all the way to the burj khalifa

Сначала Бурдж-Халифа вспыхнула ледяным неоном. Луи наблюдал за плавными, короткими пульсациями белого и за текшими по башне водяными силуэтами. Глаз улавливал мимолетное мерцание, слух — отзвуки барабанов и музыки с восточным звучанием. Вскоре на смену льду пришел огненно-оранжевый; по небу, раскрываясь километровым веером, справа налево прошлись лучи лазеров. Дверной замок щелкнул. После паузы, которой было достаточно, чтобы зайти без спешки, щелчок повторился. Не оборачиваясь, Луи поднес к губам бокал и сделал небольшой глоток. На плечи, даже через ткань обжигая кожу живым теплом, легли ладони. Они не двигались, не гладили, не давили — просто лежали в немом, нужном присутствии, согревая без лишних слов и жестов. — Хочу досмотреть до конца отсчета, — тихо сказал Луи. Огненно-оранжевый перетек в зеленый и, на короткий миг вернувшись к синеве, отсветил отведенное ему время. Стали появляться обрамленные сиянием стробоскопов портреты, сменяться декады, эпохи, века… «Будущие поколения будут смотреть на наши достижения и идти по нашим следам». Луи внутренне усмехнулся этой фразе — не потому что она была глупой, а потому что, наоборот, была слишком правдивой. Клаудия совершила те же ошибки, что совершил он, пережила тот же ужас утраты, что пережил он. Каждый из них сам был кузнецом своего несчастья, но Луи протащил ее через совершенно чуждый ей ад, прежде чем она смогла вырваться и построить свой рай. Шейх знал толк. Когда все золотистые арки-порталы были пройдены, рванули пиротехнические залпы. Полыхнуло заветное «2019», заискрились фейерверки; фонтан, до того момента не участвовавший в шоу, выбросил высоко вверх потоки воды, имитирующие огонь. Толпа зашлась радостным криком, и под него башня начала сверкать сильнее прежнего. Луи не почувствовал ничего. Только подумал: красиво. Он еще какое-то время понаблюдал за озарявшим дубайское небо светошоу, позволив себе задержать взгляд на дыме и новых всполохах, а затем наконец обернулся к Рашиду. По его лицу привычно нельзя было ничего прочитать, но в глазах не было тревоги — только спокойная расслабленность и доверие. Он смотрел, как смотрят не на хозяев, но на тех, кому безоговорочно преданы; грудь мерно вздымалась, пульс — как из медброшюры. Башня за спиной Луи сверкнула, и по лицу Рашида отчетливо прошелся отблеск, подсветив смуглость и темно-карие глаза мягким холодом. Его зрачки на миг сузились, а затем вновь расширились в полумраке. Луи медленно поднял руку и дотронулся до щеки Рашида кончиками пальцев. Чуть погодя — положил уже всю ладонь, ощущая, как одна из ладоней самого Рашида стала соскальзывать, мягко уходя с плеча Луи. Основание бокала тихо стукнулось о мрамор; неон на секунду озарил укороченный белый рукав, темную кожу и одинокое золотое кольцо. На улице до сих пор гремели крики и музыка, но в пентхаусе, как и в самой Бурдж-Халифе, почти ничего не было слышно, стоило отойти от окна. Если бы Луи сказал, что он был удивлен тому, как его помощник изменился с возрастом, он соврал бы. Годы были Рашиду к лицу, во власти он окреп, возмужал и расправил плечи, но в какой-то степени перед Луи все еще был юноша, которого он встретил много лет назад на улицах Касабланки: тот же прямой взгляд без тени заискивания, то же достоинство. Та же манера всегда держать спину прямо, тот же такт. Когда ублюдок Арман наконец исчез из их жизни, Рашиду было двадцать три. У него были свои миллионы на счетах, и он понимал, что имел дело не с благодетелем, а с провалившимся в трясину шизофрении моральным уродом, убийцей, предателем. Его руки стали сильнее, привыкли удерживать Луи, как бы тот ни рвался к осколку зеркала или тарелки. Он был не просто секретарем — он был человеком, который решал проблемы. Постель его патрона опустела; они впервые остались наедине. Он мог выбирать, и он выбрал ее согреть. — Живое тянется к мертвому, — позволив Рашиду расстегнуть начавший немного давить ремень, Луи притронулся к одежде мужчины перед собой в ответ. — Пепел к пеплу, прах — к праху… Первая же пуговица легла на пальцы, как ложится все дорогое: сдержанный вес, тонкость линий, фактура без кича и вульгарности. Луи помнил, что когда-то обратное — европейская фривольность — было для него больной темой, но теперь это уже не имело никакого значения. Он остался с тем, что всегда было ему по душе, продав за свои псевдокатолические идеалы жизнь возлюбленного. Это ли не счастье. «Прах… к праху…» Рашид молчал, и Луи понимал, почему. Таковы были люди со внутренним стержнем: они не говорили, если знали, что не будут услышаны. Любые слова утешения Луи поглощал подобно черной дыре, не даря ни контакта, ни облегчения, поэтому Рашид никогда на них не разменивался. Дарил только тепло — его достаточно было чувствовать. — Я думаю продать тот пакет акций, — обронил Луи, когда Рашид сел на край постели. — Мне не нравятся слухи… — Полагаете, что они не безосновательны? — Рашид даже не дернулся в сторону оставленного на столе планшета, но гаджет и без того дал по комнате волну немого присутствия. — Наших людей пока проверяет служба безопасности, доступ к информации из корпоративной сети… — Не надо об этом, — Луи с тихим вздохом оперся ладонями по бокам от его бедер. — Просто скажи мне, что думаешь. Краем глаза Луи наблюдал за его действиями: смуглые пальцы легко отщелкнули застежку и, ни за что не зацепившись, стянули с запястья часы. Пусть это и не вызывало в Луи ничего животного, он все еще был человеком, который когда-то видел настоящую красоту — ему нравилось, как на руке Рашида смотрелась матово-черная линия ремешка. Ему шло качество. — Я бы продал, — честно ответил Рашид, помогая Луи снять рубашку. — Тогда мы только что пропустили окно… — Мы все равно ничего не успели бы сделать, месье дю Лак. Утром проконсультируюсь с юридическим отделом, и начнем распылять. — Хорошо… Вскоре они оба оказались обнажены по пояс. В полумраке это было не так заметно, как при свете, но на уровне случайных касаний ощущалась разница: Рашид был крепче, Луи — стройнее от природы и от голода. Если бы это могло плохо для него закончиться, Рашид давно вмешался бы, но Луи был дееспособен. В своем уме, насколько было возможно. У него тоже было право выбора. Стянув с себя брюки вместе с бельем, Рашид лег на постели на спину. Он держал ноги немного согнутыми в коленях, но не рвался подставляться сильнее — просто оставался на месте, из-под ресниц наблюдая за действиями Луи так же, как Луи наблюдал за его собственными. — Пальцы были? — негромко спросил Луи. Рашид сфокусировал взгляд четко на его глазах и спокойно кивнул. Этого было достаточно. Раздевшись окончательно, Луи без спешки устроился у Рашида между бедер и достал из ящика прикроватной тумбочки смазку. Выдавив порцию, немного погрел на пальцах; сперва нанес на гладко выбритое колечко мышц, затем — надрачивая, на свой еще немного вялый член. С Рашидом Луи никогда не позволял себе того, что мог позволить с Арманом. Им нечего было делить и не за что друг на друга коситься; грубость осталась в прошлом, на смену раздражению впервые за долгие годы пришли доверие и незлая тяга. И пусть секс остался рутиной, теперь от него уже не хотелось отмыться — после десятилетий Содома и Гоморры у общего разбитого идола на могиле это дорогого стоило. — Подайся чуть, — Рашид послушно двинулся навстречу, и Луи провел головкой у него между ягодиц, оставляя блестящую полосу. — Хорошо. Он мягко толкнулся внутрь. Краем уха уловил, что дыхание Рашида сразу сбилось, и что его сердцебиение стало отдаваться в воздухе немного иначе, поэтому коснулся внутренней стороны его бедра; стал гладить, как они оба привыкли — с легким нажимом, чтобы коже доставало давления, но медленно, тепло, почти бережно. Они оба молчали. Рашид привыкал, а Луи то ненадолго встречался с ним взглядом, то присматривался к его телу: грудь теперь вздымалась неровно, живот с обозначившимися линиями мышц подрагивал, локти чуть вжались в постель. Член, как и у самого Луи, окреп окончательно. — Можно, — сказал Рашид через какое-то время. Его ладони скользнули по телу Луи, наконец коснувшись его в ответ, и замерли у него на плечах. Луи с готовностью подался ближе, нависая; дыхание начало мешаться, сбившись от ощущений и близости уже у обоих, но никто пока не торопился лезть с поцелуями. Достаточно было небыстрых фрикций, сдержанных ласк и того темпа, который с кем-то казался бы слишком щадящим, а с кем-то — слишком… Аорту словно что-то дернуло. Луи показалось, что от рывка она на секунду открепилась от сердца, и на внутреннюю сторону груди брызнуло кровью. Ощущалось, как холод. «Нет, — Луи мотнул головой. — Не сейчас». Он вошел чуть резче, ощущая судорожное сокращение мышц. Затем — еще. И еще, и еще, и еще. Рашид охотно двинулся навстречу; их губы соприкоснулись. Чем больше силы Луи вкладывал в толчки тазом, тем чаще он слышал и чувствовал, как член Рашида слегка ударялся то о его живот, то — куда чаще — о живот самого Рашида. Когда поза и освещение позволяли, до их тел добирался неон, и на темной головке поблескивал предэякулят; не стекал по стволу струями, потому что это был нормальный секс с нормальным удовольствием, а не слепой экстаз, но поблескивал. Сердцебиение Рашида превратилось в глухую дробь. Кожа взмокла. Они углубили поцелуй, держась друг за друга крепче, и под тихие, сбивчивые вздохи поочередно достигли разрядки. Рашид кончил первым; Луи же, как обычно, понадобилось еще с несколько десятков секунд. Проведя еще какое-то время в остаточных ласках, они отстранились и устроились на не успевшей сильно сбиться постели, откинувшись, как каждому было удобно. Не будь это Рашид, Луи попытался бы поскорее убраться, но это был Рашид — с ним всегда было спокойно. Немного придя в себя, Луи чуть повернул голову, чтобы на него посмотреть. Рашид вернул взгляд. — Вчера снилось, что лежу на краю изгиба, — сказал Луи вполголоса. — Я пытался удержаться, но кровь скользила. Потом пошел дождь. — Я рядом, — рука Рашида коснулась его разгоряченного плеча и мягко, сдержанно провела вдоль. — Допей кровь. Утром примешь Кветиапин. — Спасибо. Какое-то время они просто лежали — в одной постели, рядом, но не совсем вместе, приходя в себя после секса и выравнивая сбившиеся дыхания окончательно. Обоим с головой хватало того контакта кожи с кожей, который создавался сам, тянуться друг к другу было незачем. Вскоре Рашид встал, оделся прямо на грязное тело и спокойно покинул апартаменты, закрыв за собой дверь. О недавнем присутствии мужчины теперь не напоминало ничего кроме запаха, но и тот скоро должен был выветриться — в пустыне кондиционеры работали круглосуточно. Без них в любом из этих стеклянных гробов быстро стало бы жарко и душно. Оставшись в одиночестве, Луи медленно перелег на бок и заученно, с почти ритуальной готовностью сфокусировал взгляд. С черно-белой фотографии на него смотрел его создатель. Глухо, будто бы и вправду откуда-то из-за вуали, за которой он обещался остаться в парижском письме, но без толики осуждения — мертвые не осуждают. В полупрозрачных ледяных глазах застыли жар и уверенность; о линию челюсти и хищную полуулыбку можно было порезаться, как о перо гусыни. Черные зрачки, совершенно нечеловеческие на фоне пересвета, сочились правдой: такие раны не заживают, птенчик, знай брод. «Мы связаны невидимой нитью». Он предупреждал, но зачем слушать того, кто начинает плакать, если сделать достаточно больно. Слова, которые Луи не сказал, продолжали гнить у него внутри. Близился долгий месяц февраль.