Tenebrae

      ...в глаза били безжалостные огни автострады, ветер шумел в ушах, горячий воздух от двигателя ховера лупил вверх по незащищённым ногам, но адреналин и страх подгоняли её жать на акселератор и не сбавлять скорость. Она коротко глянула в зеркало заднего вида: преследователи не оторвались, а, наоборот, приблизились. Желудок сжался, и ладони вспотели внутри перчаток. Быстрее, быстрее! Обогнуть одну машину, другую... ну где же полиция, когда она так нужна?!       Рядом что-то свистнуло, ударило по асфальту. Они даже стреляют?! В центре оживлённой автострады?! Страх пополз холодом по позвоночнику, но она заставляла руки всё так же сжимать руль ховера, а глаза — смотреть вперёд, выбирая дорогу. Она петляла среди автомобилей, грузовиков и других ховеров и пыталась найти лазейку, чтобы оторваться... лишь бы оторваться. Лишь бы уйти.       Красный свет мигнул позади раз, другой. А затем два преследователя вдруг полетели кувырком со своих ховеров, а перед её машиной расстелилась чёрная пелена, в которую она влетела, не успев затормозить. Несколько секунд она неслась в кромешной тьме, не понимая, где она и где дорога, и лишь молилась о том, чтобы не врезаться в чей-то автомобиль, а затем вырвалась из тумана на свободу и... оказалась одна.       Преследователи словно исчезли.       Впору было притормозить от удивления, но страх и адреналин гнали её вперёд, и она лишь вдавила педаль. Энергии в ховере всё ещё хватало, но вот генератор воздушной подушки показывал перегрев. Прижавшись к правому краю дороги, она съехала на нижний ярус автострады, а затем по знакомому указателю — на двустороннюю асфальтовую дорогу, и, окончательно убедившись, что за ней никто не едет, сбавила скорость. Нужно было где-то остановиться, чтобы охладить генератор, ноги и голову.       Страх постепенно уходил, но ему на смену приходила тревога. Чёрная пелена, отрезавшая её от преследователей, красный свет от чьей-то одиночной фары, и звуки... Даже сквозь глухую вату шлема она слышала этот странный свист. Были ли это... нет, она не хотела даже думать о такой возможности.       В груди вдруг толкнулось облегчение. Впереди, на обочине, мигал знакомой тусклой вывеской шиномонтаж, оборудованный электрозаправкой. Дядя Гай, конечно, опять ушёл, забыв обесточить гараж. Сколько бы отец ему ни говорил так не делать, дяде Гаю по барабану правила безопасности. Хотя человек он хороший.       Она оглянулась ещё раз, свернула на парковку и сошла на землю. Парковка не была толком освещена, а габаритные огни угнанного ею ховера ничем не отличались от множества тех, что гнали по автостраде вместе с ней, направляясь по своим делам. Это отчасти вселяло уверенность, что вряд ли её будут здесь искать.       Она сняла шлем, обесточила ховер, отчего тот мягко осел на землю, и, потирая обожжённые ноги, пошла к входу в шиномонтаж. Дверь была приоткрыта. Она заглянула внутрь. Тусклые лампочки освещали небольшое помещение, в котором уместились подъёмник, стеллажи, аккуратная выставка шин у стены и стойка мастера-приёмщика, на которой стояла золотистая лава-лампа, придававшая гаражу некоего романтического вайба. У стены расположился потёртый кожаный диван, напротив что-то мурлыкал телевизор, стояли на столике старая, как мир, игровая приставка, пепельница и бутылка пива. Стены были украшены потёртыми дорожными знаками, пластинками и постерами. Тикали старинные часы.       На стойке лежала нацарапанная крупными буквами записка: «Буду утром, звонить 656-831-2454 AN 4778».       Значит, гараж будет пустовать до утра. Она не села — упала на диван, облегчённо вздыхая. Нет, здесь её точно не найдут.       Кожа на икрах и коленях была красной и надоедливо ныла. Следовало бы их обработать, но встать и дойти до стойки, где хранилась аптечка, у неё не было сил.       В окнах мелькнул красный свет. Что за чёрт?! Она мгновенно подобралась. Перекатилась по дивану к единственному окну, забранному ветошью.       На парковке, отражая хромированными деталями тусклые огоньки вывески, стоял красный ховер. Алая фара бросала на дверь круглый отсвет, словно обозначала цель. Водитель спешился, оглянулся на её ховер и уверенно направился внутрь.       Какого чёрта она забыла закрыть дверь?!       Она успела скользнуть за стойку, оттуда — за стеллажи. Но лампы, хоть и не слишком яркие, легко могли выдать её. Она сжалась в комок за бочкой масла. Страх снова охладил ладони и ступни.       Нашли... Они её всё-таки нашли!       Уверенные шаги, скрип кожаных сапог и мягкий звон украшений... И такой знакомый, сладкий, обволакивающий, глухой голос с заметным пришепётыванием сказал:       — Выходи. Я знаю, что ты здесь, Лира.       Имя — не имя, а прозвище, которое он ей дал ещё в академии, — прокатилось по нервам облегчением и одновременно сладкой болью.       И тогда она медленно поднялась на ноги и вышла из-за бочки.       Чёрная кожаная куртка скользнула с его плеч, издав мягкий скрип, и легла на стойку. Шлем отправился туда же, и на неё в упор взглянули внимательные карие глаза, один из которых был украшен алым родимым пятном. Пятно продолжалось на виске, и теперь на его месте красовалась татуировка с розой, которая придавала ему совершенно демонический вид.       Она шла к стойке, вспоминала последнюю их встречу — кажется, около пяти лет назад? — и с великой ясностью понимала, что это именно он спас её от преследователей, что это ему принадлежала та чёрная пелена. И что ей придётся платить за это...       — Здравствуй, Ёсан. Давно не виделись.       — Чем ты насолила Джаволам? Они охотились на тебя...       — Это моё дело! — разозлилась она. — Зачем ты влез?       — Я почуял твой страх.       — Это не повод мне помогать. Я теперь твоя должница!       — И что теперь?       Собрав в себе последние крупицы смелости, она села на стул, облокотилась о стойку и сложила руки, как школьница. Глянула внимательно и тут же пожалела об этом.       Такой Ёсан внушал ей страх и трепет. И слабость в подкашивающихся ногах. Его взгляд словно сдирал с неё не только многочисленные предрассудки, маски и шкуры, под которыми она пряталась от мира, но и кожу — с той же неумолимой размеренностью, с которой он делал всё на свете. Он лишал её воли и вызывал только одно желание — опуститься перед ним на колени и протянуть вперёд сложенные лодочкой ладони, в которых будет покоиться её душа. Или поводок от ошейника.       — Что, не хочешь платить мне долг? Ты ведь знаешь, что у тебя нет выбора.       Время тянулось невыносимо, и щелчки секундной стрелки отдавались в ушах ударами сердца. Оглушительно громко. Ёсан обогнул стойку, повернул её стул, и его пальцы обхватили её шею под затылком. Он потянул её вверх, заставил встать, и их лица оказались на одном уровне.       В слабой попытке защитить собственное сознание она закрыла глаза, утопая в эмоциях и ощущениях. В запахе его парфюма и настойчивом давлении его пальцев. В трепете и слабости собственного тела, в сладкой истоме, охватившей низ живота, в тёплом золоте лава-лампы, пробивающемся сквозь неплотно прикрытые веки.       Вторая рука Ёсана скользнула по её боку. Щекотное дыхание с мятной ноткой коснулось щеки:       — Открой глаза.       С огромным трудом она подняла веки и буквально захмелела от его красоты. Он был с макияжем, и ровная кожа мягко светилась. Чётко очерченные персиковые губы были серьёзно сжаты, карие глаза в упор изучали её лицо. Она знала, что он видит её чувства насквозь. Чёртова алая роза спускалась по виску к челюсти, вызывая желание коснуться её языком.       Она была готова молить его о пощаде — или о том, чтобы он просто взял её прямо здесь, посреди этого гаража, на старом кожаном диване, пахнущем вишнёвым табаком, который так любит курить дядя Гай.       Да забери ты уже свой долг, чёртов Тёмный... Только поскорее...              Он чуть приподнял бровь. Темнота сгустилась под лампами, окутав гараж густой пеленой. Тьма сегодня удивительно легко подчинялась ему, ластилась к ладоням, она тоже ждала того, что он собирался сделать с Лирой.       Совесть толкнулась в сердце. Всё-таки она была ему хорошей подругой когда-то. Девчонка всегда смотрела чуть глубже, чем другие, и едва ли единственная из однокурсниц не отвернулась от него, когда Тьма впервые коснулась его сознания.       Быть Тёмными не выбирают. Только Тьма знает, кто станет её носителем. Ёсану не повезло, хотя... это как посмотреть. Вот Лира и смотрела — глубже. Серьёзнее. Хотя она, как и все остальные, старалась не досаждать Тёмным и уж тем более — стать их должницей.       Человечество уже смирилось с присутствием Тьмы, и Тёмные получили своё место в мире. Но случаи злоупотребления Тьмой среди первых избранных были слишком частыми, отчего страдали обычные люди. Тьма питалась ими бесконтрольно и жадно, и потому репутация Тёмных стремительно катилась в бездну. Однако сейчас, спустя почти век, ситуация изменилась в лучшую сторону. Тьма научилась тщательнее подбирать себе носителей, а у власти в Агентстве встали серьёзные и рассудительные избранные. Те, кто написал первые законы, запреты и ограничения. Те, кто определил место Тёмных в мире.       Однако опасаться их человечество привыкло. Перспектива становиться должником не прельщала никого, особенно учитывая способы, которыми Тёмные выкачивали эмоции. Секс был наиболее простым и быстрым путём, однако в большинстве случаев не совсем этичным. Потому Тёмных и старались избегать.       Избегали и его. Но Лира, в отличие от других, общалась с Ёсаном спокойно, не смотрела косо и опасливо, а на выпускном даже подошла с просьбой сделать общую фотографию. Ёсан согласился, потому что Тьма благоволила Лире, и это не считалось одолжением.       Они расстались после выпуска, разошлись по разным районам города, стали заниматься каждый своим делом. Агентство Тёмных распределило Ёсана на полевую работу, которая отнимала столько времени, что вспоминать жизнь в академии было некогда.       Так что Ёсан даже испугался, когда Тьма сегодня учуяла её страх. Взметнулась в нём волной, потянулась к пронёсшейся мимо него на полной скорости девушке. Буквально сдёрнула его с места. Он с трудом нагнал её и тех, кто её преследовал, узнал в них банду Джаволов и удивился. И лишь потом распознал энергетику удиравшей.       Это было непонятное чувство. Как смузи в бокале — ингредиенты не разобрать, а в целом вкусно. По крайней мере, Тьма воспринимала это так. Ей хотелось большего. Хотелось глотать эту энергию, такую живую и мощную, хотелось выхлебать этот страх без остатка, чтобы девчонка на всю жизнь забыла, что это такое — бояться.       Естественно, Ёсан не мог позволить этого Тьме. Она не знала границ и могла с лёгкостью сломать личность девушки. Он поразмыслил, и в его голове легко сформировался план. Ёсан потянулся к сигнатуре Юнхо, что дежурил неподалёку, кинул другу ориентиры. Два алых ховера привычно сошлись на автостраде, и, к удовольствию Ёсана, всё прошло без сучка и задоринки.       Джаволы даже ничего не поняли. Тьма Ёсана привычно сформировала завесу, Тьма Юнхо тонкими струйками проникла внутрь ховеров Джаволов... Двигатели заглохли, и свист аварийного спуска воздуха разорвал тишину внутри завесы. Двое бандитов кувырком покатились по автостраде, ещё двоих занесло на обочину, трое влетели в завесу... и Тьма Ёсана довольно заурчала, насыщаясь эмоциями. А когда он уже решил, что она наелась, Тьма вдруг отчаянно потянулась за девушкой. Почему? Ёсан уже видел, что Лира по какой-то причине была желанным лакомством для Тьмы, но самой этой причины не понимал.       Тьма урчала, злилась, она хотела платы. И сейчас, глядя в испуганные, но томные глаза Лиры, Ёсан понимал: она прекрасно знает, что у неё нет ни выбора, ни времени.       — Прости меня за это всё, — прошептал он. Скорее, для очистки совести. Искренностью здесь и не пахло. В отличие от других Тёмных, Ёсан редко забирал плату, ещё реже — одалживал, но сегодняшний случай стал для него возможностью сбросить давно копившееся напряжение.       Издалека, с автострады, до него дотянулась тонкая струйка Тьмы Юнхо. Друг ощупал эмоции, удовлетворённо щёлкнул струйкой, как кнутом, и исчез, оставив после себя флёр одобрения и уверенности.       Лира прикрыла глаза. Ладонь Ёсана сжалась сильнее, и сквозь тонкую рубашку он ощутил, как сильно бьётся её сердце. Он поймал губами её губы, плавно проник языком внутрь. Наткнулся на металлическую горошинку пирсинга, улыбнулся краем рта.       Она послушно приоткрыла тёплые сладкие губы, подалась вперёд — сама. Чёрт возьми, что за инициатива? Так хочется стать овощем на ближайшие несколько дней? Человек, отдающий эмоции Тьме по собственной воле, рискует больше, чем другие. Неужели она этого не знает?       Однако процесс был уже необратим. Ёсан чуял, как бьётся внутри него голодная Тьма, но пока ещё был способен её сдерживать. А вот себя — уже с трудом. Потому что Лира была восхитительной.       Их поцелуй стал глубже и увереннее. Ёсан поднял её под бёдра, обогнул стойку и устремился к дивану. Тьма потянулась следом, укрывая их, словно туманом.              Она видела эту завесу. Такая же тёплая чернота отрезала её от преследователей. Только эта была более жадной. Липла к коже, лезла в глаза. До ужаса хотелось разогнать эту тьму, поэтому Лира потянулась к лава-лампе и схватила её со стойки. Поставила рядом с приставкой и с удовлетворением отметила, что чернота отступила. Взглянула в шоколадные глаза Ёсана, в которых отражался золотистый свет.       Хмель и солод... Она была словно пьяная, поглощённая им целиком и полностью. Оторвать взгляд от его лица было равносильно самоубийству.       Ладонь Ёсана устремилась под её рубашку, огладила холмик груди, отчего Лира вздрогнула и подалась навстречу. Губы снова встретились в поцелуе. Внизу живота нарастало мучительное томление, и здравый смысл отступал, уступая место инстинктам.       В конце концов, сколько лет она хотела его?       Она не знала, догадывался ли Ёсан, почему она подошла за фотографией именно к нему? Почему не сторонилась, в отличие от других, и смотрела на него серьёзно? Ответ был таким простым, но он, похоже, не понимал. Попросту не мог предположить, что на избранного Тьмой может кто-то так смотреть. Желать внимания и ждать очередного дня, чтобы увидеть его в академии. Вспоминать ночами черты его лица и жилистые, в венах, руки, и неумелыми тогда ещё пальцами доводить себя до исступления, чтобы хоть как-то погасить в себе по-юношески горячий жар желания?       Момент расставания на выпускном она переживала, казалось, вечность. И в Информаторы подалась, по сути, только чтобы чем-то занять голову и отвлечься от страданий. Удалось — работа поглотила её всю, без остатка, и времени на отношения стало совершенно не хватать. Короткий секс с кем-то из коллег после корпоративов и ночи без снов, а днём — анализ и планирование, бесконечные приёмы и встречи... Информаторы торгуют информацией, и её задачей было эту информацию добыть.       То ли усталость, то ли неудача, то ли магнитные бури сорвали сегодняшнюю операцию, но Лира облажалась. И хотя добытая информация надёжно покоилась в защищённой папке на её личном омнии, встроенном в запястье, а её копия уже была отправлена в Информаторий, она всё равно понимала, что крупно подставилась. Ведь Джаволы её заметили и организовали облаву — с шумом и, возможно, жертвами. Это противоречило Уставу агентов Информатория. Максимальная скрытность и незаметность были постулатами, которые им вдалбливали в мозг с самого первого дня стажировки.       Так что её ожидала капитальная головомойка, а то и крупный штраф. Лира не знала, что из этого лучше. Так что пусть лучше Ёсан выпьет её. Тогда она сможет хотя бы неделю пожить с пустой и холодной головой без следа желаний и эмоций, полежать в больнице с белыми стенами, где держат отдавших Тёмным долг — как будто белый цвет поможет вернуться быстрее, ха...       Как говорится, и рыбку съесть, и... И получить удовольствие от секса с мужчиной, от которого всю осознанную жизнь сходила с ума.       Она огладила ладонями его крепкие, словно стальные, плечи. В академии он таким не был, а теперь вон как... Подставила шею под жадные поцелуи, стянула с себя рубашку и потянулась к шортам. Ёсан перехватил её руки, опрокинул на диван, и его губы коснулись её впалого от постоянного недоедания живота. Нежно и не торопясь он вёл дорожку поцелуев, поднимаясь вверх, и Лира не понимала, зачем он это делает. Она хотела быстрее, больше, но Ёсан не позволял ей. Ласкал её тело, нарочно не касаясь бёдер и лона, медленно снимал одежду, не позволяя ей делать это самой. Словно нарочно тянул время.              Лира не осознавала, что попала в точку. Ёсан действительно оттягивал момент. Его самого уже буквально разрывало от её близости, от сладкого запаха желания, окутавшего её тело, от её полувздохов, полустонов, когда его пальцы или язык касались особенно чувствительных точек на её теле. Он сходил с ума от её мелодичного голоса, от трогательно выступающих над тонкой кожей тазовых косточек, от шёлка волос, в которые было так приятно запускать пальцы... И боялся приступать к главному.       Потому что внутри него бесилась Тьма. Он всё ещё сдерживал её, но понимал, что скоро уже не сможет. Особенно в тот момент, когда его накроет волна оргазма. И тогда Тьма выжрет Лирины эмоции досуха.       Именно поэтому Ёсан не любил взимать долги. Смотреть на выпитого человека было... мягко говоря, неприятно. Тот, кто только что дрожал под тобой, отвечал на поцелуи, опаляя губы жарким дыханием, шептал неразборчивые слова, вдруг становился почти трупом, холодным и безучастным, ни на что не реагирующим и ничего не испытывающим.       И уж тем более неприятно было ощущать после этого сытую отрыжку Тьмы.       Он всегда хотел иначе. Особенно сейчас, с Лирой, он хотел иного. Хотел видеть осмысленность в её глазах после секса. Хотел вырисовывать узоры на её спине, слушая её спокойное дыхание. Хотел повторения.       Как она дрожала под его пальцами, как отзывчиво реагировала... И умирала от желания, готовая умолять его о кульминации...       Ёсан понимал, что откладывать больше он сам уже не в силах. Тьма бушевала. Его самообладания хватало на контроль над ней — но не над собой. Его ладони сжали бёдра Лиры, и одного касания хватило, чтобы она сама подалась вперёд, насаживаясь на него на всю глубину. Ёсан застонал, ощутив, на какой тонкой грани он находится. Всего лишь одно удачное движение могло довести его до исступления. Однако он хотел продолжения. И Тьма его тоже хотела.       Их движения были на удивление слитны, как будто они снова находились в академии на выпускном и танцевали тот злополучный вальс, который никто не хотел учить. Лира и Ёсан были самыми покладистыми — и потому отдуваться за весь класс пришлось им. Хотя, как отдуваться... На тренировках у них всё получалось на удивление легко и быстро, и Ёсан искренне не понимал, почему одноклассники так боялись сложностей.       Потом он, конечно, понял суть. Но не пожалел ни о единой минуте этого танца. Он многое бы отдал, чтобы снова повести по блестящему паркету восхитительную девушку в длинном серебряном платье.       Но и сейчас, спустя годы, Лира была не менее прекрасна. В мягком свете лава-лампы её кожа сияла, украшенная бисеринками пота; грудь вздымалась от тяжёлого дыхания, а запрокинутая голова обнажила хрупкую шейку, в которую хотелось впиться, чтобы ощутить языком заполошно бьющуюся жилку сонной артерии.       Ёсан вдруг ощутил, как она сжалась на секунду, а затем вскрикнула. Осознав, что она на грани, и испугавшись этого, он остановил движение. Но Лира подалась вперёд сама, вцепилась в его плечи, размашисто и жадно прошлась языком по родимому пятну на виске, и первая судорога прошла по её телу, даруя, наконец, ей желанное наслаждение.       А мгновением спустя оно же нахлынуло на Ёсана.              — Ты осознаёшь, что твои действия подставили весь Информаторий?! Как мы теперь будем оправдываться перед премьер-министром?! Ты разочаровала не только меня, но и всех тех, кто работал над твоим прикрытием! Ты слышишь?       Она безучастно повернула голову и медленно кивнула. Прошло всего пять дней. Никто не приходит в себя так рано, если его эмоции выпила Тьма, и она не должна быть исключением.       Не должна была. Но стала.       Очнувшись наутро, она ожидала увидеть белые стены и сочувствующие лица сиделок. А увидела — пробивающиеся в маленькое окно солнечные лучи, железную крышу гаража, золотую лава-лампу и спящего рядом Ёсана, чья кожа выделялась на тёмной обивке дивана как пятно света в ночи. И скромно свернувшуюся в уголке, сытую черноту, которая баюкала на руках маленький тёмный комок.       — Это твоя, — раздался рядом потрясённый голос Ёсана. — Представляешь, это твоя Тьма. Ты теперь одна из нас, Лира.       — То есть... — она медленно повернулась к нему, всё ещё чётко не осознавая случившегося. Скользнула взглядом по его перевитым венами рукам, по чётким кубикам пресса, и снова захмелела от его близости. — То есть, мне больше не нужно будет становиться твоей должницей, чтобы заняться с тобой сексом?       Ёсан обдумывал это минуту, а потом велел Тьме скрыть их от глаз людских. Никто в здравом уме не сунется в здание, если его окутала Тьма. А у них двоих есть немного времени, чтобы заняться более приятным делом, нежели решать насущные проблемы в виде внезапно обретшей Тьму адептки.              Потом, для отвода глаз, Тёмные всё же пристроили её в клинику. Слишком редкими были случаи, когда должник оставался в сознании после выплаты долга, да ещё и обретал при этом свою собственную Тьму. Как потом объяснил ей Ёсан, три члена банды Джаволов, которых его Тьма поглотила ранее, наполнили энергетический резерв, необходимый Тьме для создания потомства, почти доверху, а эмоции Лиры буквально стали последней каплей для того, чтобы Тьма раздвоилась. Новый кусочек тут же выбрал себе хозяйку, которой стала сама Лира. А так как Тьма не ест себе подобных, пиршество ей пришлось прекратить.       Поэтому Лира осталась практически нетронутой. Но Тёмным нужно было время, чтобы переход в их ряды прошёл для Лиры и её окружения максимально безопасно. Они должны были не просто принять её в Агентство и устроить её быт, а также обучить работать и взаимодействовать с Тьмой. Плюс, в современном мире существовало множество бюрократических проволочек, которые также нужно было утрясти.       Конечно же, Информаторий не был доволен сложившейся ситуацией. Именно поэтому пришедший навестить её главный Информатор шипел, как рассерженная крыса, ругая её за провал операции. Она не была его лучшим агентом, но и в худших не числилась. Но такой подставы он от неё не ожидал.       — Я увольняюсь, господин главный Информатор, — спокойно сказала Лира, прерывая его монолог. Тьма Ёсана только что коснулась её сознания, давая сигнал, что время её вынужденного заключения подошло к концу. И что скрываться уже нет смысла.       — Что значит, ты увольняешься? Тебе придётся ответить по всей строгости законов Информатория! Дисциплинарное взыскание с занесением в личное дело, и это только минимум из того, что на тебя следует наложить!       — Я больше не подчиняюсь этим законам.       Она откинула одеяло, поднялась с постели, и Информатор отступил, потрясённый.       Лира улыбнулась.       И Тьма распахнула за её спиной большие чёрные крылья.