Дьявол под прикрытием

Ты думаешь, у дьявола рога? Я тоже так считал. Но ошибался — у него причёска, костюм и галстук в тон. Он вежлив, любезен, застает врасплох с такой улыбкой и глазом не моргнёшь.

Весь Хогвартс стоял на ушах. Не только от семейки Уизли, нет… Просто было довольно сложно подготовить площадку с постоянными изменениями запросов Гермионы в токсикозном режиме. Да-да, волшебница уже была на шестой неделе беременности. Спросите: почему они не поженились раньше, до беременности? Ответ куда проще, чем кажется — не успели. А просто расписаться, как сказал Рон, это не по-мужски. Поэтому его будущая жена сейчас носится от места церемонии к главному залу раз сто на дню, пытаясь все проконтролировать. – Это не золото. Это отвратительное жёлтое пятно, – прошипел Драко, стоя в главном зале с волшебной лентой в зубах. Гермиона заставила помогать чистокровного волшебника, чтобы точно не ошибиться в вкусах гостей. – Эльф, ты вообще в спектре цветов разбираешься? Это не «champagne gold», это «моя бабушка-маггл повесила занавески в 70-х». – Драко, отстань от скатертей. Они всё равно будут в еде через пятнадцать минут после начала банкета, – отмахнулась Джинни, проходя мимо с тортом на подставке, который сам подскакивал за ней, норовя удрать. – Иди воспитывай свой десерт, Уизли. Всё было в движении. Лестницы лениво перестраивались, плиты пола норовили подставить подножку декораторам, кто-то уже порезался магическими ножницами, которые оказались чересчур независимыми. – Грейнджер невеста… – пробормотал Невилл, глядя, как Гермиона кричит в сторону запретного леса, уговаривая кентавров «принять участие в свадьбе хотя бы как символ природной мудрости». – ...а мы, значит, крестражи с позолоченными шарами на люстре, – пробормотал Рон, отдуваясь после очередного захода по поднятию табличек с указателями. И где-то в этом хаосе, среди лент, заклятий и споров о правильной температуре для шампанского, Малфой наконец поймал Гарри. Он сидел в уголке внутреннего двора, с видом на озеро, в которое кто-то уже по ошибке опустил декорации, решив, что водяные фонарики — это красиво и «очень по-японски». Гарри потирал виски, надвинув капюшон плаща на глаза. – Тебя ищет Гермиона. Хотела, чтобы ты проверил, не слишком ли напыщены клятвы. – Это уже седьмая версия. Пусть выбирает любую, – буркнул уставший Гарри. – Она всё равно передумает через полчаса. – Разумное замечание. – Драко сел рядом, небрежно закинув ногу на ногу. Его мантия была безупречно отглажена, а волосы идеально уложены. – Ты выглядишь… ммм… как гриффиндорец, которого проклял бедный вкус. – Спасибо, Малфой. Очень поддерживающе. Я хотя бы не рассылаю гостям схемы рассадки в формате трёхмерной голограммы с голосовыми подсказками. – Всё для удобства. Ну, раз ты уже почти в агонии, – Драко достал из складок мантии два бокала и маленькую бутылочку с янтарной жидкостью. – Я подумал, ты заслужил. Взбодрись и подбери сопли! Это не просто виски. Это виски, который выдерживали в дубовой бочке, заколдованной на успокоение. И слегка возбуждение. В смысле, вкусовых рецепторов. — Я не… — хотел было отвертеться Гарри, но был перебит. — Не пасуй, Поттер. Я же предлагаю, — вздернул нос блондин. – Ты решил меня отравить? – Поттер, ты что, думаешь, я бы стал портить дорогой алкоголь? Бокалы звякнули. Гарри сделал глоток. А потом ещё один. Горло обожгло, но в голове будто что-то отстегнулось. Словно стал легче, теплее. Словно можно не думать. Ни о свадьбе, ни о Гермионе с её кентаврами, ни даже о том, что в этот момент Снейп проходил мимо, и Гарри почти что почувствовал его взгляд на затылке. – Вот видишь? – довольно сказал Малфой. – Гораздо лучше. Ты стал даже симпатичнее. Правда, немного косоглазее, но зато теперь ты мягче в общении. – Это было с подливой? – Не волнуйся. Всё легально. Хотя... – Драко прищурился, цокая. – Там может быть щепотка старого семейного рецепта. Чистокровная традиция: виноград, трость, лёгкая склонность к провокациям. – Ты что-то задумал, Малфой? – Я? Никогда. Просто считаю, что некоторым людям полезно немного… развязаться. Особенно перед свадебным вечером. Даже если свадьба не твоя. Гарри снова отпил. Голова слегка закружилась. А через пару часов он уже бродил по коридорам Хогвартса, с тусклой улыбкой, оглядывая старые стены, вспоминая, как здесь всё начиналось. И как в последнее время всё стало… другим. Особенно, когда взгляд натыкался на фигуру в чёрном, с замедленным, выверенным шагом, с руками, прячущимися в рукавах, и лицом, в котором можно было утонуть, если хоть раз решишь смотреть слишком долго. – Минерва, вы что, с ума сошли? Вы реально собираетесь разрешить Трелони вести благословение? – Гарри споткнулся о ящик с мандаринами в холле и почти влетел в декоратора, который в ужасе защищал арку из люминесцентных лоз. – Её вызвали как символ связи с высшими силами, – устало пояснила директор Макгонагалл, прижимая к переносице пальцы. – Она сама вызвалась. На «энергетическом уровне», как она выразилась. – Она час назад пыталась предсказать будущее по пятнам от сливочного пива. Моё будущее, к слову. Сказала, что меня ждёт «мучительное омутное погружение в тьму страсти». Я даже не стал уточнять, с кем. — выдохнул Северус. – Она так всем говорит, – мрачно бросила Макгонагалл. – А теперь извините, мне нужно убедить гномов, что они не обязаны носить гирлянды. Постояв еще немного и послушав удаляющиеся шаги, Гарри решил, что проголодался. Точнее его живот заурчал, выдавая из укрытия своего хозяина. И Гарри пошёл, водя рукой по стене, как будто стена могла ему помочь. Он был голоден. Настояще-грустно-волшебно голоден. Так, что внутри будто притаилась змея, которая не шипит, а жалобно скулит. Свадебный банкет ещё не начался, ужин был отменён «из-за пробных рассадок» (какой идиот это придумал?), а в голове всё плавало чуть медленнее, чем хотелось бы. Особенно мысли. Он свернул в коридор, потянул за знакомый гобелен с грушами и вошёл на кухню. И попал прямо в ад. – ДАЙ! – ревел Рон, вцепившись в поднос, на котором стояла гигантская кастрюля с тушёной говядиной. – Ты не понимаешь! Это вопрос жизни и смерти! – Мисс Грейнджер сказала… – задыхался домовик, тянущий поднос в обратную сторону. – МНЕ ПЛЕВАТЬ, ЧТО СКАЗАЛА ГЕРМИОНА! – Рон был уже на полпути к звериному трансу. – Я женюсь. Я в стрессе. Я заслужил мясо! Домовик пискнул и исчез с треском, прихватив поднос. Рон с визгом уронил половник и, кажется, потерял остатки веры в добро. Гарри застыл в проходе. На секунду. На две. – Рон, ты в порядке? – У тебя есть еда? – Рон посмотрел на него с надеждой и каким-то первобытным отчаянием. – Или хотя бы пирожок? – Эээ... нет. Я, вообще-то, сам пришёл… ну, глоток чего-нибудь… и бутерброд… – Они прячут еду, Гарри. Они прячут её от нас! Это же пытка. Я видел, как один домовик откусил от пирожка. Они едят. Мы — нет. Это восстание. – Рон, ты… нормально спал сегодня? – Нет! Я тренировался танцевать! С Джинни! Под песню, которую Гермиона выбрала потому что «у неё энергетика лугового рассвета»! Это был вальс, Гарри. Вальс на 13/8! – Это… как? – Очень плохо. Рядом из воздуха материализовался ещё один домовик. Он осторожно поставил поднос с ломтями запечённой тыквы, кашей с орехами и кружкой тыквенного сидра на дальний стол. Рон и Гарри уставились на него как два оборотня на луну. – Это… для кого? – сипло спросил Гарри. – Для профессора Слизнорта, – ответил домовик. – Он просил перекус на вечер. Тишина повисла такая, что где-то наверняка погасла свеча. – А если… мы просто… откусим? – медленно произнёс Гарри, подходя. – Мы даже не дотронемся до его личной миски, – процедил Рон, оттаскивая Гарри за локоть. – Ты что, хочешь, чтобы он тебя изводил на свадьбе своими разговорчиками? – Я… ладно. – Гарри вздохнул и упёрся локтями в столешницу. – Можем просто… посидеть рядом и впитывать запах. Как магглы с подпиской на «Netflix». Они так и сделали. Два взрослых волшебника. Один — Избранный, другой — жених. Скрутившись на лавке в углу кухни, наблюдая, как остывает еда, которую им никогда не съесть. – Гарри, – прошептал Рон через минуту. – Если ты умрёшь от голода раньше меня… можно я доем твою часть торта? – Только если я умру красиво. И желательно на алтаре. – Гермиона тебя воскресит. Чтобы снова убить. За дестабилизацию церемонии. – Чёрт. Тогда пусть Малфой съест. – Он, наверное, и заказал ядоваренье, – буркнул Рон. – В духе своего фамильного подхода: тонко, изысканно, смертельно. – Хватит, – Гарри ткнул его локтем. – Мне и так тошно. И, если честно, мне начинает казаться, что еда у профессора пахнет чертовски соблазнительно. – Вот именно, мальчики. – звонкий голос раздался прямо у них за спиной. Они медленно повернулись. Джинни стояла в дверях. Руки за спиной. Брови приподняты. Взгляд — как у человека, который уже разочарован, но ещё держится из приличия. Гарри виновато улыбнулся. – Привет, Джинни… Ты, эээ… хорошо выглядишь. – Вы оба покинете кухню, или мне вызвать Тонкс с розовым фотоаппаратом? – медленно произнёсла Джинни. – Мы уже уходим, – вскочил Рон. – Гарри, пошли! В воздухе пахнет смертью. – Пахнет орехами, – пробормотал Гарри, оборачиваясь ещё раз на миску. – И уютом. – Гарри! – Всё-всё, мы ушли! Гарри ретировался с лёгкой улыбкой на губах. А в голове всё ещё витал запах еды мастера зелий. Почему-то… это пахло так, будто тебя ждут дома. – Нам нужно найти еду, – простонал Рон, рухнув на ближайшую ступеньку. – Или я съем кого-нибудь. Например, тебя. – Попробуй, – буркнул Гарри. – Только учти: я за себя не ручаюсь. Я выпил. Поэтому немного сыт и продержусь больше твоего. – Какой ты друг, конечно, – поправил Рон. – Алкоголь не кормит, Гарри. Он делает тебя уверенным в том, что ты можешь подраться с гоблином. Или поцеловать Филча. – Я бы скорее… – Гарри замолчал. Образ, который мелькнул в голове, был черноволосым, в чёрной мантии, и с абсолютно несъедобным выражением лица. Он прогнал его прочь. Пока что. – Слушай, – Гарри поднялся, размял плечи. – Пошли в Выручай-комнату. Может, она всё ещё работает как «перекусочная в кризис». – Еда? Я за, – Рон моментально воспрянул.

***

Выручай-комната не разочаровала. Когда они втроём — по пути к ним откуда-то пристроился Драко, заявив, что «так не должно быть, чтобы Малфои голодали под одной крышей с Поттерами» — зашли внутрь, их встретил тихий полумрак, мягкий свет из-под бумажных фонарей, и длинный низкий стол, уставленный блюдами в стиле «уютный вечер без пафоса»: бутерброды с ростбифом, жареный картофель, чайник с чем-то дымящимся, миска с вишнёвыми пирогами, облепленная резными бисквитными фигурками. – Мерлин, женюсь на комнате, – выдохнул Рон и, кажется, пустил слезу. – Только спроси сначала, согласна ли она, – хмыкнул Гарри, уже подходя к пирогам. – Или хотя бы не обручена с кем-то из Равенкло. – Она равнодушна к факультетам. Как истинная дама, – философски произнёс Малфой, откупоривая бутылку с чаем, в котором уже плескался ром. Откуда? Гарри не спрашивал. Он просто знал. Они сели на подушки, кто как смог. Рон – сразу с полным ртом. Малфой — с достоинством человека, даже в этом настаивающего на серебряной вилке. Гарри… просто ел. И вдруг почувствовал себя нормально. Тепло. Впервые за весь день. И, конечно, в этот момент дверь распахнулась. – Я знал, что вас найду именно здесь, – сказал Снейп, входя внутрь так, будто эта комната тоже ему что-то должна. Все трое замерли с разной степенью шока. У Рона застрял в руке пирожок. Малфой сцепил пальцы на коленях, будто ни в чем не виноват. Гарри слегка расправил плечи, как будто немножко ждал его. – Профессор, – осторожно начал Гарри. – Мы просто… тут перекусить. – Ваше чутьё на нарушенные правила поражает, Поттер. Даже спустя годы. – Зато мы не тронули кашу профессора Слизнорта! – воскликнул Рон. – А могли! Он почти лизнул ложку! — и показал пальцем на Гарри. – Рон! – Что «Рон»?! — пожал плечами рыжий. Снейп подошёл ближе, оглядел стол. Остановился у термоса с чаем, понюхал, хмыкнул. – Хоть что-то в этом дне заслуживает приличной температуры, – сказал он и налил себе чашку. Сел. Не на край. Не как наблюдатель. А рядом с Гарри. У всех троих отвисли челюсти в разной степени. – Что? – бросил Снейп, обратив на них пристальный взгляд. – Вы думали, я не знаю о Выручай-комнате? – Мы думали, вы питаетесь… ну, как летучая мышь, – пробормотал Рон. – Сырого мяса и жёлчи больше нет в рационе, – спокойно ответил Снейп. – Диета. Возраст. – С ума сойти… – выдохнул Гарри, передавая ему салфетку. Их пальцы едва коснулись, и он, будто случайно, задержался на мгновение дольше. А Снейп не отдёрнулся. Комната, похоже, поняла: это момент. Свет стал чуть теплее. Заиграла музыка. Очень тихо. Скрипка? Или флейта? – Если сейчас из шкафа вылезет Купидон — я иду вешаться, – прошипел Малфой, подливая себе ещё чаю с ромом. – Поддерживаю, – хмыкнул Рон, доедая уже третий пирожок. А Гарри просто смотрел на Северуса. И впервые за весь день не чувствовал ни хаоса, ни тяжести, ни давления. Только тёплый чай. Запах пирогов. И того самого человека, рядом с которым было… на удивление спокойно. Тёплый пар клубился над чашками. Выручай-комната хранила молчание, будто не хотела спугнуть то, что зарождалось. Снейп отпил, ловко зажав чашку между тонкими пальцами. Гарри украдкой наблюдал: за движением запястья, за тем, как бровь чуть дрогнула от температуры. За тем, как этот человек вообще может быть живым — не суровым воспоминанием, не привидением на фоне их общего прошлого, а реальным, дышащим, рядом. Гарри подвинулся ближе. Просто чуть-чуть. Под предлогом дотянуться до пирога, но рука дрогнула и его пальцы коснулись руки Снейпа. Тёплой. И, что удивительнее всего опять не отдёрнутой. Гарри затаил дыхание. Его ладонь почти касалась костяшек пальцев Северуса, лёгкое касание — едва-едва. Он поднял взгляд. И врезался в чёрные глаза напротив. Это был не просто взгляд. Это было замедление времени. Ни злобы. Ни насмешки. Ни ледяной отстранённости. Снейп смотрел на него так, как смотрят… на вопрос, ответ к которому пугает больше, чем незнание. Гарри не мог оторваться. Он не знал, сколько длилось это. Секунду? Мгновение? Целую вечность? Но всю атмосферу момента разрушил голос. – Уважаемые гости! – гулкий магически усиленный голос Минервы Макгонагалл разнёсся по замку так, что даже чай в чашке слегка вздрогнул. – До церемонии бракосочетания Рональда Уизли и Гермионы Грейнджер осталось четыре часа. Всем присутствующим в Хогвартсе рекомендуется начать подготовку и облачиться в официальные наряды. Повторяю: все гости, находящиеся в Хогвартсе, должны быть готовы к началу церемонии через четыре часа. Прибывающие позже должны быть уже в праздничной одежде. Благодарю за внимание. – Мерлин, она звучит как министр магической обороны, – пробормотал Малфой, хлопая себя по коленям и вставая. – Всё, мальчики. Магия закончилась. Нас ждёт ад. Рон вздохнул, перекрестился на пирог и тоже потащился к выходу. Гарри остался сидеть. Он даже не понял, что всё ещё держит руку Снейпа. А потом понял. И в ту же секунду словно выпал из тела. Он резко вскочил, сбил чашку, запнулся о подушку и пробормотал что-то невнятное: – Я… эээ… костюм… галстук… мне надо… на себя… надеть что-то… формальное… – Поттер… – начал Снейп, но Гарри уже спешно пятился. – Всё нормально! Просто… ну, свадьба! Люди ждут… костюмы… эмоции… пьяный жених! Он почти выбежал из Выручай-комнаты, не оглядываясь. А когда оказался один в коридоре, резко опёрся о стену, закрывая лицо руками. – Мерлин… что это было… что это, черт возьми, было?! Сердце колотилось. Ладони вспотели. В животе образовался вакуум. Он чувствовал всё сразу. И именно поэтому захотел исчезнуть. Гарри вошёл в свою комнату и захлопнул дверь так резко, что портрет ведьмы на стене взвизгнул и убежал из кадра. Руки дрожали. Виски стучали изнутри, будто кто-то колотил ложками по хрустальному сервизу. Он бросил мантию на кресло. Прошёлся по комнате туда-сюда, потом снова обратно. Заглянул в зеркало и испугался. – Ты выглядишь так, будто видел дементора в купальнике. – отразившийся Гарри насмешливо скривился. И это была его же собственная мысль. Он не понимал, почему. Или не хотел понимать. Этот взгляд. Это касание. Это… Слишком. Он швырнул рубашку на кровать. Попробовал натянуть её — не получилось. Рука застряла в рукаве, он чертыхнулся, споткнулся о собственные ботинки. Галстук запутался, словно живой, будто знал, что Гарри его сейчас ненавидит. Он попытался сделать глубокий вдох. Не помогло. Грудная клетка сжалась. Почему всё внутри кричит? Почему даже чай в комнате пах теплее, чем всё, что Гарри чувствовал за последние недели? Он натянул брюки. Пальцы цеплялись за молнию. Рукава рубашки норовили вылезти из жилета. Капли пота стекали по спине. Когда, наконец, он застегнул последнюю пуговицу, он посмотрел в зеркало и не узнал себя. Костюм сидел идеально. Волосы хоть и были зализаны магией, но по-своему харизматично. Всё было на месте. Но лицо… Гарри выглядел так, будто вышел из бункера. Или собирается войти в него. Он выпрямился, провёл рукой по груди. Поправил воротник. Подтянул мантию. – Просто… вдох-выдох, – прошептал он. И вышел.

***

Хогвартс сиял. Буквально. Факелы на стенах мерцали золотым светом, подхватывая отражения в хрустальных гирляндах. Парящие свечи над головами переливались не только белым, но и нежным золотистым, почти медовым светом. Полы были вычищены до зеркального блеска, арки украшены живыми цветами — белые, кремовые, немного серебряные. Никакой показной роскоши. Только вкус, спокойствие, магия. Церемония проходила в большом внутреннем дворике, над ним нависал купол из заклинаний: прозрачный, как стекло, и звёздный, как небо. На нём медленно распускались астральные цветы, расплываясь по магической поверхности, как сияющие следы комет. Гости рассаживались. Домовики, одетые в аккуратные белые камзолы, мелькали между рядами с подносами. Где-то в стороне стоял мини-оркестр из волшебников: они готовили инструменты, некоторые парили в воздухе на заклинаниях. Перед аркой — две высокие колонны с мерцающими ленточками, вьющимися под лёгким ветерком. Именно там должны были стоять Гермиона и Рон. Гарри остановился в проходе. Весь шум будто затих. Мир стал… слишком красивым. Слишком правильным. Он стоял, не зная куда идти. И был не уверен, чего боится больше: того, что увидит Снейпа… или не увидит. И вдруг чьё-то лёгкое касание на спине. Он вздрогнул. Обернулся резко. Но это был всего лишь кто-то из организаторов, кивая и указывая жестом: вам туда, мистер Поттер, вы же свидетель… Гарри медленно кивнул. Подтянул мантию. Вытянул плечи. И пошёл вперёд. Прямо в сияющий вечер. В музыку. В ритуал. Прямо в ту магию, которая давно вышла за рамки заклинаний. Он шагал по ковру, устланному серебристыми искрами — тонкими, как снежинки, но не тающими. Они мягко крутились у ног, как приветствие: мы знаем, кто ты, Гарри Поттер. Но сегодня ты просто свидетель. Он занял своё место возле Рона, который уже дёргал рукава мантии с лицом человека, который, возможно, забыл надеть брюки и только что это осознал. – Еще не поздно, если я сбегу прямо сейчас? – прошептал Рон вбок, даже не смотря. – Слишком поздно, – прошипел Гарри. – Кентавры уже здесь. У них таблички «Жених — Гермиона». – Чёрт… – Рон сглотнул. – Я волнуюсь. У меня ладони вспотели так, что палочка выскальзывает. – Не суй ей палочку. Просто скажи «да». Но Гарри говорил на автомате. Потому что где-то в ряду гостей — в третьем, не ближе, но и не дальше, — стоял он. Северус Снейп. Не в мантии преподавателя. Не в классическом чёрном облаке отчуждения. Его одежды были сдержанные, но элегантные: глубокий, почти графитовый оттенок, подчёркнутый серебристым воротником. Волосы аккуратно собраны назад. Плечи прямые. Взгляд ровный, как гладь замёрзшего озера. И он смотрел. Прямо на Гарри. Не мигая. Не отводя взгляда. Гарри почувствовал, как по шее медленно пробежал жар. Лёгкий, как дыхание. И в то же время электрический. Он почти не слышал, как дирижёр поднял палочку, как зазвучала музыка. Почти не почувствовал, как Рон вцепился в его локоть с силой утопающего. – Она идёт, – прошептал Рон. – Мерлин… она правда идёт… И действительно — Гермиона вошла. Медленно. Торжественно. Под руку с Фредом. Да, Фредом, который вел её, делая вид, что не плачет, просто ему в глаза попала одна из блесток, заполнивших воздух. Гермиона была прекрасна. В её платье не было громоздкости — оно струилось, как ручей, переливалось, словно его ткали из лунного света. Волосы убраны, но не строго, будто ветер сам их уложил. В руках букет из белых и сиреневых цветов. Когда она подошла, Гарри увидел её глаза: твёрдые, как у генерала, и полные любви, как у девочки, которая всё ещё верит в сказку. Минерва вышла вперёд, когда Гермиона встала рядом с Роном. — Трелони отменяется, — с облегчением выдохнул Гарри. – Друзья. Родные. Те, кто пережил с этими двумя ужасающие экзамены, опасные войны и кулинарные эксперименты Гермионы в четвёртом курсе… Все засмеялись. Рон — нервно. Гарри — с запозданием. Взгляд Снейпа всё ещё держал его. И Гарри чувствовал это, будто петлю на шее. – …Сегодня мы станем свидетелями не только брака, – продолжала Минерва. – Но и чуда. Потому что любовь — это алхимия. И не спорь, Рональд. Это действительно как зелье: надо соблюсти пропорции, прогреть до нужной температуры… и не взорваться. Зал снова засмеялся. – А теперь… клятвы. Рон сглотнул. Гарри почувствовал, как его дрожащие пальцы вцепились в мантию. – Я… – начал Рон. – Я не поэт. И не Гермиона. Но я… обещаю. Что… буду рядом. Даже если ты станешь министром магии и запретишь мне носки. Даже если у нас будет восемь детей и все они будут делать домашку заранее. Я буду рядом. Потому что… я тебя люблю. И всегда буду. Даже если ты станешь кентавром. Гермиона выдохнула, сжала его руки. Глаза заблестели. – А я… – начала она. – …обещаю быть терпеливой. Иногда. Почти. И прощать, если ты снова перепутаешь «фините» с «фелисите» и вызовешь у ёлки припадок счастья. Обещаю… бороться. За нас. За дом. За любовь. И верить в нас. Даже, когда ты будешь спать на диване. Потому что я тебя люблю. И это моя самая логичная ошибка. — Мазелтов! — кто-то крикнул из толпы и гости зашлись в радостных криках. Гарри стоял… и всё чувствовал. Всё сразу. Но особенно — взгляд. Из толпы. Из глубины. Из серой дали рядом с русалами и профессором Спраут. Снейп продолжал смотреть на него не отвлекаясь. И Гарри чувствовал, что он растворяется. По-тихонько. Как зелье, если его не помешивать. Свадебная арка уже исчезла. Торжество, идеально выстроенное Гермионой, успело превратиться в настоящий волшебный балаган минут через двадцать после того, как она с Роном официально стали «мистером Уизли и миссис Уизли-Грейнджер». Где-то в углу танцевал Хагрид: один, с двумя пинтами тыквенного сидра в каждой руке и с венком из цветов на голове, который явно туда сам не надевал. Фред и Джордж наливали всем всё, что горит. Джинни с Ли Джорданом крутили заклинание на заклинании, пытаясь превратить торт в дракона. Торт сопротивлялся. Один из кусочков сбежал, и Филч уже охотился за ним по залу с ложкой, матерясь сквозь зубы. Профессор Трелони подошла к жениху и заявила, что видит в его ауре «фаллическую стабильность». Рон поперхнулся шампанским и начал кашлять, как будто пытался освободиться от духа предка. Плакаты с надписями «Любовь — это алхимия!» самопроизвольно мерцали то розовым, то зелёным — в зависимости от настроения тех, кто на них смотрел. На одном из них Гарри отчётливо заметил, как его портрет подмигивает и машет. Гарри замер на секунду… потом усмехнулся. Конечно, свадебная магия. Или вино. Он шёл медленно между танцующими, держа в руках бокал. Не пил. Просто держал, как повод, как защиту. Как костыль. Повсюду смех, музыка, вспышки фейерверков, плывущие столы, пироги, пляски. В центре танцпола уже кружились Гермиона и Рон. Она — смеющаяся, сияющая, босая. Он — раскрасневшийся и абсолютно счастливый, несмотря на то, что наступил ей на платье уже третий раз. Луна и Невилл сидели в обнимку, обсуждая, как культивировать растения с музыкальным слухом. Один из кентавров играл на арфе, другой заклинал вино так, чтобы оно звенело при наливании. Гарри огляделся и снова нашёл его. Снейп стоял у стены, держа в руках бокал тёмного красного. Он не пил. Просто наблюдал. И снова тот же взгляд. Прямой. Точный. До самого позвоночника. Гарри быстро отвернулся. Он чувствовал, как жар пробегает по лицу, по ушам, по кончикам пальцев. Ему было… неловко? Непонятно? Неудобно? Слишком много. Слишком много всего. И тогда он сделал то, что делает любой Поттер, загнанный в угол собственной головой: Он ушёл. Не убегая. Но почти. Он свернул в сторону сада, где было тише. Там всё ещё висели волшебные фонари, а в воздухе плавали ленивые светлячки, оставляя за собой искристые следы. За кустами послышался чей-то храп. Возможно, это был один из гостей Гермионы из Тулы. Гарри вдохнул прохладу ночи. Присел на каменную скамейку. Поставил бокал рядом. Наконец, вдохнул по-настоящему. Музыка доносилась глухо, как из другого мира. И этот мир — тихий, ночной, почти нормальный — стал его временным укрытием. Но ненадолго. Потому что за спиной послышались шаги. Твёрдые. Медленные. И даже не оборачиваясь, Гарри уже знал их обладателя. Гарри не шевелился. Только пальцы непроизвольно сжали колени. Северус обошёл скамью и, не спросив, сел рядом. Мантия коснулась его плеча. Они молчали. Сад наполнял звуки: стрекотание ночных жуков, едва слышное позвякивание светлячков, далёкая музыка из зала. Гарри чувствовал каждую секунду дыхания рядом. И это было не просто рядом. Это было слишком рядом. Он бросил короткий взгляд и поймал профиль: строгий, резкий, но мягко подсвеченный золотом фонарей. Волосы чуть тронула влага ночного воздуха, губы были плотно сжаты… и, всё же, Снейп смотрел на него. Но не так, как в зале. Тут взгляд был… глубже. Тише. Опаснее. — Я… — Гарри сглотнул. — Просто… вышел. Немного подышать. — Я заметил, — спокойно ответил Северус. Голос был низким, тихим, но от него почему-то стало жарче. Он снова отвёл взгляд в темноту сада и Гарри вдруг понял: да, он привык к ненависти, к язвительности, к резким замечаниям. Но не к этому. Не к тому, что кто-то просто сидит рядом и его молчание тянет сильнее, чем любые речи. Он поймал себя на том, что разглядывает руку Северуса — длинные пальцы, чуть согнутые на колене. Представил, как было бы, если бы эти пальцы переплелись с его. Гарри резко выдохнул, отгоняя картинку. В груди стало ещё теснее. «Мерлин, мне он нравится.» Не просто нравится. Очень. Он повернулся к нему и Снейп тоже посмотрел. Прямо в глаза. И не отводил взгляд. — Поттер… — тихо, почти выдохом. И в этом выдохе было что-то невыносимо личное. Гарри не заметил, как наклонился вперёд. Как Снейп чуть подался к нему. И как всё вокруг перестало существовать. Первое, что он почувствовал это ладонь на затылке. Уверенная, крепкая, но не грубая. Потом резвое движение: он лёг на спинку скамьи, чувствуя, как мантия Снейпа закрывает от ночи и любопытных глаз гостей. И, наконец, губы. Тёплые. Жадные. Словно Гарри был ответом на вопрос, который Северус задавал себе много лет. Гарри сжал его за плечи, притянул ближе, уже не думая. Всё, что было — это тяжёлое дыхание, дрожь под рёбрами и тихое, почти глухое рычание Снейпа, когда Гарри ответил на поцелуй. Скамейка холодила спину, а Северус жёг. Северус держал его так, будто боялся, что он исчезнет, если отпустить хоть на миг. Гарри чувствовал, что каждая точка соприкосновения будто горела. Пальцы, что сжимали его затылок, тёплая тяжесть на груди, колени, зажимающие его бедра, чтобы он не смог уйти… хотя сейчас это желание было последним, что могло прийти в голову. Поцелуй стал глубже. Медленнее. Словно Северус пробовал каждую линию, каждый изгиб, каждую мягкость его рта запоминая. Губы разъединились на секунду, и Гарри успел вдохнуть вместе с чужим теплом, с запахом вина и пряностей, от которых закружилась голова. — М… — Он попытался что-то сказать, но кончики пальцев Северуса скользнули по его шее, и слова растворились в тихом стоне. Мантия закрывала их с головой, отрезая от садового света и шума. Здесь, под этим пологом ткани и тел, существовал только один мир — этот, узкий, горячий, опасный. Гарри ощущал, как его собственное сердце бьётся где-то в горле, и не понимал, это страх или желание. Северус провёл ладонью по его ребрам, скользя чуть ниже, но задержался на талии — не спеша, будто выжидал. Гарри заметил, что дрожит. И только когда пальцы слегка сжали его кожу, он понял, что дрожь не от холода. «Я хочу этого.» Мысль ударила, как авада. И вместе с ней по телу растеклась странная волна облегчения, будто признание самому себе было важнее всего остального. Он поднял руку, коснулся пальцами лица Снейпа. Щетина колола, но это только сильнее тянуло. — Северус… — его голос был тихим, почти хриплым. Ответом был новый поцелуй — ещё глубже, ещё требовательнее. Гарри откинул голову, открываясь полностью, и почувствовал, как его прижимают к скамье всем телом. Вдалеке где-то грохнул фейерверк. Кто-то крикнул тост. Музыка стала громче. Но это всё было за пределами мантии, за пределами их маленького, слишком тесного пространства. И Гарри понял, если сейчас он не остановит это, всё пойдёт дальше. Он даже не был уверен, что хочет останавливать. Мантия сползла с их плеч и разлилась по скамейке, как тёмная волна, укрывая от всего мира. Северус навис над ним, опираясь одной рукой о спинку скамьи, а другой — всё так же держал его за талию. Поцелуи стали голоднее. Теперь в них не было осторожности, только тихая жажда, нарастающая с каждым мгновением. Гарри чувствовал, как его губы начинают гореть, а дыхание становится быстрым и сбивчивым. «Я не смогу это остановить.» — Мысль уже не пугала. Наоборот, она будто развязывала руки и тело отвечало само, тянулось, прижималось, искало ещё. Северус чуть отстранился, чтобы вдохнуть, и в полутьме их взгляды снова встретились. В его глазах было столько сосредоточенности и… владения, что Гарри затаил дыхание. Это был взгляд человека, который привык добиваться своего и который уже понял, что добыча в руках. Гарри выгнулся, пытаясь подавить стон, но Снейп уловил его реакцию и, не спуская глаз, медленно повёл рукой выше, к груди. — Ты дрожишь, — тихо произнёс он, и в голосе звучало почти удовлетворение. Гарри сжал его за запястье, но не оттолкнул, а наоборот, притянул ближе. — И что? — хрипло выдохнул он. Северус усмехнулся одним уголком губ и снова наклонился, но теперь губы нашли не рот, а линию шеи. Тёплое дыхание обжигало, каждый поцелуй был чуть влажным, чуть медленным, будто он смаковал вкус, которого так долго был лишён. Гарри уже не пытался скрыть звуки. Пальцы сами нашли плечи Снейпа, сжались в ткани мантии. Он сдался окончательно в тот момент, когда почувствовал, как Северус, не спеша, лёг на него всем телом, и их бёдра встретились. — Мерлин… — сорвалось с губ Гарри, и Снейп, словно приняв это за приглашение, поймал его за подбородок и снова поцеловал — глубоко, жадно, с полной уверенностью, что теперь его не остановят. Внутри всё смешалось: растерянность, облегчение, жгучее желание. Гарри понимал, что это момент, когда он перестаёт быть зрителем в чьей-то игре и становится её частью. Северус, казалось, тоже это понимал. Его руки теперь были везде. Они исследовали, запоминали, брали своё. И Гарри не мог не заметить, как иногда в этих движениях проскальзывала едва заметная дрожь — не от неуверенности, а от сдерживаемого удовольствия. И, наверное, именно это — увидеть, что он тоже ждал, тоже хотел, тоже боялся потерять — окончательно сняло с Гарри последние остатки сопротивления. Северус, не отрывая взгляда от его глаз, едва заметно шевельнул пальцами. Воздух вокруг сгустился, дрогнул и тишина стала абсолютной. Мгновение спустя он добавил ещё одно короткое движение палочки, и сад, казалось, исчез, оставив их в замкнутом, тёмном пространстве, где не было ни взглядов, ни шёпота, ни даже намёка на внешний мир. — Теперь, — тихо сказал он, и этот шёпот словно замкнул круг. Гарри не успел ответить. Ладонь Снейпа скользнула туда, где всё напряжение, вся дрожь, весь жар слились в одну пульсирующую точку. Прикосновение было уверенным, неторопливым, как у человека, который не спешит, потому что уже уверен в результате. Гарри зажмурился. Его дыхание стало резким, рваным, а пальцы судорожно вцепились в ткань мантии Снейпа, будто от этого зависела возможность остаться на месте и не раствориться в этом ощущении. Северус наблюдал за ним. Его взгляд был тяжёлым, пронизывающим, и от него у Гарри подкатывала новая волна жара. Пальцы на его талии чуть сильнее сжали, фиксируя, не давая уйти ни на миллиметр. Каждое движение руки было выверено. Он будто читал его тело, угадывал, что заставит Гарри выгнуться, что заставит тихо застонать, а что — потерять мысль о том, что ещё есть мир за пределами этой скамейки. Шум крови в ушах стал оглушающим. Гарри уже не различал, где кончаются собственные звуки и начинаются приглушённые выдохи Снейпа. Всё слилось в один, растянутый миг, и когда волна накрыла его, он почувствовал, как пальцы Северуса крепче держат его, не позволяя отстраниться, пока тело не перестанет дрожать. Тишина стояла прежняя. Лишь дыхание — его и Северуса — наполняло это маленькое заколдованное пространство. Северус чуть наклонился и коснулся его губ: коротко, почти лениво, но в этом поцелуе было что-то вроде обещания. И только потом он убрал заклинание, позволив шуму свадьбы снова прорваться к ним. Мир вернулся. Но для Гарри он уже был другим. Гарри всё ещё чувствовал, как колотится сердце, когда Северус убрал руку и откинулся чуть в сторону, давая ему возможность хоть как-то прийти в себя. Скамейка казалась тесной, мир — расплывчатым, а запах пряной зелени и едва уловимого зельеварского шёлка в волосах Снейпа — слишком близким, чтобы думать о чём-то, кроме него. Но тишину садика вдруг разорвал хрипловатый голос, усиленный магическим громкоговорителем на весь Хогвартс: — Поттер! Если ты и твоя задница не вернетесь на праздник через пять минут, то ты будешь пить штрафные за каждую минуту, что опоздаешь! — пауза, и чуть тише, но всё равно на весь двор: — Ты меня услышал? Северус поднял бровь, уголки губ чуть дёрнулись. — Драко, — сухо констатировал он. Гарри застонал и спрятал лицо в ладонях. — Я его убью. — Полагаю, — Снейп поднялся, подал ему руку и, едва тот встал, не убрал её, — для начала тебе придётся выйти из этого сада. И они вышли, вместе, плечом к плечу, как ни в чём не бывало. Но Гарри чувствовал, что от его ушей до кончиков пальцев всё всё ещё горит, а Северус, хоть и держал лицо каменным, время от времени бросал на него такой взгляд, что парень едва не спотыкался. На крыльце Большого зала Малфой уже ждал, ухмыляясь так, что хотелось врезать. — Ну наконец-то, Поттер. А мы уж думали, ты сбежал от цивилизованного общества. — Я… — Гарри чуть запнулся, почувствовав, как за спиной всё ещё стоит Северус, и почему-то от этого язык стал тяжелее. — Был занят. — О, — Драко театрально вскинул брови, — мы знаем. Северус прошёл мимо, едва заметно коснувшись плеча Гарри. — Пойдём, Поттер. У нас ведь свадьба. Большой зал сиял. Под зачарованным потолком медленно кружились гирлянды золотых и алых лент, в воздухе плавали светящиеся шары, изредка лопавшиеся с мягким хлопком, распыляя аромат мёда и корицы. Длинные столы ломились от блюд, и всё вокруг шумело, гремело, звенело. Гермиона в платье цвета шампанского смеялась, подхватив в охапку какого-то дальнего кузена, Рон с полным ртом жестикулировал, объясняя Джорджу, почему десерт нужно подать прямо сейчас, а Фред с кем-то спорил о том, чей фейерверк выше. Гарри шагнул внутрь вместе с Северусом (хихикающего пьяного Драко они оставили позади). Шум накрыл, но всё равно казался далёким. Гарри заметил, как несколько гостей кинули в их сторону любопытные взгляды, но Снейп, как всегда, прошёл сквозь это внимание, не меняя шага. Они заняли место чуть в стороне, за небольшим столиком, где до них почти не долетали случайные локти и крошки пирога. Северус налил вина — себе и Гарри. — Расслабься, — тихо сказал он, и в этом не было приказа, скорее… приглашение. Гарри отпил, и на секунду всё вокруг размыто замерло: золотой свет свечей, смех друзей, музыка, что льётся где-то вдалеке. И взгляд Снейпа, который он снова поймал — прямой, спокойный, но с тем же тихим, упрямым притяжением, что и в саду. Поттер понял, что теперь он никуда не денется. Кто-то в углу поднял тост, и зал взорвался весёлым «Ура!». Гарри улыбнулся — почти по инерции. Северус лишь чуть склонил голову, позволяя шуму и смеху закрыть их с двух сторон, как стенами. — Ты, блин, дьявол под прикрытием, — хитро улыбнулся Гарри, переплетая пальцы и встречая нежную улыбку в ответ. Мир вокруг праздновал свадьбу Рона и Гермионы. А их собственная история только начиналась.