если захочется, — бросил Анаксагор, отстраняясь. Не то чтобы он хотел... скорее смущался от долгой тактильности. Огород для Анаксы — это священное место, как Мастерская геозавров, и он почти никогда не позволял даже трогать его овощи, фрукты и ягоды. Амисодория, конечно, порой нарушала запрет, но после того, как один раз попалась — рисковать снова не решалась. Он не ругался, но довольно понятно и строго напомнил о своей просьбе. И тот факт, что сейчас он сам дал разрешение ободрать его огород — дорого стоит. — Воспользуюсь шансом по полной. Он цокнул, но противиться не стал. Постепенно возвращался к обычному состоянию, а пелена кошмара оставила его. И все же некоторая тревожность осталась. Только Анаксагор встал, как его ладонь перехватила Амисодора, переплетая пальцы. Молча обозначила, что она рядом. — Я рад, — коротко сказал он, поцеловав женские пальцы. Анакса редко проявлял чувства, он не умел. Но был благодарен за то, что его понимали и без слов. По редким действиями. И, пожалуй, он начал понимать стремление Мнестии обрести любовь.