Нейроатипичность

Когда такси, увозившее Гарри, скрылось из вида, Ричард облегченно вздохнул и подумал, что Гарри не прав. Он, Ричард, не сошел с ума от горя, когда его бросила Джессика, потому что на том месте, где должна была находиться любовь к Джесс, у него была приятная ни к чему не обязывающая пустота. Значит, и горя, собственно, никакого и не было. Но Гарри все-таки в чем-то был прав. Хотя бы в том, что разумность Ричарда, после его приключений в подземном Лондоне, действительно пошатнулась и уступила место чему-то другому — какой-то не совсем приятной атипичности, от чего всем окружающим, да и самому Ричарду, становилось немножко неловко. Ричард всю свою жизнь стремился быть типичным и нормальным, а теперь видел призраков в метро, разговаривал с крысами, не смотрел телевизор, не читал газет и не распаковывал свои вещи, так и оставшиеся лежать в коробках после переезда в новую красивую квартиру с огромными окнами и балконами. Ричард был уверен, что эти поведенческие странности и тянущее чувство в груди, которое не могли успокоить ни новая должность, ни новая квартира, ни новая девушка из Компьютерной Службы, он подхватил в под-Лондоне. Сначала они были незаметны и похожи на небольшую инфлюэнцу, но за несколько месяцев развились в настоящую хроническую болезнь, которой Ричард устал противиться. Поэтому, как только он удостоверился, что Гарри больше никогда не возникнет на его горизонте, Ричард отдался на волю тянущему чувству и позволил ему привести его к тому самому месту на Пивоваренной улице, где он впервые увидел дверь в другой Лондон. Двери не было. Ричард пьяненько хихикнул (выпитое с Гарри и новой девушкой из Компьютерной Службы пиво дало о себе знать), достал из кармана охотничий нож, тот самый, которым его посвящали в рыцари, раскрыл его, потрогал пальцем лезвие — не так уж и остро, — а потом быстро, пока никто не заметил и не остановил (точнее, пока он не передумал и не остановил сам себя), нацарапал дверь на кирпичной стене. Посмотрел на ее силуэт и убрал нож назад, в карман пальто. Тяжело сев на тротуар, задумался. Придет ли Карабас за ним? Простит ли его за малодушие? За то, что даже когда Джесс спросила: «Ты встретил другую?» — он, Ричард, сказал, что не нашел никого. И соврал. Не ей. А самому себе. Не по форме, а по сути (честности перед самим собой ведь нет дела ни до гендерной принадлежности, ни до языковых норм). Потому что нашел не другую, а другого. Невозмутимого, стойкого, верного и… романтичного. Того, в которого влюбился сразу, хотя был к этому совершенно не готов. До такой степени не готов, что устыдился тех особенностей своей личности, которые большинство считали сомнительными или отвратительными. Устыдился и сбежал в над-Лондон. А сейчас вот сидит перед закрытой дверью и пытается вернутся. Это ведь считается? Ведь это не такое уж большое преступление, если Ричарду понадобилось несколько месяцев, чтобы осознать: все, что Ричард делал в над-Лондоне вдали от Карабаса, не имело смысла. — Так, ладно, — сказал Ричард, отчасти отвечая на эту свою последнюю мысль, и с ожиданием посмотрел на силуэт двери, которую нацарапал на стене. Из трещин в кирпичной кладке вылетели облачка пыли, и на месте силуэта открылся черный провал, из которого на Ричарда слабо пахнуло плесенью и крысиным пометом. Ричард жадно вдохнул немножко отвратительный, но правильный запах под-Лондона, по которому так скучал. В новом дверном проеме возник, театрально сложив на груди руки, высокий человек. Ричард его увидел и расплылся в счастливой улыбке до ушей. Карабас! Карабас не улыбнулся в ответ, а широко зевнул, прикрыв рот темной ладонью. Вздернул бровь. — Ну? — ворчливо спросил он, смерил Ричарда таким взглядом, какой он, наверное, заслуживал. — Ты идешь? — и протянул Ричарду руку, почувствовав, что того колотит и без посторонней помощи он вряд ли сможет двигаться вперед. Мгновение Ричард смотрел на руку, потом на Карабаса с замиранием сердца, пока в нем поднималась волна… эмоций? Предвкушения? Страха и волнения! Подумал: «Я хочу… О боже, я хочу принадлежать ему», — и оперся на протянутую руку, чтобы встать на ноги. Лицо Карабаса чуть напряглось, но все еще оставалось бесстрастным. С таким лицом только в покер играть. Сказал: — Прям здесь? Ты очень оптимистичен насчет моих способностей заниматься любовью в любом месте. Здесь холодно, слишком сильно пахнет крысами и химикатами. Щеки Ричарда заполыхали. Судя по всему, он только что высказал свои самые сокровенные мысли, которые ни в коем случае не должны были быть преданы огласке, вслух. Ричард захлопал глазами и вдруг облегченно вздохнул, — видимо, странные механизмы его психики переключились с неуверенности в будущем на что-то более позитивное после того, как Карабас назвал вещи своими именами. — Пойдем домой. — Лицо Карабаса наконец разгладилось. — И там я сделаю для тебя все что угодно, — закончил свою мысль Карабас, вложив в слова отчетливое стремление посвятить свою жизнь Ричарду и немного обычной низменной похоти. А затем одним поцелуем он разрушил все представления Ричарда о нем и о самом себе.