Отражение в чешуе

Лунный свет, пробиваясь сквозь древние кроны леса, заливал поляну серебристым сиянием. Тисс стояла у корня дуба-великана, пальцы прижаты к теплому браслету на предплечье — нити, что связывала ее душу с Нариальмом. Дракон покоился рядом, его могучие бока мерно вздымались, а из ноздрей вырывались струйки пара, таявшие в прохладном воздухе. Его полуприкрытые глаза, светящиеся мягким желтым светом, были устремлены на Веллору. Советница стояла на почтительном расстоянии. Осанка — безупречна, плащ — безукоризненно драпирован, но в уголках губ и глубине взгляда читалось напряжение. Она смотрела на Нариальма не со страхом новичка, а с глубокой, выстраданной осторожностью, словно изучала сложный, непредсказуемый феномен. Ее внимание притягивало то, как дракон смотрел на Тисс — с безмолвной, абсолютной преданностью. — Он сегодня словно сама луна — спокоен и величав, — тихо проговорила Тисс, встречая взгляд Веллоры. Она подошла к Нариальму и уперлась лбом в теплую чешую между его глаз. В ответ раздалось тихое, глубокое урчание — звук безмятежного довольства. — Звезды, должно быть, благоволят ему сегодня. — Или это покой его наездницы согревает его душу, — отозвалась Веллора, делая осторожный шаг вперед. Голос ее был ровен, но Тисс видела, как напряглись мышцы ее шеи, как белели костяшки пальцев, сжимавших край плаща. — Эта близость… она поразительна. Непохожа ни на что, что я видела прежде. — Он здесь. С нами, — мягко сказала Тисс, отходя от Нариальма и приближаясь к Веллоре. — И он знает, что ты… часть моего мира. — Она осторожно взяла прохладную руку Веллоры. Та не отдернула ее, но пальцы оставались напряженными, как струны. Через браслет Тисс ощутила легкий толчок — внимание Нариальма, сфокусированное на точке их соединенных рук. Дракон медленно поднял голову. Его огромные, мудрые глаза перевели взгляд с рук на лицо Веллоры. Советница замерла, дыхание едва слышно затаилось. В ее глазах мелькнула тень. Нет, не страха. Трепета перед непостижимым. Но железная воля подавила смятение — веки дрогнули, и взгляд вновь стал острым, анализирующим. Нариальм не зарычал. Не зашипел. С невозмутимым достоинством он склонил свою могучую голову. И… легонько, почти невесомо, ткнулся широким, гладким кончиком носа в руку Тисс, которая все еще держала руку Веллоры. Тепло его прикосновения охватило их обеих. Тисс засмеялась, тихо и радостно. Веллора вздрогнула, но не отпрянула. Ее широко распахнутые глаза отражали чистое изумление. — Он… что делает? — прошептала она, глядя на то место, где тепло драконьего носа коснулось ее кожи поверх руки Тисс. — Он приветствует тебя, — улыбнулась Тисс, сердце переполняясь теплом. Она чувствовала через браслет — не любовь, но признание. Принятие. Потому что Веллора была частью ее мира. Потому что ее осторожность была честной. — По-своему. Без слов. Как только он умеет. — Она легонько надавила на руку Веллоры, подводя ее ладонь ближе к морде Нариальма. — Ответь ему. Доверься этому мгновению. Веллора замерла. Миг борьбы отразился на ее лице — древний инстинкт против робкой надежды. Затем, с видимым усилием, она медленно, дрожащими пальцами, коснулась кончика носа Нариальма. Легко, с трепетом, с каким прикасаются к чему-то хрупкому и бесценному. Нариальм фыркнул. Не гневно, а удивленно-нежно. Огромный янтарный  глаз прищурился. Он не отстранился. Вместо этого раздалось знакомое довольное урчание, заставившее вибрировать землю под ногами. И затем… теплый, шершавый язык лизнул руку Тисс, все еще лежащую поверх руки Веллоры. Тепло и легкая щекотка коснулись их обеих одновременно. — Ох! — вырвалось у Веллоры, но это был возглас не страха, а потрясенной, почти детской радости. На ее губах расцвела улыбка — редкая, настоящая, лишенная привычных масок. Тисс рассмеялась, чувствуя волну теплого удовлетворения Нариальма и видя смущенный, но искренний  восторг Веллоры. — Нет, — прошептала Тисс, глядя в сияющие глаза Веллоры, а затем – в глубокие, мудрые глаза своего дракона. — Он Нариальм. И он… наш. Луна озаряла троих: эльфийку, чья душа была сплетена с драконом магией, эльфийку, чье сердце в этот миг оттаяло, и самого дракона, который своим молчаливым, чешуйчатым носом начертал в ночи новую, хрупкую, но невероятно прочную линию — линию доверия.