Две грани

      Кейл Барроу верил, что контроль спасет его от хаоса собственной души, не зная, что спасение – лишь иное имя для собственной тюрьмы. Верил и в то, что выбор есть всегда, пока не понял: все его решения есть попытка сбежать от судьбы, написанной в детских дневниках кровью и одиночеством.

      

      Иногда он спрашивал себя: что страшнее – сойти с ума или осознать, что безумие давно стало твоим единственным здравомыслием?

                           Холодный свет предрассветного неба вполз в спальню через щель в шторах, скользнув по светлому ковролину и бежевому шкафу. Кейл Барроу открыл глаза ровно в 5:30 без будильника, ведь его тело – идеально откалиброванный механизм, игнорирующий усталость, сны, желание перевернуться и забыться в тепле широкой кровати.              Рядом, обнимая его за руку, спал Кейл Хенитьюз, дыша ровно и глубоко. Его красные волосы растрепались по подушке, а щека прижалась к плечу партнера. Он выглядел беззащитным и хрупким, совсем не тем циничным юношей, что вчера яро спорил о философии гедонизма за ужином. И он почти выиграл, если бы не дал заднюю сказав, мол: «Я устал, мне надоело».              Барроу замер, боясь пошевелиться, ибо это повлекло бы за собой пробуждение, а будить Хенитьюза означало только одно: хмурые щурящиеся глаза, ворчание о ненужности ранних подъемов, попытки зарыться лицом между двух подушек. Он медленно, миллиметр за миллиметром высвободил руку из-под теплого бока и на удивление крепкой для спящего человека хватки. Тот в ответ издал лишь короткое мычание во сне и притянул одеяло к подбородку, заполняя появившуюся пустоту.              – Спи, луна моя, – мысленно произнес Барроу, посмотрев на спутника. Его мир держался на двух столпах: контроль и тишина. Хенитьюз же разрушал оба, причем добровольно и с особым наслаждением.              Он встал с кровати, ногами коснувшись мягкого, но холодного покрытия. Контраст был обжигающим: тепло тела Кейла и холод реальности. В полумраке он нашел халат – темно-серый, шелковый и безупречно выглаженный, не то что мятая футболка Хенитьюза, валявшаяся на полу у кровати.              Барроу подошел к окну, чуть раздвинув тяжелые шторы. Город внизу еще спал, затянутый сизой дымкой. Две башни его финансовой империи, словно символ его двойственной натуры, с одной стороны пожирающей изнутри, с другой – являясь источником всего, что держит его на плаву уже больше четверти века жизни, чернели на горизонте.              В зеркале, висящем над широким бежево-черным комодом, мелькнуло отражение: острые скулы, слабые тени под глазами, слишком плотно сжатые губы. Он поймал собственный взгляд и на миг ему показалось, что зрачки стали уже, радужка краснее, а в уголке губ затаилась чужая усмешка.              – Не сегодня, – приказал он самому себе в мыслях, резко отвернувшись.              Рутина была его щитом всю сознательную жизнь: пять минут рассматривания города на балконе, пятнадцать в душе; кофе без сахара и молока на завтрак вместе с тортильей, приготовленной личным шеф-поваром. Каждая минута – кирпичик в стене против внутреннего хаоса. Он одевался молча, выбирая костюм: оттенок «мокрый асфальт», белая рубашка без узора, галстук и запонки с логотипом компании. В ящике комода, под стопкой шелковых платков, тускло блеснуло что-то. Белая перьевая ручка с золотыми декоративными элементами. Он захлопнул ящик чуть громче, чем нужно. Почему этот сукин сын…              – Ммм, Кейл? – пробормотал Хенитьюз, не открывая глаз, уткнувшись лицом в подушку.              – Спи, – голос Барроу звучал приглушенно, но четко, едва заметно дрогнув в конце. – Еще рано.              Юноша ничего не ответил, лишь выдохнул и снова провалился в сон, перекатившись на живот. Барроу вышел во входную, сделав глубокий вдох и выдох, успокаивая мгновенно разогнавшееся сердце и сметая как можно быстрее мысли, которые чуть не развились в разуме. Ключи от пентхауса холодно жалили ладонь, затем полетели во внутренний карман пиджака, что после был застегнут одним отточенным движением. Его взгляд скользнул обратно в сторону спальни и что-то внутри сжалось. Страх ли или вина, он не стал разбираться.              Контроль. Только контроль.              Дверь закрылась за ним с тихим щелчком, с таким же открылся персональный лифт. На улице, кинув сосредоточенный взгляд на спортивный автомобиль, Кейл Барроу шагнул навстречу своему второму «Я» и привычной роли собранного лидера.              Свет за окном с каждым часом медленно теплел, окрашивая комнату в медовые оттенки. Птицы за окном устроили переполох, но Кейл лишь глубже зарылся в подушку. Его мир существовал по иным законам, где нет будильников – нет и насилия над душой. Он открыл глаза ближе к двенадцати дня, щурясь от света и борясь с желание закрыть их снова. Пустая половина кровати была аккуратно заправлена – безупречный порядок Барроу казался здесь чужеродным. Хенитьюз потянулся, костяшки пальцев треснули, и он издал довольное урчание, хрустнув даже спиной, радуясь победе. Он пережил еще одно утро без навязанных графиков.              Он брел на кухню, волоча одеяло за собой, когда увидел на столе ожидающий холодный чай в прозрачном кувшине с плавающими дольками лимона и веточкой мяты – утренний ритуал Барроу, единственное доказательство его заботы, которое Хенитьюз принимал без сопротивления. Он налил чай в стакан, не ища ни сахар, ни ложку. Идеально, как и все, что делал его партнер. «Слишком идеально,» – мелькнула мысль, но он тут же отогнал ее, как назойливую муху. Однажды, когда они только съехались, он предположил у спутника патологический перфекционизм или невротическое расстройство, в частности тревожное или обсессивно-компульсивное, но развивать эту тему не стал – не хотелось делать субъективные выводы.              Он пристроился на подоконнике, поджав ноги, и уставившись в окно. Его собственная «медитация» состояла из наблюдений как солнечный луч ползет по крыше соседнего дома, размышляя о ни о чем. Мир суетился, а Хенитьюз лишь отхлебнул чая, ведь его девиз был прост: быть – не значит участвовать. Он включил телевизор на фон – негромко, на какой-то комедии, чтобы заглушить назойливый шепот о необходимости достигаторства.              Время скатилось к четырем часам дня. Кейл неспешно разогрел вчерашний пирог, который привезла мачеха. На удивление, с ней у него сложились отношения даже намного лучшие, чем с родным отцом. Он ел прямо с бумажной тарелки, кроша тесто пальцами и читая томик новой новеллы, любезно предоставленный другом. Кейл выковыривал изюм, оставляя его аккуратным холмиком на краю тарелки.              Телефон мигнул уведомлением от отца: «Как дела? Зайди, когда сможешь. Мне нужна помощь с…» Хенитьюз вздохнул, не собираясь читать дальше, зная что там будет. Он отложил телефон экраном вниз, как накрывают клетку с шумной птицей: позже все решит и сделает. Он не боялся работы, но боялся цепочки решений, что начиналась с простой помощи и могла привести куда угодно – к ответственности, к ошибкам, к боли.              Он сдвинул занавеску, поймав луч солнца для чтения. Страница за страницей, минута за минутой, время утекало, но юношу это в общем-то не волновало. Его единственное «дело» – прожить этот день для себя, впрочем как и всегда, и без происшествий. Без бумажных порезов, звонков от Чхве Хана с его вечным: «Надо поговорить» и мыслями о том, что Барроу сейчас подписывает приговор чьей-то компании, хмурясь над цифрами. Его рутина была ритуалом против собственного хаоса: чай, книга, солнечное пятно на полу, никаких «надо», только лишь «хочу».              Где-то там, в стеклянных башнях, Кейл Барроу рушил рынки и строил империю, а здесь, в луже солнечного света на полу, Кейл Хенитьюз строил крепость из маленьких, бесценных моментов покоя. Он перевернул последнюю страницу главы, отложил книгу и закрыл глаза, подставив лицо солнцу и умудрившись вновь задремать.              Кейл очнулся через час, взглянув на время и вспомнив, что хотел все-таки заскочить к семье и выяснить, что от него хотят. К сожалению, пока он не решит проблему, по-настоящему отдохнуть у него не выйдет. Он просто не даст себе этого. Особенно если это касалось близких людей.              Он слез с подоконника, на котором сидел и спал все это время, издав неразборчивый звук и потирая поясницу. В следующий раз обязательно возьмет какую-нибудь подушку. Неторопливо переместившись в спальню, перед этим отвлекшись на телевизор, Кейл бросил задумчивый взгляд в сторону не заправленной половины, потратив время на то, чтобы наконец привести в порядок спальное место. Да и футболку следовало бы закинуть в шкаф тоже.              Юноша переоделся в белую рубашку с объемными рукавами, свободные брюки шоколадного оттенка, такого же цвета пальто и завязал часть волос на затылке. Думать над тем, чтобы как-то выпендриться он не хотел. Хотя вещи, аккуратно сложенные и повешенные определенно его партнером, позволяли выйти в более изысканном образе. Взяв с собой небольшую сумку с картхолдером, двумя свертками и местом для телефона с ключами, Хенитьюз спустился из жилища на первый этаж, где перекинулся парой вежливых коротких фраз с крупным мужчиной – охранником, после чего вышел через стеклянные автоматические двери на улицу. Воздух был теплым, но не жарким, а легкий ветер придавал свежести.              Пройдя по каменной дорожке, он плюхнулся на скамейку рядом с яблоней и вызвал такси. Долго ждать не пришлось – легковушка бизнес-класса подъехала быстро. Кейл вышел с огороженной территории и прошелся до черного автомобиля, попутно написав младшему брату о том, что скоро приедет. Перед ним водитель в костюме открыл для него дверь, и Хенитьюз скользнул внутрь, не забыв поздороваться. Поездка обещала быть недолгой, но тем не менее он предпочел достать наушники и включить что-нибудь из недавно добавленного на фон – чтобы не слышать шум мира и избавиться от нежелательных разговоров.              Машина плавно остановилась у частного дома, который смело можно назвать особняком в получасе езды от леса и небольшой деревни на окраине. Кейл подошел к высокой калитке и его уже ожидал мужчина в возрасте, открывший ему ставни.              – Добрый день, молодой господин. Как дорога? – спросил спокойным и размеренным голосом дворецкий, проследив взглядом за старшим сыном своего работодателя.              – И тебе, Рон. Все обошлось без приключений, – ответил юноша, глазами пробегаясь по рассаженным цветам и ухоженному газону, лишь бы не увидеть эту, по его мнению, жуткую улыбку.              Ступив на бетонное крыльцо, он вошел в дом первым. Здесь все также пахло теплом и чуждым уютом: свежей выпечкой, деревом и ностальгией, которая щемила у Кейла в груди. Он стоял на пороге, чувствуя себя незваным гостем в музее чужого прошлого, за эти два года ставшего уже привычным. «Зачем я приехал? Ах да, помощь... Прекрасный повод для семейного ада,» – пронеслось у него в мыслях, пока дворецкий забирал его верхнюю одежду.              – Кейл! – Виолан появилась из кухни, смахивая руки от капель воды. Ее улыбка была слабой, но искренней, с легкой трещинкой беспокойства. – Мы не ждали тебя так скоро, ты просто обычно…              – Избегаю вас как чумы? – закончил за нее юноша, входя и стараясь не смотреть на портрет матери в гостиной. – Не изменил привычкам. Просто отец прислал сообщение с очередной просьбой помочь, – он кивнул в сторону кабинета, намереваясь уже уйти, как в гостиную зашел сводный брат и за ним, словно буря среди ясного неба, младшая сестра.              – Кейл! – в один голос позвали младшие, на что названный лишь тихо вздохнул, почувствовав предательское тепло в груди и быстро подавив его. За два года нахождения в этом теле он значительно улучшил отношения со многими людьми в этом мире, в том числе и с «семьей», но продолжал играть роль скучающего старшего брата ради покоя.              – Где подарок? Ты обещал меч! – Лили обняла его за руку, посмотрев на него своими ясными светлыми глазами.              – Мне, к слову, тоже ты кое-что обещал… – Басен подхватил за сестрой, но более спокойным тоном.              – Подарки? Я же семейный позор, дети. У таких как я нет денег на подобные вещи. Да и деньги… – он достал монетку, ловко провел ей по костяшкам пальцев, и... она исчезла. – Теряются. Как и мое желание что-то делать, – брат с сестрой ахнули от восторга.              – Перестаньте донимать брата, он только пришел, – Виолан строго шикнула на детей, но в ее глазах ясно читалось: «Они по тебе очень скучают». Кейл избегал ее взгляда. Этот дом был полон невысказанных фраз: «Останься», «Мы тебя любим», «Ты не обязан играть эту роль», но он предпочел бы крики.              Дерут появился в дверях кабинета, услышав шум. Его лицо, изнеможенное заботами о лесе и работы, осветилось на мгновение при виде сына, но тут же застыло в привычной строгости. Семья Хенитьюз всегда была при деньгах, но когда на рынок вышла новая компания – владельцем которой был Кейл Барроу – и впитала в себя конкурентов, в том числе и их филиал, для них наступило кризисное время. Их спас другой семейный бизнес – продажа древесины из леса, которым они владели. Его прозвали в народе «Лесом тьмы» из-за различных страшных историй, созданных на основании пропажи людей в той местности. В легендах всегда упоминаются монстры, но единственная причина исчезновений – топкое и глубокое болото. Тем не менее, в лесу уже давно никто не пропадает из-за слаженной работы по обеспечению безопасности со стороны Дерута.              – Кейл, зайди, – без «привет» и «как дела?». Только дело, как и всегда. Их отношения были натянутыми, отец не одобрял выбор сына в партнеры человека, который стал причиной, даже если не специально, экономического кризиса в семье. Но он старался не слишком давить на юношу, особенно после того, как относился к нему в ранние годы смерти первой жены.              Кабинет пахнул деревом и старыми книгами. Дерут протянул папку:              – Отчет по защитным заграждениям в лесу. Проверь цифры, там... возможны ошибки подрядчика.              Кейл листал страницы, видя не цифры, скорее тень отца: сгорбленные плечи, уставший взгляд. Этот бизнес съедал его и Кейл сделал все, чтобы не стать следующим. Он нарочно стал «позором», чтобы Дерут передал дело Басену, а не ему; чтобы лес, деньги, ответственность достались Виолан, Лили, Басену. Они заслужили чистый старт, без презрения общества, но так как брат еще не получил соответствующее образование, старшему все еще приходилось иногда отдуваться.              – Здесь не ошибка, – юноша ткнул пальцем в столбец. – Преднамеренный перерасход. Подрядчик воровал материалы, вероятнее всего продавал на сторону, – он говорил холодно, аналитично, как научился. Маска «циничного бездельника» треснула, обнажив острый ум.              Дерут смотрел на него с удивлением, смешанным с гордостью и упреком. В мыслях было только одно: «Почему ты не хочешь этим заниматься? Ты же способный!»              – Я разберусь, – пробормотал отец, так и не высказав, что было на подкорке, забирая отчет. Пауза повисла тяжело. – Останешься ужинать?              – Не могу, – Кейл встал слишком резко с одним намерением - убежать. – У меня... дела, – он вышел в коридор, где Лили с рисунком и Басен уже поджидали его.              – Это ты! – Лили тыкала в бумагу, где красноволосый человечек, очевидно являясь Кейлом, сидел на драконе, олицетворявшем Барроу. Девочка лишь однажды слышала рассказы брата, в которых он упомянул символику компании и семьи своего парня, но даже так та умудрилась запомнить это. – А это твой принц! Он дает тебе золото!              – Он не принц, – огрызнулся Кейл, но взял рисунок дрогнувшей рукой. – И «золото» мне не сильно нужно. Мне хватает моего безделья.              Он сунул руку в сумку и вытащил два свертка – один со складным пластиковым мечом, а второй с перьевой ручкой в стильной упаковке – и всучил их брату с сестрой.              – О, а ты говорил... – Басен недоверчиво посмотрел на него.              – Я вру, как и все взрослые, – Кейл безэмоционально прервал его, разворачиваясь к выходу. – Не засиживайтесь допоздна, и... слушайтесь маму.              Он надел пальто и вышел, не оглядываясь, но чувствуя на спине пять пар глаз: теплые Виолан, младших, прижавших подарки к груди, отца в дверях кабинета с отчетом, который знал правду о подрядчике, но не знал правды о собственном сыне и Рона – дворецкого, бежавшего из-за человека, с которым Кейл был не знаком, но видел его каждый день. На улице он вдохнул полной грудью, как будто вынырнул из глубины. Яркий, теплый и чуждый дом Хенитьюз остался позади; крепость из безделья и книг казалась холоднее, но безопаснее, ведь там не было любви, которая обжигала и этой противной ответственности, намеривавшей задушить. А также прошлого, смотревшего со стены портретом молодой женщины с его глазами – матери, которую он не знал.              Кейл уехал, оставляя за собой шлейф пыли и тихого семейного горя, которого так старался избежать. Его ждали пустая квартира, новая книга и тень Барроу – единственного человека, перед кем ему не нужно было притворяться.              Время близилось к вечеру. Кейл вошел в гостиную и заметил, что перед уходом не выключил телевизор. Впрочем, его это как-то и не волновало – не ему же платить за электроэнергию. Пока он переодевался в свою домашнюю одежду в виде удобных свободных шорт и лонгслива на размер больше, увидел время на часах краем глаза. Скоро должен вернуться Барроу, если не задержится вновь. В последнее время он зачастил с этим и юноша тихо, скрытно ругался на него, ведь чем позднее он вернется домой, тем меньше будет спать. Хотя его партнер и не слыл человеком со здоровым сном.              Пройдя на кухонный остров, Хенитьюз одной рукой листал свои заметки в телефоне, а второй на автомате залез в морозильную камеру чтобы достать мороженное, которое лежит там достаточно давно – на всякий случай. В своих бессмысленных поисках он наткнулся на заметку о том, что нужно напомнить Барроу о вызове клининга на дом. Но Кейл решил сделать это сам. Все равно это займет всего ничего, да и ежедневную двухчасовую меланхолию можно пропустить на сегодня.              Переместившись с большой тарелкой мороженного на диван, юноша поправил свое положение и обратил все свое внимание на сообщение. Он скопировал уже готовый шаблон и отправил исполнителю, с которым они работают уже несколько лет. Или быть точнее Кейл Барроу, это же его дом. Через пять минут пришло привычное сообщение: «Добрый вечер! Тогда договорились на завтра утро. Все точно без изменений? Комнату за запертой дверью не трогаем?».              Запертая комната. Белая неприметная дверь. Когда Кейл стал жить с Барроу, тот категорично дал понять, чтобы он туда не входил, объяснив это тем, что та заброшенная комната являлась его детской и хранит в воздухе неприятные воспоминания прошлого. Юноша не стал докапываться и оставил все как есть, но вопрос: «Какие?», тем не менее, тогда всплывал на поверхность. В целом, ему не хотелось лезть в ненужную для него информацию. Дав ответ, Хенитьюз откинул телефон в сторону и переключил на что-нибудь интересное.               Размеренное постукивание ложкой о тарелку дополняли приглушенные слова, доносящиеся из широкого плазменного телевизора. Просторная гостиная, выполненная на стыке неоклассики и скандинавии, панорамные окна, зашторенные белой полупрозрачной тканью, большое зеркало с обрамлением, стоящая перед ним белая тумба, на которой расположилась ваза с гипсофилами и статуэткой Давида — постепенно окунулось в темноту, лишь неоновая подсветка позади телевизора светилась под цвет происходящего на экране. На сложенном диване, стоящем с противоположной от зеркала стороны, Кейл второй час поедал очередную большую тару с мороженным и беспристрастно смотрел какую-то телепередачу. Удивительно, как ему было удобно делать это лежа на спине и поставив ноги на спинку дивана, слегка свесив голову вниз. Перевернутая картинка вообще не смущала. Расслабленно время от времени покачивая коленями в разные стороны, юноша комментировал нелогичные поступки героев и ухмылялся с комедийных ситуаций.              Лениво отправляя в рот очередную ложку мороженого, Кейл перебирал в памяти пометки на полях вчерашней книги, ведь нужно же было блеснуть умом перед Барроу. Мысли прервал едва уловимый щелчок дверного замка, на что Хенитьюз даже не пошевелился. По серому паркету разнеслись ровные шаги, прежде чем в дверном проеме возникла высокая фигура. Кейл не повернул голову на звук, продолжая свою приятную трапезу. Барроу остановился за спинкой дивана, нависая над ним тенью.              – Вчера ты клялся, что горло ужасно першит и болит, а сегодня набиваешь его льдом, – голос Барроу звучал мягко, но с металлическим подтекстом. Теплые ладони легли на его колени, раздвигая их с привычной властностью.              – Я же немного, – возразил Кейл, наконец подняв глаза на вернувшегося с рабочей встречи мужчину.              – Эту бадью ты называешь «немного»? – Барроу приподнял бровь, взгляд скользнул к почти полной тарелке, а пальцы уже сжимались в рефлекторном порыве отобрать холодное лакомство.              Кейл только фыркнул, садясь в нормальное положение к нему спиной и протягивая одной рукой недоеденное мороженное в добровольно-принудительном порядке. В глубине души он знал, что Барроу прав. Все из-за того дурацкого вечера, когда он, уверенный в неуязвимости своего иммунитета, промок до нитки под ледяным дождем и порывистым ветром. Природа будто посмеялась над его беспечностью, наградив першением в горле и немым укором во взгляде партнера.              Барроу забрал тарелку и направился к холодильнику, его спину очерчивала безупречная линия пиджака. Хенитьюз, потянувшись и повернувшись лицом к нему, скользнул взглядом по его строгому силуэту.              – Выглядишь как на собственные похороны, – лениво бросил он, подпирая щеку ладонью. – Что, на совещании все такие мрачные, или ты специально решил напугать конкурентов видом профессионального гробовщика?              Барроу не остановился и не повернулся, но его шаг на мгновение замедлился, после чего холодильник открылся с тихим щелчком.              – Вышлю тебе пригласительный билет, так уж и быть, – ответил он ровным тоном, ставя тарелку на полку. Но Хенитьюз уловил, что уголок его рта дрогнул почти невидимо.              – О, как приятно, – Кейл театрально положил вторую руку на сердце. – А цветы мне с собой принести или ты уже заказал венок «от преданного бизнес-партнера»?              Барроу закрыл холодильник и медленно развернулся. Его лицо оставалось бесстрастным, но в глазах сверкнул опасный блеск, будто лезвие ножа на свету, лежащее на столешнице рядом с его рукой.              – Если принесешь хризантемы, я выброшу тебя с балкона.              Хенитьюз звонко и беззаботно рассмеялся, так, как не смеялся бы никто другой в присутствии Кейла Барроу.              – Значит, все-таки не хочешь помирать? – поддел он, поднимаясь с дивана и подходя к нему. – А то я уж думал, ты решил оптимизировать даже свою смерть.              Барроу вздохнул, не отстранился, когда Кейл потянулся к его галстуку, небрежно поправляя узел в чисто автоматическом жесте.              – Я еще не наработал карму в этой жизни. Будет неприятно стать в следующей камнем.              Насмешки, для других звучавшие бы как издевка или колкости, которые никто больше не посмел бы бросить в лицо старшему из них, были проявлением их любви. Хенитьюз мог позволить себе такое, да и Барроу позволял.              Остаток вечера прошел в разговорах и вкусном ужине. Кейл, ведомый подсознательным страхом, незаметно оглядел партнера на признаки следов усталости или злости. От этого его отвлекло пришедшее сообщение от Чхве Хана. Юноша внутренне вздыхает, мысленно откладывая на потом, однако почти сразу же после этого поступают как минимум пять пропущенных звонков от друга. Кейл слегка хмурится – тот никогда так не делал.              – Что-то случилось? – с малой каплей интереса спросил Барроу между глотками красного вина. Он заметил слабую перемену настроения младшего.              Хенитьюз ответил не сразу. Он открыл чат и отправил ответное сообщение с вопросом. Только тогда, не поднимая взгляда, ответил почти сухо:              – Ничего серьезного. Просто друг пишет.              «Нужно срочно встретиться. Ты сможешь завтра ближе к полудню?» – последнее, что видит Кейл, погасив экран телефона. Это не входило в его планы умиротворенно наслаждаться жизнью.              Ну ничего. Встретится с Чхве Ханом и тогда точно отдохнет.