Кассеты без имени

В школе он появляется в середине семестра. С плеером и в кожанке рваной, будто плевать он хотел на форму. Пацаны глазели, девчонки шептались, а он в наушниках. На уроках откидывался на спинку стула и «биг лиг чу» жевал. Учителя замечания делали, но оценки у него хорошие, так что не похуй ли. И он засматривался на Стива Харрингтона. Дольше, чем на кого бы то ни было. Стив не слепой, но отвечать не стал. Билли тягаться хочет, бросает вызов, а тому уже пару лет как неинтересно звездой школы быть. Сначала напряжение между ними, затем толчки плечом в коридоре, слова на грани, ухмылки в спортзале. Провокации Билли и попытки снова его зажечь. Он будто бы этим жил. На остальных не обращал внимания. Кроме Эдди. Эдди Мансон, этот школьный фрик, не был в списке его интересов. Можно сказать, он вообще ниже радара был. Но Эдди на него засматривался почти так же, как он сам на Стива. Только не в упор, не вызывающе, скорее внимательно. Он отмечал, как у Билли желваки на челюсти напрягались, когда рядом Стив. Как по девчонкам в коротких юбках взглядом скользит без желания настоящего. Как музыку слушает на полной громкости, прорывающуюся сквозь наушники, будто глушит ей всё вокруг. Он узнаёт в этом не себя, но парочку персонажей из первой своей кампании. Ещё неумелой, с сюжетными дырами, но воспоминания остались тёплые. На третью неделю Эдди записывает ему кассету. Добавляет в плейлист те группы, которые в первой кампании играли в погонях и в битве с финальным боссом. «Айрон Мэйден», «Блэк Саббат», «Джудас Прист». Как проводник в мир рока. Находит момент, когда Билли оставил в раздевалке сумку, и суёт кассету в боковой карман. Без подписи. Просто так. Следующим утром Билли надевает наушники ещё до уроков. И не снимает их до обеда. Эдди подсматривает краем глаза и замечает, как Билли провод на пальцах крутит медленнее, чем обычно, ногой отбивает такт. Громкость он сделал тише, будто это ему одному принадлежит и подслушивать запрещено. Эдди принимает это за согласие и продолжает. Раз в несколько дней — новый микстейп без имени, но с подписями жирным маркером. «Саундтреки к концу света», «Только не включай это родителям», «Лучше, чем местное радио». Билли не задаёт вопросы и не ищет Эдди. Не ошивается перед шкафчиком и сумку не стережёт, чтобы за руку его поймать. Но слушает всё и начинает ждать. На рожон Билли лезет меньше. На Стива всё так же смотрит, грызётся с ним, но заводится не с одного тычка. На обеде сидит в наушниках, а когда заканчивается кассета, закрывает глаза и в тишине остаётся, будто вспоминая что-то. В столовой Эдди болтает с Дастином за кусочком пиццы, проклинает резиновый сыр и зелёный перец, который терпеть не может. Под боком шумные члены адского пламени, на столе разлитое шоколадное молоко. Джейсон кличет их сатанистами и готов повесить на них любую странность в городе. И в этой суматохе Эдди всегда успевает бросить взгляд на Билли и заметить перемены в нём. Ему любопытно увидеть его реакцию, а может, любопытен теперь и сам Билли. Будто он тоже чувствует музыку глубже, чем просто лирика под гитарный риф. С того момента, как Эдди начал собирать микстейпы, они пересекаются пару раз. За школьным двором в курилке. Эдди ему кивает, и Билли уже открывает рот, чтобы бросить «фрик». Обычно он так и сделал бы. Но вдруг замечает, как Эдди прячет дрожащие руки. С поломанными ногтями и обкусанными заусенцами. И отвечает ему кривой ухмылкой. Всё-таки один год выпуска, если Эдди сможет его закончить. Казалось бы, простое приветствие. Но для Эдди это значит больше, особенно когда Билли принимает протянутую зажигалку. Эдди абсолютно уверен, что его невозможно вычислить. С клубом адского пламени он использует другую музыку, гремящую на всю столовую. «Саксон» для кампании в стиле меча и магии, «Мотёрхэд» для азартных сцен. Ничего из того, что записано на кассетах. Но даже для маскировки не опускается до «Зе Полис», «АББА» или «Дюран Дюран». Слишком попсовые и гламурные. В общем, он абсолютно уверен, что Билли его не узнал. И их обмен зажигалкой — не лично к нему хорошее отношение. Даже если Эдди не может вспоминать об этом без глупой улыбки. Билли к нему отнёсся как к нормальному человеку. Без осуждения посмотрел на перстни, не дёрнул за отросшие патлы, даже «педиком» не обозвал. Новую кассету Эдди просовывает в открытое окно машины. На переднее сиденье, рядом с «маунтин дью», видимо, купленной для сестры. Потому что Билли не похож на фаната цитрусовых газировок, тем более «для деревенщин». Но Макс, если она действительно отчаянная бунтарка, как Дастин о ней рассказывает, наверняка узнала, что «маунтин дью» — это сленговое «самогон» на юге. Эдди и сам бы не догадался, но что только не нароешь, пока создаёшь кампанию. Честно сказать, хотелось добавить в микстейп «Секреты», но побоялся, что Билли поймёт неправильно. Если о газировке Макс информация не на поверхности, то здесь просто слушать надо. Строчка «nobody knows we love» будто они в отношениях, «i catch your eyes in the dark» будто он одержимый преследователь, а «i wish i was yours» вообще не к месту. Так что Билли послушает без этой песни плейлист «Зе Кьюр», с которого Эдди решил открыться и показать не только свободную душу, но и мягкое сердце. Билли находит его в той же курилке. В тени деревьев, рядом с дырой в заборе. Подальше от учительских глаз. Эдди сидит на бетонном блоке, покрытом пылью и похабными надписями. Маркером рисует дракона. Под ногами окурки и смятые банки. — Ты серьёзно, Мансон? Это же для девочек-готок. Ты что, плачешь под «Бойз Донт Край»? Маркер выпадает из рук. Крыло дракона теперь кривое. Эдди даже не пытается его поднять, просто смотрит на Билли. Его лицо, обычно такое уверенное во время партий, теперь выдаёт растерянность, если не глухую панику. — Заткнись, — выдавливает он, но звучит это слабо, почти по-детски. Билли шагает к нему, наклоняется и подбирает маркер. С жирным наконечником, как же иначе. Тычет вначале в грудь, затем вкладывает прямо в руку, когда Эдди не реагирует. — Ты мне эти кассеты с самого моего приезда подсовывал. — Билли хлопает по карману с плеером. — Думал, я не пойму? А теперь объясни, куда делся твой бунтарский рок? И почему вместо него теперь какая-то депрессивная хрень? — Это не депрессивная хрень. Для готок — «Баухаус» и «Джой Дивижн». А «Кьюр»… — Эдди делает паузу, чтобы собраться, и взмахивает рукой, изображая игру на гитаре. — У них гитарное соло и атмосфера. Самое то для мрачного подземелья, где тебя поджидает студенистый куб. Он тебя переварит заживо, а твои кости так и останутся болтаться внутри, как часть его личной коллекции! Ты бы сам это понял, если бы не зацикливался на своём «бунтарском» имидже. Плечи Билли больше не напряжённые. Расслабляются с каждым словом и дёрганным жестом Эдди, будто с них сняли тяжёлый груз. Значит, эта музыка ему правда нравится. А Билли ведь, чёрт возьми, волновался. Когда из наушников заскрипели мрачные аккорды, он подумал, что это крик о помощи. Что Эдди с его вечным шумом вокруг него на самом деле держится из последних сил. Но нет. Эдди всё ещё в полном порядке. По крайней мере, в порядке в своей манере. Волосы как воронье гнездо торчат, глаза горят фанатичным блеском, а слова тараторит, как диктор зачитывает дисклеймер в конце рекламы. — Это ж не просто нытьё, Харгроув! Может, после ухода басиста они и стали попсовее. И может, они действительно играют для готов. Но гитарное соло в… Билли едва ли что понимает в эмоциональном трёпе. Но не останавливает, конечно. Просто залипше смотрит на растрёпанного Эдди, который нервно крутит маркер и не замечает, как пачкает пальцы. Не то чтобы он радовался этой депрессивной музыке. «Зе Кьюр», можно сказать, вообще ниже его радара, как и сам Эдди Мансон. Но больше со Стивом он не сталкивается в коридоре и не ухмыляется ему в спортзале. — Идём. Расскажешь мне больше про эту херню свою с подземельем.