Когда-нибудь ты попробуешь расслабиться

Прости мне милая, прости..

Тишина вернулась в Пансионат. Руины дымились. Черные разломы в небе медленно затягивались, как раны. Луиза вошла в то, что осталось от аллеи. Ее выверенный шаг впервые сбился. Она споткнулась об оплавленный кусок металла. Ее серо-голубые глаза, обычно бесстрастные, широко распахнулись от ужаса. Это было оскверненным храмом. Она увидела его. Одного. Он сидел, привалившись к своей стазис-капсуле, согнувшись от боли. Его черная броня была расколота, из ужасной раны в груди сочился фиолетовый дым, а по земле растекалась темная кровь. — Директор! — ее голос, обычно стальной, треснул. Она бросилась к нему, впервые за многие циклы забыв о регламенте и субординации. Она опустилась рядом с ним на колени, ее руки в перчатках зависли в воздухе, не решаясь коснуться его ран. — Что он с вами сделал... — прошептала она. Ее взгляд метнулся по руинам, и в нем зажглась холодная, яростная решимость, которую она обычно приберегала для стирания целых временных веток. — Этот... оппортунист. Эта аномалия. Я найду его. Я сотру каждый след его существования из всех реальностей. Он заплатит за каждую каплю вашей крови. Я... — Лу, — его голос был тихим, как шелест страниц в старой книге. Он поднял дрожащую руку и остановил ее, легонько коснувшись ее плеча. — Не надо. Она замерла, не веря своим ушам. — Но... он... — Все в порядке, — сказал Междумирец. Он тяжело дышал, и с каждым вздохом из раны вырывалось облачко дыма. — Все идет... как и должно было. Он посмотрел на нее. Не на члена совета директоров. На нее. — Сними маску. Пожалуйста. — Дай мне посмотреть на тебя своими глазами.. Это было гораздо более личное. Она подчинилась. Сняв с лица знакомый всем в Синклите строгий аксессуар, она держала его в руках, как реликвию. И снова увидела его лицо. То самое лицо, что она видела лишь однажды, много-много километров назад. Без маски, уставшее Израненное. — Вы... — начала она, но он снова ее прервал. — Не мсти ему, ⌘♲⸮↯⧫͓𑄿⬳փ〷⦽ঈৱ⥺⧪⬷⥀⍐⟱∗∗↭⇱⏯➹¶〠ৠᕖ@#꘨௮&꧓꘢֏៥๒႘६౫Ữ%⧭ᓮᗇᘈᣃ〄ㆥԾㆭㆫ〄ৡী, — сказал он, впервые за долгое время назвав ее полным именем. — Не ищи его. Потому что... он справился. Она непонимающе смотрела на него, на его рану, на руины вокруг. — Справился? Но... — Все, к чему мы стремились... все не напрасно, — Междумирец слабо улыбнулся. Эта улыбка, полная боли и облегчения, была самым человечным, что она видела в нем. — Он нашел. Он нашел способ. Нашел то, чего я не мог найти за все эти эоны. Другой путь. Это была ложь. Безжалостная и самая добрая ложь, которую он когда-либо произносил. Он видел ее преданность. Он знал, что правда — о его отчаянии, о бесконечных поражениях, о бессмысленности их жертв — уничтожит ее. Сломает ее веру, ее единственный смысл существования. И он не мог этого допустить. Она была его единственным успешным проектом. Его единственным настоящим последователем. И она заслуживала остаться в неведении. — Он... нашел идеальную ветку? — прошептала она, и в ее голосе задрожала нотка чуда. — Он нашел нечто лучшее, — ответил Междумирец, и его взгляд затуманился. Силы покидали его. — То, до чего я так и не додумался. Эта боль... — он кашлянул, и капли крови окрасили его губы. — Эта боль — цена. Последняя цена за победу. За нашу общую победу. Луиза смотрела на него, и слезы — первые слезы за неисчислимое количество времени — начали катиться по ее щекам. Это были слезы не горя, а счастья. Все жертвы. Все стертые ветки. Ее долгое, одинокое бдение. Все было не зря. Их бог не просто ушел. Он привел им мессию, который закончил его дело. — Наша работа... окончена, Лу. Теперь можешь отдохнуть, — его голос становился все тише. Он закрыл глаза. Его рука соскользнула с ее плеча. Фиолетовое свечение в трещинах брони медленно угасло. Луиза де Саль, Первый сотрудник, сидела на коленях посреди руин Пансионата. Она держала в руках маску и смотрела на умиротворенное лицо своего Директора, который наконец обрел покой. И впервые за вечность она почувствовала облегчение. Их миссия была завершена.