Sparkly eyes

Сонхва подготовился к этому дню.      Даже перед зеркалом отрепетировал, что скажет. И с чистой душой шёл сейчас до дома Хонджуна, то и дело смотря на часы. Парень сказал прийти после обеда, и Сонхва всё никак не мог успокоиться.      Не слишком рано?      Не слишком поздно?      Теперь его волновал всё, что относилось к Хонджуну.        Сегодня впервые за долгое время небо поразило своей голубизной, и было достаточно тепло, чтобы выйти просто в толстовке без пальто и шарфа. Юноша шёл медленно, рассматривая соседские дома, пока не дошёл до слишком знакомого.      Простоял у входной двери не меньше минуты и всё же неуверенно постучал.       По ту сторону сначала было тихо, а после послышались шаги. Дверь открылась резко, сразу приглашая гостя.      — Привет, я уж думал не придёшь, — Хонджун был одет в типичную для него огромную домашнюю футболку и пижамные штаны. Выглядел намного лучше вчерашнего дня и в целом казался более дружелюбным. Видимо, пытается сделать вид, будто ничего не было, но Сонхва лучше любого другого видит пепел разочарования в глубине тёмных глаз, которые потеряли свой типичный блеск.      — Привет, — с задержкой ответил юноша, притупляя взор и пытаясь, как можно быстрее, разуться.      Тем временем, Хонджун направился вглубь дома, говоря громче, пока Сонхва не пошёл за ним.      — Сделать тебе чай или кофе? — Будто ни в чём не бывало проговаривает парень, останавливаясь перед кухней. На что Сонхва лишь кидает недоверчивый взгляд и мотает головой в знак отрицания. Тот лишь пожимает плечами и направляется дальше по коридору до своей комнаты.        — Ты ведёшь себя странно.      Хонджун останавливается перед самой дверью, а юноша за ним замирает, смотря лишь на затылок перед собой.      — Какой-то зажатый, — парень оборачивается. В его глазах сквозит холод, и по спине Сонхва пробегают мурашки, — что-то случилось?        Издевается?        Намекает, что им нужно забыть об этом?        В горле скапливается неприятный комок, который спешат проглотить, что совершенно не выходит.      Напряжение так явно повисает в воздухе, будто все их взаимоотношения зависят от этого дня. Хотя, должно быть, так и есть. Всё идёт не по плану, а сердце начинает ныть от привычного страха.        — Нам нужно закончить проект, помнишь? — Через силу произносит парень. Получается хрипло, но понимаемо. Отказывается отвечать «Всё хорошо», отказывается забывать и жить, как ни в чём не бывало.        Они проходят в комнату, и Сонхва замечает, что в ней всё осталось ровно так же, как и в тот день. Разбросанные маркеры также были на краю кровати, ноутбук стоял ровно в том месте, где парень его и оставил. Единственное отличие – скопление бумаги было сложено на тумбочке ровным столбцом.      — Что именно нам нужно закончить? — Присаживаясь на край кровати, спрашивает Сонхва. Хонджун остаётся стоять с нечитаемым выражением лица.      — Твоя презентация. Я бы мог написать тебе, и ты мог бы закончить самостоятельно, — пожимает плечами юноша, — но ты в последнее время не отвечаешь мне.        Сердце Сонхва упало вместе с сорвавшимся вниз выдохом.      Они смотрят друг другу в глаза долгие десять секунд, пока парень не сдаётся, чувствуя, как его сердце разбивается об холод.         — Прости меня… — Юноша выдыхает, — пожалуйста, прости, мы можем поговорить? — Открывается и смотрит взглядом полного отчаяния. Он начинает сходить с ума, и ему нужен Хонджун. Всегда был нужен.        — Почему ты пытался меня избегать? — Холодная пелена в глазах напротив размывается, открывая для вида полную беспомощность. Вопрос резкий и быстрый, словно ждали пока подтолкнут к нему.        — Испугался.        — Чего же?        Сонхва замолкает на пару секунд, будто раздумывает, хотя ответ давно вертится на языке.        — Собственной искренности… — Парень отворачивается, как можно ярче понимая, какой он идиот, — и что неправильно тебя понял тогда.        Над ними виснет тишина. Сонхва и правда идиот. Неправильно понял? Когда Хонджун сам сделал первый шаг и так отчаянно хотел поговорить?    Если в мире есть более неуверенные в себе и своих решениях люди, чтож, кажется, он обогнал их всех.      В тишине парень пытается осмотреть комнату ещё раз, лишь бы не смотреть на Хонджуна прямо перед ним. Но тот привлекает внимание тихим смехом, Сонхва всё же перевёл взгляд и наткнулся на те самые родные сверкающие глаза.      Будто камень упал с плеч, а противный ком в горле всё же получилось проглотить.        — Ну, на самом деле, даже не знаю, что можно было понять неправильно в моих действиях.        Атмосфера резко поменялась с гнетущей на душевную, в которой они всегда были вместе.      — Давай на чистоту, — продолжил юноша, подходя ближе и присаживаясь рядом, — ты мне нравишься, давно. Это взаимно?      Вместо ответа Сонхва, немного помедлив, потянулся к своему портфелю, где была частичка его души, что он посвятил человеку рядом.      Тёмная обложка.      Исписанные страницы.      Полупрозрачные кляксы от слёз.      Он собирается отдать своё самое сокровенное Хонджуну.      Уверенный, что тот сохранит и оставит у себя его душу и сердце.         Блокнот легко переходит из одних рук в другие, и красивые пальцы начинают листать белые листы, останавливаясь на середине. С некоторым упоением Сонхва наблюдает, как чужие глаза плывут по строкам, одновременно расширяясь.        — Ты мне нравишься, давно. Это взаимно.        Кончики пальцев Хонджуна проходятся по страницам, а глаза рассматривают без глубины разочарования, но с глубиной чувств.      Сонхва впервые может себе позволить убрать чужую выбившуюся прядь за ухо, чтобы та не лезла в глаза, и задержать руку чуть подольше, ощущая теплоту чужой кожи.      — Как давно? — Спрашивает Хонджун, поворачивая голову.         — С ночи моего дня рождения, — быстро отвечает юноша, не скрывая улыбки, блуждая взглядом по чертам лица перед ним, — именно тогда я пожелал быть с тобой.        Интересно наблюдать за тем, как меняется выражение лица Хонджуна. От удивления до понимания, от понимания до смущения. А после оба отчётливо слышат дыхание друг друга.      Это взаимно.      Сознание совсем подводит, и Сонхва хочет снова прикоснуться к губам перед собой, должно быть, читая мысли Хонджуна, потому что тот, как будто не осознавая, приближается с тихим вопросом.        — Могу я?        И в этот раз Сонхва не кивает, а сам ударяется о чужие губы своими. Отчаянно и нуждающиеся. Меняет темпы и полностью руководит, обхватывая щёки руками.      Прикосновений много.      Прикосновения чувственные и искренние.      Они не дают друг другу возможности отдышаться, потому что хотят отдаться и поглотить полностью.      Сонхва неожиданно чувствует горячее прикосновение под футболкой, и это выбивает из его горла громкий выдох. Они останавливаются, ощущая, как совершенно иное напряжение расцветает между ними. Не гнетущее, а предвкушающее.        — Ляжешь на подушки? — Палец на спусковом крючке.      Движение и мягкость под спиной – выстрел.        Сонхва мог испугаться неизведанного, но решил погрузиться туда вместе с любимым и любящим.      С новыми поцелуями, что обрушились на его скулы и линию челюсти, и собственными дрогнувшими пальцами на тонкой талии.      Неумело и неловко, но тем не менее приятно.      Чужие губы спешат опуститься ниже, на шею и узор ключиц, останавливаясь у яремной ямки.        — Это слишком, Хва?        — Да, продолжай.        К вечеру они так и не закончили презентацию, как и не перешли грань, лишь покрывая поцелуями тела друг друга.      Много объятий и немыслимое количество смешков и рассказов.      Комплименты и смущение.      Родные глаза и руки.      Сонхва подумалось, что, возможно, Хонджун вовсе не был не тем. Лишь он был для него идеальным и самым хрупким. И, вряд ли, он мог представить свой первый опыт таким счастливым.            Неожиданно тёплым днём позднего октября Сонхва смог разгадать, какое созвездие хранится в столь притягательных сверкающих глазах.      И ответом ему было собственное имя.