"прекрати"
15 августа 2025 г., 16:01
В этом мире каждое прикосновение растекается по коже огненным шелком, оставляя узоры. А его запястья были словно чистым холстом без красок: чистые, гладкие, холодные. Он ощущал пустоту там, где у других пульсировала нежность и память, а у него лишь безмолвие и разочарование.
Джисон словно погружался во мрак с каждой секундой, смотря на свои голые, чистые руки. Одно дело, когда на руках мало узоров, но другое, когда их совсем нет. Лишь немногие жалели его, а остальные - игнорировали. В его окружении, это было позорно, ведь если ни на одном участке кожи узорами не раскидывался ажур, значит дело в человеке. В нем не отражалось ни одно горячее дыхание, вздох или банальный стон, а значит он понятия не имел, что такое любовь и что значат чувства. Если его запястья были совсем чистыми и не были сцеплены ажурными браслетами, значит он родился в нелюбящей семье, где родителям плевать на ребенка, но это было не так. Его мать всегда заботилась о нем, а отец работал на благо всей семьи, балуя ребенка сладостями или игрушками. Просто Джисон неправильный. Он всегда считал себя неправильным и всегда дело было в нем, ведь это у него чистые руки и он не может быть достаточным для любви. Именно в нем течет холодная кровь, которую никто не может согреть поцелуем. — Мне нужно заработать деньги, но мне исполнилось восемнадцать совсем недавно. У меня нет рабочего опыта, так что я готов принять любую вакансию.. — парень сидел в кресле, проходя очередное собеседование. В этот раз, это была небольшая швейная фабрика, если это можно так назвать. — Нам нужен уборщик, тебя устроит если ты будешь выходить сменами? Твоей задачей будет убирать после работников и перед их приходом, если смена будет утром. — Меня устроит любой график. — Ему правда было плевать. Он сидел в худи с длинными рукавами, ведь до этого ему отказали четыре раза. И все из-за того, что он был в футболке. — Тогда договорились. Завтра приходишь в семь вечера, посмотрим что ты умеешь, а потом договоримся с контрактом и зарплатой.***
Холодный лестничный пролет вел к небольшому помещению. В нем стоял огромный стол, посреди комнаты, вокруг много маленьких, с швейными машинками. Возле большого стоял парень, скорее всего работник, который решил задержаться после рабочего дня. В руках он держал белую, ажурную ткань, которая почти сливалась с узорами на его запястьях, ведущие к самым плечам. Брюнет совсем не заметил, как Джисон зашел, увлекшись замерами и рисунком рядом. — Извините, я не знал, что здесь кто-то есть. — Директор этой мастерской, сидевший в кабинете на этаж ниже, сказал, что все ушли и Хан может приступать к работе. — А, ты наш новый уборщик. — Парень одарил Джисона светлой улыбкой. — Ничего, приступай к работе, я постараюсь не мешать и скоро уйду. Джисон привык к грязной работе, вроде разгрузки мешков, уборки помещений и возни с мусором. Помыть полы и убрать куски ткани было самой легкой работой, которой он занимался за последние два года, но он то и дело натыкался на ноги стоящего парня. Тот, стоя в очках, настолько был увлечен своим делом, что не замечал Джисона и его тряпки. Заглянув тому в скетчбук, Хан заметил невообразимой красоты накидку. Рисунок передавал ажурную ткань и множество деталей. — Я думал, что в этой мастерской только подшивают вещи. — В какой-то момент, от физической активности, стало жарко и пришлось снять кофту, открыв тем самым и без того голые руки. — Так и есть. Мы подшиваем, дошиваем и шьем на заказ по готовым эскизам. Просто, мне разрешают шить и свою одежду, как лучшему работнику. — У вас очень хорошо получается. Почему не попробуете открыть свое ателье? — Тот лишь загадочно улыбнулся, посмотрев на Джисона и благополучно проигнорировал его вопрос. — Как вас зовут? — Хан Джисон. А вас? — Можете звать меня просто Минхо. Извините, мне кажется я вам мешаю. — Нет, я уже закончил. — Джисон кротко улыбнулся, но, вновь взглянув на запястья парня, отвел взгляд и направился к дверному проему. Минхо ничего не сказал ему на прощание. В этом и была вся суть этого мира. Те, кто глубоко и трепетно любимы, ни при каких условиях не будут любезны с теми, кто не слышал слов любви в свою сторону. Джисон удивился, что тот вообще улыбался ему и не проигнорировал попытку заговорить, когда увидел его запястья. Они никогда не смогут стать друзьями или хотя бы товарищами. У одного из них может быть великое будущее, у другого - старые тряпки становятся вечным аксессуаром. Несправедливым было то, что из-за такого устоя, Джисон будет вечно одинок и беден, не имея возможности сблизиться с кем-то. Если человек не любим, то есть причина на это, и зачастую, причины кроются в отвратном характере. Но Джисон верил, что он был другим случаем и исключением этой системы. Он старательно пытался быть лучше тех, чьи губы никогда не чувствовали чужого дыхания, а руки нежности. Тем не менее, из-за этой неправильности, он все равно воспринимался таким же, как они.***
Джисон работал здесь уже около двух месяцев. К счастью, все его смены выпадали на вечернее время, а значит не приходилось видеть кучу лиц. Он всегда встречался взглядами только с одним парнем. Джисон, несмотря на свое сильное желание сближаться с теми, кто выше него по статусу, не питал особого доверия к Минхо. Его едкая улыбка сразу бросалась в глаза своим блеском, а на расписанные руки нельзя было смотреть без мыслей и зависти. Этими руками он ежедневно вышивал, вырезал или просто держал ярко желтую чашку с горячим кофе. Каждый раз, когда он начинал ею размахивать, пытаясь заговорить с Джисоном, тот боялся, что жидкость прольется на гору дорогой ткани. Он не понимал, почему Ли все время заводит разговоры с ним, но никогда ему не отказывал. — Извини, сегодня грязнее, чем обычно. Может быть выпьешь со мной кофе, перед началом? — Множество кусков бумаги, ткани и ниток валялось по всей комнате, на столах и даже в волосах Минхо торчало пару белых нитей. — Думаю, что мне лучше начать раньше и закончить вовремя. Как-нибудь, в другой раз. — Тогда может, после того как ты закончишь? — Почему вы так уговариваете? Разве, я не слишком низок для вас? — Хан, чтобы напомнить, снова закатил рукава свитера. — Я думал, что мы одного роста. — Глупая шутка была даже успокаивающей. — И давай лучше на ты. — Ладно. Постараюсь закончить все побыстрее. Что сегодня шьете? Я имею в виду, шьешь. — Заканчиваю заказ. Завтра приступлю к своей новой работе.. — На секунду он показался смущенным. Желтая чашка оказалась на столе, а его рука на плече Джисона, отчего тот отвлекся от ленивого махания веником. — Хотел предложить тебе побыть моей моделью для нового эскиза. — Моделью? Мне кажется, ты ошибаешься в таком серьезном выборе. — Почему? Мне всего лишь нужно взять с тебя мерки, а потом сфотографировать, если разрешишь. — Глаза Минхо горели каким-то особым огнем, а руки не могли найти себе место, пока он не достал, уже знакомый Джисону, скетчбук. Найдя нужную страницу, он показал эскиз костюма, моделью для которого предложил быть Хану. Короткая, непримечательная рубашка с короткими рукавами контрастировала на фоне такой же белой, ажурной накидки, которая доходила до самого пола. Строгие брюки были украшены цветами, которые дополняли узоры на пелерине, делая образ нежным и не слишком перегруженным. — Я не думаю, что я подхожу для этого. Мои руки.. — Это не важно. Для меня, по крайней мере. Я не хочу показаться невоспитанным, но твоя внешность сразу привлекла мое внимание. Твоя медовая кожа дополнит этот лук, а цвет волос и глаз выделит стиль и цвет. Ты - идеал. — Неожиданные комплименты, посыпавшиеся из уст Минхо, застали Джисона врасплох. Он вдруг взял его за руки, что было не принято. — Пожалуйста, давай я хотя бы попробую. Я никогда не видел такого удивительно красивого парня, как ты. — Перестань, ты преувеличиваешь.. — Нет! — Джисон попытался вернуться к уборке, но Минхо не отпускал его руки, держа крепким хватом. — Дай мне шанс. Как на счет завтрашнего дня? Сможешь прийти? — Я думаю, что да.. — Он был так настойчив, что у Джисона будто бы не оставалось выбора. — Извини, но можно я приступлю к работе? — Ой! — Минхо вдруг снова превратился в того загадочного парня, отпустив руки Хана и отводя взгляд в сторону, на свои рисунки и кофейную пенку, слегка напоминающую ажурные узоры.***
Днем, это место было намного живее. Если ближе к ночи, было слышно лишь улицу, машины и глотки свежего латте, то в обед в ушах звенело от суеты и разговоров. Справа громко звонил телефон, сзади громко обсуждалась короткая юбка Су Мин, которую она напялила на модель, ростом 190, слева были звуки швейной машинки и за одной такой сидел Минхо. Он не предупредил, что будет настолько много людей, хоть Джисон и был готов к вниманию со стороны других, но толпа оказалась в два раза больше его представлений. Вечером, эта непримечательная комната казалась меньше, словно места хватало для семи человек, не больше, но сейчас, кажется, что все отлично соблюдают личные границы друг друга, а пространства хватит еще на десятерых. Заметив свою будущую модель, Минхо поднял очки на лоб и оторвался от сшивания деталей. Джисон уже видел, что он готовит какие-то брюки, ведь каждый день задерживается на час, но сегодня они уже были почти готовы. — Ты очень вовремя. Мне нужно поторопиться, так что давай начнем, обещаю не задерживать тебя. — Минхо встал, словно в ожидании действий от Джисона, но тот совсем не понимал что именно ему надо сделать. — Мне нужно, чтобы ты снял кофту. Хочу, чтобы замеры были точные. — Ты ведь знаешь, что я не могу..Можно обойтись без этого? — Голые руки, без единого узора на них, могли привести к косым взглядам, вопросам и даже отвращению присутствующих. Они все были теми, кто знал о чувствах все, было сложно найти нераскрашенный участок на предплечьях или запястьях. — Джисон. Никому нет дела до твоих рук, правда. Я постараюсь сделать это быстро. Полу-трясущимися руками Хан стянул рукава и остался в одной футболке. Минхо, не дрогнув ни бровью, ни ресницами, сразу принялся измерять его предплечья лентой, записывая числа в тот же скетчбук. Джисон не только ощущал пристальное внимание остальных, выраженное в резком затишье, но и видел боковым зрением, что даже те, кто сидел к ним спиной, уставились на парня. Кто-то пытался не подавать виду, но в конце концов, всегда найдется кто-то, кто никогда не знал ненависти. — Минхо, тебе стало не хватать моделей, что ты решил подбирать их с улиц? — Парень блондин, который на вид был их ровесником, стоял в ближнем углу с ухмылкой на губах и лисьим взглядом. — Это не твое дело. Я хотя бы что-то свое делаю, а не бегаю как собака за палкой, пытаясь порадовать своего хозяина. — Милый Минхо, который всегда искренне улыбался и горел идеями, резко потускнел в глазах, но не отрывался, обвив Джисона руками, для замера талии и бедер. — Заступаешься за отшельников? Так низко ты еще не опускался. — Перешептывания и смешки посыпались глухими грохотами. Именно этого и боится Джисон, оголяя руки в общественных местах. “Отшельник” стало уже вторым именем каждого, кто не обладал тесно расписанными руками. — У “отшельника” параметры будут лучше, чем у девяносто процентов твоих моделей. Вы так боитесь, что он попадет на обложку, вместо ваших худощавых девушек в платьях? — Минхо что-то записал в свой блокнот, рядом с эскизом, и ярко улыбнулся Джисону. — Можешь быть свободен. Вечером зайдешь? — Будто бы у меня есть выбор.. — Настроение было ниже некуда. Серое здание, в которое не хотелось возвращаться, начинало сжимать его полностью, а чужие взгляды словно двигали стены все у́же. Коричневая кофта была барьером от этих глаз, но когда они уже все видели - был ли смысл скрываться?***
— Спасибо, что заступился за меня. Странно, что ты это сделал.. — Джисон закончил с уборкой пару минут назад и наконец согласился разделить чашку кофе с дизайнером. — Не вижу ничего странного. Ты - моя модель. Я должен отстаивать твои права. — Не каждый осмелиться заявлять о своей дружбе с таким как я. — взгляд Минхо мигом поднялся на Джисона. — Я имею в виду общении..знакомстве. Извини, не знаю, почему сказал про дружбу. Глупо вышло. — Нет. Ты прав, если ты считаешь меня другом, то мы друзья. Я думал, что ты наоборот, сторонишься меня. — По началу нечитаемый взгляд, вдруг сменился на слегка прищуренный от широкой улыбки. — Так и есть. Ты показался мне таким же надменным, как и все остальные, подобные тебе. — Думаешь, что раз я весь разрисованный, то самовлюбленный нарцисс? — Именно. — Джисону было стыдно, в какой-то степени, но не настолько, чтобы не признаться. — Обычно, люди зазнаются, когда понимают, насколько они любимы. — Я не измеряю любовь к миру в любви к себе. Необязательно быть обожаемым кем-то, чтобы быть человеком. Эти слова были как какой-то сказкой в этом сером мире. Желтая кружка вдруг показалась самым ярким пятном в этой комнате, а глаза Минхо - выразительнее, добрее. Запястье начало неожиданно чесаться, да так, что Хан дернул рукой. Словно что-то под кожей пыталось пробиться наружу и у него это прекрасно получалось. Минхо вновь коснулся руки Джисона, прикидывая, как будут смотреться разные оттенки белого на его янтарной коже. — Твоя кожа напоминает мне пряную корицу. Всегда добавляю ее в кофе.. — Мне принимать это как комплимент? — Думаю, лучше воспринимать это как предупреждение. О том, что в какой-то момент, я могу не сдержаться. — Хан взглянул на лицо Минхо, на котором не прослеживалась ни капля стыда, за сказанную фразу. Она звучала двусмысленно, не хотелось не понять его неправильно, но в то же время, была ли она так уместна и необходима? — Я хочу популяризировать “чистоту” рук, даже если это скажется на моей репутации. Люди злятся, внезависимости от того, насколько любящие у человека родители или друзья. Они всегда найдут повод, чтобы обвинить или осудить, так в чем проблема не любить таких, как вы, меньше? Я не вижу разницы между твоей красотой и девушки, у которой ажур доходит до плеч. Никто не видит разницы, но привык критиковать и ненавидеть. — Но тем не менее, ты пытаешься покрыть мои руки тканью. — Джисон сам не ожидал от себя такой фразы, но ведь он был прав. Минхо твердил о равноправии и любви ко всем, но сейчас, пытался сделать Хана красивее, пришив к своему эскизу рукава из ажура, о котором Джисон отчаянно мечтает всю жизнь. — Пытаюсь. Но кто сказал, что рукава будут длинные? От плеч узоры никогда не идут, так что в моем случае, это лишь маленькая деталь для сохранения стиля. — Тогда что ты имеешь в виду под “пытаюсь”? — Хочу любить тебя. — Они оба смотрели друг другу в глаза. В душу, замаскированную под тусклыми шарами, чья красота была незаметна, если думать поверхностно. — Хочу делать это сильнее, чем кто-либо пытался и я на верном пути к этому. Просто сделай мне шаг навстречу и..не отвергай мои предложения. Какими бы странными они ни были. — Это будет слишком сложно, для такого неприкасаемого, как ты. Ты не сможешь терпеть эту ненависть и вечно защищать меня, а нарисовать ажур не смогли даже мои родители. — Я же говорю - шаг навстречу. Ты - для меня не просто личное испытание. У меня впервые возникло желание сблизиться с человеком, прикоснуться, прочувствовать каждую клетку, оставить свою филигрань на твоих запястьях. — Минхо не отпускал его руку, а лицо все ближе опускалось к, сидящему на стуле, Хану. — Я не воспринимаю твою взаимность, как должное, совсем нет. Но с твоим появлением, мне стало казаться, что вечера - самое светлое время, кофейная пенка в кружке вырисовывается сердцем, при мысли о тебе, а эскизы подходили только одной модели. — Прекрати. — И наверное, в тот момент, Джисоном управляли красиво сказанные слова, сокращение расстояния с каждой секундой и аромат латте с шоколадным сиропом и корицей, но их губы встретились в ласковом касании. Руки невольно потянулись к шее, пока и вовсе не обвили ее объятиями. Кисть неприятно заболела, когда Минхо облокотился на стол, полностью прижав Джисона плечами к кирпичной стене, даже не думая заканчивать. Оторвавшись от чужих губ, он взглянул на свою руку, которая на глазах покрывалась кривыми линиями, складывающиеся в бледные рисунки. Он впервые увидел процесс, который называют слащавым словом “любовь”, на себе. — Мне принимать это как взаимный ответ? — Воспринимай это как предупреждение, что я не могу держаться. — Легкая улыбка появилась на лицах обоих. Любовь будет запечатлена в кружеве, обвившимся вокруг запястьев, в кофейной пене, малиновом свете заката, пробивающийся в холодную мастерскую теплым осенним вечером. В словах, которые Минхо из раза в раз будет произносить, чтобы защитить или утешить. Сквозные рисунки будут разрастаться до плечей, одаривая Джисона не только любовью к себе или Минхо, но и к миру. Он перестанет быть таким обиженным, исчезнет чувство вины, преследующее его за неправильность и в его мире останется лишь нежность и поцелуи с коричным послевкусием.
