Телестудия

      — На вкус как пережаренное мясо, в которое добавили ведро клея и мешок сахара, — бормочет Бродяга с полным ртом химозных мармеладок.       Икар купил ему первую попавшуюся сладость из ближайшего автомата, лишь бы заткнуть на время настройки оборудования. Не получилось.       — Ты там долго ещё?       Ученый коротко выругивается. Заданный под руку вопрос помешал соединить два контакта. Небольшая искра — не худший итог такой ошибки, но можно было обойтись и без этого.       — Немного осталось. Молчи лучше. Не хватало, чтобы нас тут застукали.       — Вот гений, вроде, а столько возишься с обычной дверью, — чуть понижая тон ворчит Персей. Икар закатывает глаза. Бродяга, не замечая, продолжает, — Слушай, а у вас такие штуки по всему городу? — кивает на автомат и продолжает, не дожидаясь ответа, — Волчатам такое должно зайти. Мелкие знаешь как редко сладкое видят? А тут целая буря. Когда мы… — осекается, — Закончим… Может натаскаешь им таких штук?       — Есть! — почти вскрикивает Икар и тут же закрывает рот рукой.       Услышали? Тихий шум толпы из соседней комнаты не прерывается. Все хорошо. Внезапно Икару прилетает подзатыльник. Заслуженный, конечно, но довольно болезненный. И ровно в то же место, куда несколько часов назад прилетел такой же от Брута. Они как сговорились.       — Тихо ты, — шипит Бродяга на ойканье Икара, — Не хватало ещё запороть дело из-за щенячьего восторга от открытой двери.       — Это я тебе помогаю, нет? Не наоборот. Пошли уже. Самое сложное позади.       Они входят в пустой зал — просторное круглое помещение, освещенное холодной лентой по всему контуру потолка. Минималистичная офисная мебель, пара десятков мощных компьютеров на столах и огромные экраны, занимающие солидную часть стен. Комната больше похожа на центр управления полётами, чем на центральную телестудию.       — Ох… — Бродяга останавливается недалеко от входа и недоверчиво осматривает помещение, — Вот это у вас здесь интерьерчик… Я заброшки настолько жуткие не видел, а тут — обитаемое, и такое…       Икар и сам напрягся, как только они переступили порог. Он уже был в этой студии, но никогда не обращал внимания на её стерильность. Ни единого цветного элемента, не говоря уже о грязи, хотя бы естественной. Вся мебель расставлена и выровнена по стандартам. Найти кресло, повернутое на пару лишних градусов — и то проблема. Достаточно было всего пару раз побывать в лагере изгоев, чтобы эта «идеальность» действительно начала пугать.       — Не обращай внимания. У нас дело.       Икар направляется в сторону пульта управления. В бегло просмотренной по дороге инструкции было подробно описано, как провести прямую трансляцию. Сейчас осталось только разобраться с тем, как перенаправить её в зал суда. Учёный запускает центральный компьютер и начинает копаться в интерфейсе.       Бродяга осматривает комнату. Осторожно подходит к ближайшему креслу и брезгливо разворачивает его за спинку. На ней расположена минималистичная табличка: «Работник 451». Персей хмурится. Делает шаг в сторону и продолжает медленно идти вдоль рядов рабочих мест. Мрачно и встревоженно рассматривает изредка попадающиеся кружки на столах. Все они, конечно, стоят на подставках в специально отведенных местах. Бродяга доходит до зоны с кофемашиной и сердито вздыхает.       — Тебе самому от этого не противно? — он указывает обернувшемуся Икару на две таблички: «Медь» над одноразовыми стаканчиками, «Серебро и Золото» над кружками.       Икар молча смотрит на Персея пару секунд и возвращается к работе. Ответить нечего. Он никогда не задумывался о таких разделениях. В приюте и выбирать было не из чего, а сразу после золотой и платиновый статусы позволяли получать все, что душе угодно. Такие повседневные «мелочи» и не замечались.       — Ты многое знаешь о городе, — не поворачиваясь меняет тему Икар. — По дороге сюда ты почти ничему не удивлялся. Откуда тебе столько известно?       — Я, по твоему, читать не умею? — Персей обиженно фыркает и отходит от кофейной стойки, продолжая движение вдоль рядов. Вопрос его явно задел, но не так сильно, как он показал.       Он идет мимо кресел, ведя над ними рукой. Разворачивает одно за другим. «197», «78», «150», «38», «116». Дойдя до последнего, садится в него.       — Знаю я много, — задумчиво проговаривает Бродяга, берёт в руки кружку и внимательно её рассматривает. После небольшой паузы продолжает, — Понимаю мало, — плавно ставит кружку на стол. Медленно двигает её к краю, — Согласен… — повышает тон и резко сбрасывает кружку. Та разбивается вдребезги, оставаясь на полу бежеватым пятном, окружённом осколками. Бродяга, уже спокойным голосом, продолжает, — С ещё меньшим.       — Ты сдурел?! — полу-шепотом, полу-криком восклицает Икар, в ужасе вскидывая взгляд на изгоя.       — Расслабься, «гений». Слышишь что-нибудь? — вокруг и правда стоит гробовая тишина, — Вот именно. Тут стены звуки не пропускают. Не помню, как это называется, но работает в обе стороны.       — Звукоизоляция… — Икар продолжает смотреть на Бродягу, пытаясь, будто, разглядеть в нём что-то. — Ты не мог узнать это из книг. Понятия, предметы, но не мелочи… Ты знал, как взаимодействовать со светофором, заметил автомат с едой, тебя не удивили ни дроны, ни роботы уборщики. Тебе известно о Куполе больше, чем всем, кого я знаю. Откуда?       — Ты знаешь не так много людей, — Персей отворачивается и замолкает.       — Продолжай.       — Ты ничего не забыл?! — сердито вскакивает с кресла Бродяга, — Куча чужаков сейчас СУДИТ мою сестру! Не хочешь заняться, наконец, делом? У нас тут время поджимает!       В эту секунду на главном экране появляется трансляция из зала суда. Бард начинает свою речь.       — Что он там делает… — испуганно шепчет Персей.       Кадр сменяется, и на экране появляется уставшая Муза. Она выглядит напряжённой, переводит взгляд с присяжных на прокурора, с последнего на Тесея. С надеждой задерживается на отце.       — Все готово, — Икар заканчивает все приготовления, указывает изгою, куда встать, и протягивает ему микрофон, — Нажми, когда… Когда посчитаешь нужным.       Бард продолжает. Говорит о мечах и розах, отрицает вину Музы и как может петляет вокруг настоящего виновника. Судья безуспешно выпытывает у него имя подрывника. Прокурор давит на Барда, присяжные кричат. Персей ждет удачного момента. Он не продумывал никакую речь, поэтому сейчас пытается лихорадочно сообразить что-то на ходу. Тесей быстрым шагом направляется к Барду. Что он собирается делать? Он ведь не может навредить им сейчас, на глазах у кучи людей? Что, если у него за спиной браслеты… И он собирается надеть их на его, Бродяги, семью — чтобы разговорить?! К черту все!       — Персей! Меня зовут Персей.

***

      — Что ты только что сделал?! — Икар, только вышедший из оцепенения, бросается к Бродяге и пытается схватить его. Тот легко уворачивается и парирует атаку, заломив учёному руку за спину.       — То, что должен был, — в голосе слышно плохо скрываемое ликование. Бродяга смеется.       Икар пытается вырваться. Персей отпускает его и придаёт ускорение падению. Учёный со всего размаха ударяется об пол. Икар вскакивает и беспорядочно молотит кулаками воздух, пытаясь попасть по изгою. Тот легко уходит от всех ударов, даже не касаясь противника. В один момент он ловит обе руки Икара и легонько толкает его назад. Учёный падает на спину, тут же пытается вскочить, но теряет равновесие. Икар никогда раньше не дрался, в отличие от Персея. Дыхание сперло, тело ослабело и перестало слушаться. Икар кричит почти плача:       — Почему ты так ненавидишь этот город?! Как можно презирать тех, кого не знаешь?!       — Я знаю, — спокойно отвечает Персей. Улыбка сходит с его лица. — Мне хорошо знаком этот город. Я знаю его жителей, и что он, — Бродяга указывает на портрет Архонта над входной дверью, — И оно, — переводит палец на погасший браслет на руке Икара, — С ними делает.       Персей с грустью смотрит на Икара, у которого в третий раз не получается подняться с пола, и протягивает ему руку. Учёный отталкивает её и пытается встать сам, но снова падает. Бродяга убирает руку, отворачивается и идёт в сторону окна. Подходит к стеклу и слегка улыбается, глядя на толпу «Волков», только что вошедших в город и местных жителей, разной степени растерянности.       — В том, что я сделал, нет ничего личного, — Персей продолжает смотреть вниз. Говорит спокойно, — Не к тебе, Икар, — он впервые называет учёного по имени. Продолжает говорить размеренно, делая паузы между предложениями, — Ты, вроде, хороший парень. Иначе Муза бы к тебе не потянулась. Ты напоминаешь мне одного человека, — Бродяга разворачивается к Икару и садится на пол, чтобы быть с ним на одном уровне, — Ты спрашивал, откуда я столько знаю про город. У меня был друг. Здесь, в городе.       Икар перестает копошиться в попытках встать и смотрит на изгоя. Персей упирается взглядом в пол и тихо продолжает:       — Это долгая история. И я не собираюсь рассказывать её сейчас. Сам понимаешь, люди ждут, — он не особо искренне усмехается. Видно, что Персей подбирает слова, — Если коротко: дети — везде дети. Мелким я любил ходить к Куполу. Исследовать стену, отделяющую… Отделявшую голод и страх — от утопии. Как оказалось, я такой был не один. Ребенок из города тоже любовался миром за барьером, но по другую его сторону. Оказалось, в Полисе есть от чего бежать. У вас еда и кров, вы живете в безопасности и комфорте. Но живете ли? Тот ребенок искал ответ на этот вопрос у границы. Мы познакомились и подружились. Могли часами обсуждать миры друг друга.       Бродяга останавливается и поднимает глаза на учёного. Он будто всматривается в Икара. Но не как тогда, в лагере, а более… Тяжело? Будто пытается смотреть на близкого человека, но не видит его. Персей переводит взгляд на экраны.       — Вы чем-то похожи. Идейность, упертость. Наивность, пожалуй — у вас общие. Разница только в том, что тебе повезло чуть больше, — Персей замолкает.       Звукоизоляция в комнате и правда на высоте. Даже при том, что сейчас происходит внизу, зал остаётся бесшумным. Икар внимательно смотрит на Персея и спрашивает:       — Что случилось?       — Все закончилось двумя словами в личном деле. «Статус: медь». Больше я ничего не знаю.       Оба молчат с минуту. Персей смотрит Икару в глаза и протягивает руку. Учёный принимает помощь и поднимается.       — Приходи на площадь. Ты нужен своим, — Бродяга кивает, задерживается на пару секунд и бежит к выходу.       Икар кричит вслед:       — Как его звали?       Персей останавливается. Быстро произносит вполголоса, не поворачиваясь, и выбегает из комнаты:       — Это уже неважно.