Sparkly eyes

С этого дня в комнате Хонджуна, на белых простынях, всегда была пара ноутбуков, с десяток листов распечатанного текста и вечно недовольный Сонхва.      У них выстроился план, и сами собой разделились обязанности: Хонджун ищет информацию и пишет текст, Сонхва занимается оформлением и презентацией. Они планировали закончить, как можно быстрее, и общий трудоголизм не мало с этим помогал. Уже через неделю они сошлись на единой теме и поговорили с учителем, а через две вечером Хонджун написал, что собрал всю необходимую информацию.      С этого момента Сонхва появлялся дома только вечером, застревая в чужой комнате с ноутбуком и вкусным чаем.      В большей степени не потому, что он так ответственно подошёл к проекту, хотя стоило – это может стать хорошей рекомендацией для вуза, а потому только что ему очень нравилась чужая компания.      Ощущение, что вы – одна команда, одно из лучших, которое Сонхва когда-либо чувствовал.      Зачастую, он старался только ради сверкающих глаз и редкой похвалы.      Хонджун и правда серьёзно относился к этой работе и, вряд ли, сразу ложился отдыхать, когда Сонхва покидал его комнату.           Юноша оформил ещё одну страницу и откинулся назад на кровать, растягивая руки и уставшую спину. Через шторы приятно пробивались лучи солнца, что так умело обходили серые тучи. Хонджун сидел рядом, притянув ноги, и читал текст на бумаге с карандашом в руке, проверяя наличие опечаток или ошибок.      Глаза ловко цепляются за грифель.      Сонхва давно не писал.      В блокноте оставался последний разворот, но, как бы парень ни старался, в голове не зарождалось ни одной идеи или строчки, которой можно было его заполнить.      Про всё Сонхва уже написал и искал новый глоток вдохновение в профиле рядом каждый день.      Парень сам не заметил, как глаза проскользили от карандаша в пальцах к серьёзному лицу. Ресницы опустились, пресекая взгляд.      — Может… сделаем перерыв? — предложил юноша, заставляя тёмные глаза оторваться от клочка бумаги, — выпьем чаю, — Сонхва не сдержался и тихо посмеялся. Он пьёт слишком много чая у Хонджуна.      Парень рядом растянул губы в улыбке, отбрасывая карандаш в сторону.      — Пойдём, — приподнимаясь, проговорил юноша, и Сонхва последовал за ним.      — Может, сделать тебе кофе сегодня? — пожал плечами, — думаю, он не хуже чая.         Они прошли на светлую кухню, и Хонджун, точно зная вкусы своего друга, достал из холодильника молоко. На что юноша, ещё стоящий в дверях, улыбнулся.      — Тогда кофе.    

***

       Они так и просидели в комнате остаток дня, пока за окном вечер не погрузил в свою пелену, а по крыше не начали стучать холодные капли.      На прикроватном столике горела лампа, а Сонхва выбивал ногой в воздухе ритм дождя, оставляя дрожащие тени на стене. Они молчат уже очень долго, каждый занятый своим делом.      Хонджун продолжает вчитываться в каждое слово и оставлять карандашом пометки, или расставляя запятые, а Сонхва пытается закончить с правками, которые ему даёт его друг.      Тишина приятно растворяется между ними, расслабляя барабанную перепонку.        Сонхва мог бы провести так всю ночь, но с разочарованием осознает, что страница на экране перед ним, скорее всего, последняя на сегодня.        На тумбочке рядом покоится пустая чашка с допитым им кофе. Хонджун не обманул, и правда очень вкусно. А возле бока куча раскиданных маркеров разных цветов и оттенков.      Сонхва замирает не в силах продолжить работу. Руки будто онемели, а он сам погрузился в глубину своих мыслей.      Возможно, чтобы потянуть время.      Юноша так убедил себя в правильности своих чувств исключительно как друга, что совсем забыл, что Хонджун для него не просто друг. Загнал свою тоску в листы бумаги, что совсем забыл, что она может прорваться из обложки, снова забивая собой сознание.      Он всё ещё не свободный.      И не счастливый.      Потому что всего лишь друг.      Он рядом, но недостаточно.      Он всё ещё не знает, что ему делать, и бежит в чужие руки.      Сонхва совсем тихо выдыхает и, прищурив глаза, снова всматривается в монитор. Хонджун, кажется, чувствует его напряжение, но ничего не говорит.      Через время, когда с последней помаркой было покончено, юноша расправляется, вытягивая руки над головой.      — Подай маркер.      Тихий голос и раскрытая к нему ладонь.      Сонхва берёт маркер тёмно-красного оттенка и передаёт в руки парню, на что слышит выдох.      — Не этот, под ним текста вообще не будет видно, — Хонджун явно очень устал и начинает, к чему юноша, конечно, привык, немного раздражаться, сам перегибаясь через тело Сонхва и беря нужный ему оттенок.      Юноша сверлит взглядом тёмные волосы перед ним, а Хонджун неожиданно замирает.      Они находятся в таком положении ещё несколько секунд, пока парень с маркером в руках резко не поворачивается лицом, привлекая внимание. Действие дёрганное и со слегка нахмуренными бровями, будто тот долго решался.        Слишком близко.        Сонхва хочет отдёрнуть голову назад и отвернуться. Уверить себя, что это получилось случайно, и Хонджун со смехом отступит. Но что-то держит его, а вокруг глаз напротив не появляется типичных неловких морщинок, наоборот, в глубине чувствуется опасный огонь уверенности.      Юноша проглатывает слюну, не зная, что ему делать.      Они просто сверлят друг друга взглядом, пока один из них не начал скользить ниже до самых прикушенных губ.      Сонхва неожиданно чувствует, что ему не хватает воздуха. Тот слишком тёплый и тягучий, будто не может пройти через бронхи.    Его бросает то жар, то в холод, а опущенные перед ним ресницы так и тянут тоже посмотреть ниже. На пухлые губы, которые высечены в душе и романтично описаны на бумаге.      И он опускает взгляд, обрывчато выдыхая, смотря на то, как изгиб перед ним меняется на слегка улыбчивый.      Его стены рушатся сейчас, раскрывая для собственного страха.      Хонджун приближается ещё ближе, ведя головой слегка в сторону, чтобы не упереться носами.      Ближе, ближе, ближе…      Сонхва задерживает дыхание, пытаясь выравнять ритм сердца, который почему-то превратился в двойной. Два ритма противоположные друг другу.      Капли по крыше ударяют с новой силой, и юношу совсем ведёт от запаха тонких ноток кофе, которые крутятся вокруг него совсем рядом. Сонхва неожиданно замечает, что его губы слишком напряжены.        — Могу я?        Губы напротив раскрываются шелестом шёпота.      Может. Может, но вряд ли Сонхва это переживёт.      Ответом становится лишь лёгкий кивок. Его берут за запястье аккуратным движением. И, наконец, мягкость мазнула по его губам.      Капли перестали бить по черепицам крыш, а чужие пальцы будто нащупывали пульс под его кожей.      Хонджун почти сразу отстранился с прикрытыми глазами, и они выдохнули в унисон, пытаясь не задохнуться от интимности сего момента.      Сонхва расслабил губы, приоткрывая их, и следующие движения показались ему слишком.      Слишком трепетными.      Чужие губы снова прикоснулись к его новыми движениями. Незамысловатыми, но выбивающими из сознания.      Сонхва быстро учился, последовательно отвечая на поцелуй, обретая смелость.      Иногда ёжился от напора, или чувствуя редкие зубы на нижней губе.      Иногда плавился от нежности и плавающих по коже запястья пальцев.      Стеснялся мокрых звуков, что разносились по комнате, но Хонджун не позволял ему потеряться.      Почему-то Сонхва таким его и представлял. Не ошибся.      Когда Хонджун начал отдаляться, юноша ещё секунду пытался поймать его губы снова, жмуря глаза. Хотелось остаться в том моменте забытия, потому что, когда он снова увидит блеск глаз, он всё испортит.      Стены окончательно рухнули, оставив его слишком безоружным.      Он ещё долго сидел с закрытыми глазами, пытаясь привести дыхание в порядок, чувствуя, как тишина в нём и вокруг него сгущается против произошедшего. Хонджун отсел на другой край кровати, видимо, напуганный не меньше его.        В тот вечер в полной тишине он ушёл домой.      Он всё испортил, даже не заглянув в глаза.      Им нужно было поговорить. Он должен был сказать хоть что-нибудь.        На улице горячие слёзы на щеках слишком контрастировали с после дождевой моросью. Он проревел весь путь до своей комнате и, когда оказался на собственной кровати, потянулся за телефоном.       Худшее было, что Хонджун написал уже с десяток сообщений, и не на одно Сонхва не ответил.      Худшим было видеть, как через время в сообщениях появлялось всё больше опечаток, будто руки тряслись, а в глазах плыло.         И парень продолжал играть в молчанку, сворачиваясь в калачик на простынях. Он продолжает портить окончательно.      Самые желанные сценарии неожиданно обернулись кошмаром. Но он желал этого не меньше.      Сонхва же просто друг.      Лучший друг.      Он же должен был быть просто рядом.      Так почему он подался и теперь его секрет трещит по швам? Хонджун явно хотел просто попробовать что-то новое. Он любит пробовать, и это – не взаимность. Сонхва слишком беззащитный.         Остаток ночи пройдёт со слезами на щеках и беспорядком в голове.      С прикроватного столика на него смотрит лишь обложка его души, и Сонхва остаётся только радоваться, что впереди его ждут два выходных, когда он сможет не выходить из комнаты.      И, если получится, просто спать.