Реверс в паддоке

Сэна никогда не могла подумать, что её самая смелая мечта когда-нибудь станет реальностью. Последние пять лет она засыпала под звук трансляций Формулы-1: комментаторы спорили, моторы ревели, а она сидела, укрывшись одеялом, и представляла себя там — в паддоке, рядом с машинами, в этой невероятной атмосфере скорости. А потом, совершенно случайно, её жизнь пересеклась с другой вселенной — музыкой и сценой. Чимин ворвался в её жизнь так же неожиданно, как когда впервые сел в её машину вместе с Чонгуком. В тот день они спасались от фанатов, вбежали в чужую машину, и Сэна, до смерти испуганная, кричала на них всеми словами, какие знала. Но всё закончилось смехом, и именно этот абсурдный момент стал началом их истории. Теперь он сидел рядом с ней — её парень, её опора, и, что удивительно, именно он подарил ей встречу с гонщиками, о которых она столько лет мечтала. Номер на двери: «Fan Q&A — только по приглашениям». Зал был оформлен как настоящая фан-зона: огромные баннеры команд, логотипы Ferrari и Mercedes висели рядом с эмблемами McLaren и Red Bull. Пилоты сидели за длинным столом, будто собрались на пресс-конференцию, но в воздухе чувствовалось больше лёгкости, чем официальности. Сэна сидела напротив полиграфа. Пальцы нервно теребили край джинсов, но на лице держалась улыбка. Рядом — Чимин, чуть взволнованный, но гордый за неё. За столом — Ландо, Оскар, Макс, Джордж и Шарль, каждый со своими вопросами. — Сэна, сегодня ты у нас в центре внимания, — улыбнулся Джордж Рассел. — Готова к вопросам? — Если честно, не уверена. Но давайте попробуем. Полиграф был подключён, на мониторе светились цифры и линии. — Итак, скажи честно, считаешь ли ты, что водишь лучше, чем я? — первым взял слово Ландо. — Конечно нет! — рассмеялась Сэна. — Я вожу как Шалтай-Болтай. Чимин каждый раз со мной молится. Зал разразился смехом. Стрелка полиграфа даже не дрогнула. — Честно! — подтвердил Чимин, подняв руку. — Я реально держусь за ремень, когда она едет. — Но зато всегда успеваем вовремя, — невозмутимо добавила Сэна. Новый взрыв смеха. — А кто твой любимый гонщик? — подался вперёд Леклер. — О-о… — Сэна замялась. — Можно я скажу правду? — Так не считается, — перебил Оскар, — назови имя. — Ну… может быть… Шарль? — смущённо сказала она. — Он такой… харизматичный. Стрелка на экране дёрнулась, все рассмеялись. — Врёт! — радостно выкрикнул Ландо. — Прибор красный! — О-о, — Макс откинулся на спинку стула, сложив руки на груди. — Так кто же тогда? — Никто, — поспешила Сэна, чувствуя, что сердце колотится слишком громко. — Я просто болею за красивые гонки, честно! — Сэна, прибору всё равно, кого ты обмануть пытаешься, — спокойно заметил Шарль, едва сдерживая улыбку. Она уткнулась взглядом в пол. Но все уже поняли: стрелка реагировала слишком явно, когда речь шла о Максе и… особенно о Оскаре. — Подожди, подожди, — рассмеялся Джордж. — Мне кажется, у кого-то тут два фаворита. — Два? — Макс приподнял бровь. — Ну, это уже интересно. Оскар, сидевший рядом, просто расплылся в довольной улыбке, качнув головой. — Я даже догадываюсь, кто второй. Сэна в отчаянии схватилась за лицо ладонями. — Я ненавижу вас всех, — пробормотала она сквозь смех, а Чимин, сидящий чуть поодаль, только рассмеялся громче всех. Вопросы продолжились — про её стиль вождения, про то, боится ли она ездить по трассе, и почему Чимин иногда предпочитает идти пешком. Она отвечала честно, иногда слишком честно, чем вызывала взрывы смеха у пилотов. Менеджер McLaren робко напоминает, что у них вообще-то план: фото, автографы, контент. Но пока все смеются, Оскар наклоняется к Сэна: — А что если мы прокатим тебя на двухместном болиде? Чтобы проверить, насколько сильно ты вообще любишь скорость. Трасса — короткая, но повороты честные. Сэна не раздумывала. — Конечно! Через полчаса она уже сидела в машине, застёгивала шлем и перчатки. Звук мотора оглушал, а сердце билось так, будто собиралось выскочить. Шлемы щелкают, ремни затягиваются. Оскар проверяет кнопки на руле: спокойный, сосредоточенный. Сэна — как раз перед первым глотком кофе: в глазах искорки. — Готова? — спрашивает он. — Я родилась готовой, — отвечает она. — И с хроническим любопытством. Болид выехал на трассу. Сначала ровный, мощный разгон, ветер, будто обжигающий. Всё внутри дрожало от адреналина.  Первая связка поворотов — Сэна держит линию чисто, как будто всю жизнь рисовала геометрию циркулем. Оскар отмечает: — У тебя хороший вход. И терпение — не дергаешь газ. Секунда, другая — связка из трех поворотов. Сэна легко переносит вес, мягко отпускает, подбирает, и машина ложится на апекс, как кошка — на теплую плитку. На пит-стене механики вытягиваются, а Чимин забывает дышать. — Оскар, — вдруг говорит Сэна после очередного чистого выхода. — Хочешь фокус? — Всегда немного боюсь, когда это спрашивают на скорости, — признается он. — Но… давай. Сэна улыбается глазами: — Доверяешь мне? — Прямо сейчас — больше, чем Ландо. Она мягко уводит болид на прямую, сбрасывает, переводит машину в плавный разворот… задом. И — вместо того чтобы паниковать — ловит линию и продолжает движение, будто так и надо: зеркала, точка взгляда, микро-правки рулем. Машина катится назад чисто, без нервозности, как видеозапись, включенная в реверсе, но с идеальным контролем. Паддок застывает. Кто-то роняет рацию. Детектор лжи в соседней комнате, кажется, тоже подает длинный, задумчивый бип. — Я… — Оскар моргает, пытаясь подобрать слово. — Я не знал, что так можно не нарушая физику. — Это не физика, — невозмутимо отвечает Сэна. — Это «шалтай-болтай» в исполнении перфекциониста. Она находит внутренний «апекс» даже задним ходом, крошечным движением корректирует угол, как будто просто перевелась с одной песни на другую. Переплетение линий, вибрация ремней, маленькая победа ритма над паникой. На пит-стене все застыли. Макс округлил глаза. Ландо закрыл лицо руками. Джордж рассмеялся от чистого шока, а Шарль воскликнул по-французски что-то вроде: «Она сумасшедшая!» — О, теперь я понимаю, — рассмеялся Макс, наблюдая с экрана. — Ей точно нравятся сумасшедшие за рулём. — Она реально это делает? — потрясённо спросил Чонгук. — Да, — тихо ответил Чимин, не сводя взгляда с трассы. К нему обернулся инженер Mercedes, усмехнувшись: — И вот скажи, за что ты её полюбил? Чимин вздохнул, и в его глазах мелькнула тёплая, почти детская улыбка. — За то, как мы познакомились. Я с Чонгуком тогда спасался от фанатов и случайно сел в её машину. Она кричала так, что я думал, мы все оглохнем. Но через пять минут… она уже смеялась вместе с нами. Тогда я понял, что это человек, рядом с которым мне будет всегда интересно. Машина в этот момент снова развернулась и понеслась вперёд, к пит-стене. Пилоты хлопали, зрители кричали, а Сэна махала рукой, сияя под шлемом. — И с каждым днём она удивляет меня всё больше и больше, — сказал Чимин, почти себе под нос. — Тебе повезло, бро, — хмыкнул Чонгук. — Но иногда страшно. Чимин усмехнулся. — Страшно — значит по-настоящему. Сэна только сняла шлем, и волосы упрямо выбивались во все стороны. Щёки пылали, глаза сверкали, а улыбка не сходила с лица. Она ещё пыталась отдышаться, но уже слышала, как со всех сторон сыплются комментарии. — Ну, это было впечатляюще, — сказал Джордж, хлопая её по плечу. — Особенно твой задний ход. Мы ещё долго будем обсуждать это на брифингах. — Вопрос только один, — вмешался Ландо. — Ты всё-таки больше любишь Red Bull или McLaren? Сэна тут же замахала руками: — Я люблю всех! Всех одинаково! — Конечно-конечно, — усмехнулся Макс, скрестив руки на груди. — Поэтому стрелка полиграфа чуть не сломалась, когда ты пыталась назвать Леклера своим любимым. Оскар подхватил: — Я даже видел, как у тебя глаза блестели, когда ты на меня посмотрела. — Ты это выдумал! — возмутилась Сэна, но её голос сорвался на смех, и все прекрасно поняли: она сдаёт позиции. — Нет-нет, я подтверждаю, — сказал Джордж с серьёзным видом. — Полиграф не врёт. У нас два явных фаворита. — Ага, я и Макс, — самодовольно добавил Оскар. — Какое совпадение, — хмыкнул Макс, — что именно мы чаще всего выигрываем. Сэна покраснела ещё сильнее. — Вы просто издеваетесь. — Ну а что нам остаётся, — Ландо рассмеялся, — если человек так отчаянно пытается скрыть очевидное? Чимин всё это время стоял чуть в стороне, наблюдая, как Сэна пытается выкрутиться из ситуации. Чонгук бросил на него косой взгляд, будто ждал, что тот вот-вот вспыхнет от ревности. Но Чимин только мягко улыбался. Когда Макс снова поддразнил Сэну, сказав: — Не волнуйся, секрет в безопасности. Мы никому не расскажем, что ты secretly  фанат №1, Чонгук наклонился к другу: — Тебя вообще не задевает, что твоя девушка краснеет из-за них? Чимин хмыкнул. — Нет. — Почему? Он перевёл взгляд на Сэну, которая смеялась, закрыв лицо руками. — Потому что я знаю, — сказал он спокойно, — что в конце дня, в постели, она выберет меня. Чонгук закатил глаза. — Ты иногда чересчур самоуверенный. — Это не самоуверенность, — ответил Чимин и чуть приподнял уголки губ. — Это просто факт. Через минуту Сэна вернулась к нему, всё ещё красная от подколов, но счастливая. — Они издеваются надо мной! — Пусть издеваются, — улыбнулся он и обнял её за плечи. — Мне нравится, как ты смущаешься. Она прищурилась. — Ты ещё и радуешься? — Конечно, — тихо сказал он. — Потому что в итоге ты всё равно моя. И она ничего не ответила, только ткнулась лбом ему в плечо, чувствуя, что он прав. Когда вся компания уже расселась за длинным столом в паддоке, обсуждая заезд и смеясь над произошедшим, Сэна наконец-то немного расслабилась. Она сидела рядом с Чимином, и время от времени он тихо гладил её по спине, успокаивая после всего этого внимания. Макс, заметив это, хитро прищурился и, едва заметно, подмигнул Чимину. — У тебя опасная девушка, — сказал он с усмешкой. — Но, признаюсь, очень… привлекательная. — Да-да, — подхватил Оскар, откинувшись на спинку стула. — Мы вообще подумаем, может, стоит переманить её в паддок к McLaren. Пусть будет нашим талисманом удачи. Сэна закатила глаза: — Хватит! Но Чимин только чуть усмехнулся, глядя на обоих. — Знаете, — произнёс он спокойно, — вы можете хоть каждый день её дразнить. Мне даже нравится, когда вы это делаете. — Нравится? — переспросил Оскар, приподняв бровь. — Конечно, — кивнул Чимин. — Потому что я-то знаю: когда всё это заканчивается, она идёт домой со мной. На секунду за столом воцарилась тишина. Потом Ландо прыснул со смеху, а Шарль хмыкнул по-французски что-то вроде: «Красавчик!» Макс усмехнулся шире, приподняв стакан: — Ну что ж, уважение. Такого спокойствия я давно не видел. Оскар тоже ухмыльнулся, но, глядя на Сэну, добавил: — Тогда хотя бы признавайся, что она втайне болеет за нас. Чимин повернулся к Сэне, которая уже спрятала лицо в ладонях от смущения, и тихо сказал: — Я и без полиграфа это давно знаю. Но всё равно она моя. И, не дожидаясь новых шуточек, он легко поцеловал её в висок. Отель был тихим. После насыщенного дня Сэна наконец оказалась в комнате, где можно было снять кеды, вытянуть ноги и просто выдохнуть. Вечерние огни города мерцали за окном, а в руках у неё был бокал воды — самый простой, но сейчас самый желанный напиток. Чимин вернулся из ванной, уже без сценических украшений и грима, в простой футболке и спортивных штанах. Он выглядел до смешного «домашним», но именно это и любила Сэна больше всего — когда он был просто собой. Он сел рядом, коснулся её плеча. — Ты сегодня была звездой. Она закатила глаза. — Да ладно. Я сегодня была клоуном. Все издеваются надо мной из-за полиграфа. — Ну… они не совсем неправы, — мягко усмехнулся он. Сэна тяжело вздохнула, поставив стакан на тумбочку. — Ладно. Признаюсь. Да, я люблю смотреть гонки именно из-за Макса и Оскара. Они для меня как… как супергерои. Сильные, талантливые, бесстрашные. Я ещё задолго до того, как познакомилась с тобой, болела за них. Она замолчала, ожидая хоть тени ревности в его голосе. Но Чимин только кивнул, чуть склонив голову. — Я знаю, — сказал он спокойно. — Знаешь? — удивилась она. — Конечно. Ты сама себя выдала сегодня, когда пыталась назвать любимым кого-то другого. Твоё лицо всё рассказало за тебя. Сэна покраснела, но в её глазах мелькнула улыбка. — И тебя это не задевает? Чимин обнял её за талию, подтянул ближе, так что её голова оказалась у него на плече. — Нет. Потому что у них — болельщица. А у меня — женщина, которую я люблю. Это совершенно разные вещи. Она тихо рассмеялась. — Ты так говоришь, будто всегда уверен в себе на сто процентов. — Нет, — он чуть задумался, глядя в окно. — Иногда я тоже сомневаюсь. Но только не в нас. Сэна подняла голову, посмотрела ему в глаза. — Знаешь, я правда восхищаюсь ими как гонщиками. Но как мужчину… выбираю тебя. Каждый день. Её голос был мягким, но твёрдым, как обещание. Чимин улыбнулся, слегка прищурившись. — Я никогда в этом не сомневался. Он наклонился и поцеловал её, не спеша, будто у них было всё время мира. А потом, прижав её к себе, шепнул: — Пусть они будут твоими героями на трассе. Но в жизни я хочу быть твоим единственным. Сэна крепко обняла его, и в этот момент она поняла: всё шумное восхищение Максом и Оскаром — ничто по сравнению с тёплым, спокойным чувством, которое она испытывала к Чимину. Утро было непривычно тихим для отеля, где останавливались гонщики и артисты. Внизу, в ресторане, пахло свежими круассанами и кофе. Сэна и Чимин спустились чуть позже остальных — он всё никак не отпускал её из постели, лениво ворчал, что «ещё пять минут», и в итоге эти пять минут растянулись почти на час. Когда они вошли в зал, за длинным столом уже сидели Макс, Оскар, Ландо, Джордж и Шарль. Все в спортивных худи и с невыспавшимися лицами, но, как только заметили Сэну, оживились. — О-о, фаворитка пришла! — протянул Ландо, отодвигая ей свободный стул. — Осторожнее, Ландо, — усмехнулся Джордж. — У неё два фаворита, не один. — Верно, — подхватил Макс, не поднимая головы от чашки кофе. — Мы с Оскаром сегодня в ударе. — Ага, — Оскар широко зевнул, — и не забудьте, что это подтверждено полиграфом. Сэна застонала, прикрывая лицо руками: — Вы серьёзно? С утра пораньше? — Ну а когда ещё? — Шарль пожал плечами и невинно улыбнулся. Чимин спокойно сел рядом с ней, налил себе кофе и, не глядя ни на кого, сказал: — Вы можете повторять это хоть каждый день. Всё равно вечером она засыпает рядом со мной. За столом раздался смешок, кто-то даже прыснул в чашку. Макс поднял взгляд и с уважением кивнул. — Неплохо. Ты даже не пытаешься спорить. — Зачем? — Чимин пожал плечами. — Она сама всё сказала вчера. Сэна вспыхнула, ткнула его локтем в бок. — Ты ещё всем расскажи! Он посмотрел на неё, и уголки его губ приподнялись. — А что? Я горжусь. Оскар переглянулся с Максом и шепнул достаточно громко, чтобы все слышали: — Ну всё, теперь нам придётся признать поражение. — Да, — Макс сделал вид, что вздыхает. — В любви, как в гонке: у кого лучше стратегия, тот и выигрывает. — У него стратегия «не ревновать», — подколол Джордж. — Работает идеально. Все засмеялись, и даже Сэна, хоть и пыталась выглядеть смущённой, не сдержала улыбку. Она посмотрела на Чимина и поняла: он единственный человек в этой комнате, кто абсолютно спокоен. Не потому, что ему всё равно, а потому что он уверен в ней. Она взяла его за руку под столом, слегка сжала пальцы и прошептала: — Знаешь… я правда счастлива, что всё именно так. — Я тоже, — тихо ответил он, не отрывая взгляда от неё. И в этот момент, среди смеха, кофе и шуток, им было всё равно, что кто-то ещё знает о её маленьких «фаворитах». Всё главное было только между ними двоими. Трасса уже пустовала: фан-день подошёл к концу, паддок заметно опустел. Но один двухместный болид ещё стоял готовый к заезду. Инженеры подгоняли настройки, а Сэна, сияя, тянула Чимина за руку. — Ну давай, — сказала она, глаза блестели. — Вчера я каталась с ним , а сегодня — твоя очередь. Чимин уставился на машину с подозрением. — Ты серьёзно хочешь, чтобы я в это сел? — Да! — Сэна буквально подпрыгнула на месте. — Ты должен почувствовать, как это. — Я уже чувствую, как хочу остаться живым, — пробормотал он, но всё-таки позволил надеть на себя шлем. Через пару минут они сидели в болиде: Сэна — за рулём, Чимин — пассажиром. Он пристегнулся так крепко, что механик, помогавший с ремнями, едва не рассмеялся. — Ну что, — Сэна повернулась к нему. — Готов? — Нет, — честно ответил Чимин. — Но это не имеет значения, да? Она улыбнулась так, что у него внутри всё перевернулось. — Совершенно верно. Мотор взревел, и болид рванул вперёд. Трасса побежала навстречу, сердце Чимина билось в унисон с ревом двигателя. Сэна уверенно вела машину, разгоняя её всё быстрее и быстрее. И тут в наушниках у Чимина ожил голос: — Ну что, дружище, как ощущения? Он едва не вздрогнул. — Что за… Макс?! — Ага, — рассмеялся Ферстаппен. — Мы подключили вас к радио. Хотим послушать, как ты орёшь. — Я не ору! — возмутился Чимин, хотя на самом деле держал ремень так, что костяшки побелели. Сэна прыснула со смеху. — Не волнуйся, они всё равно это услышат. — Ну давай, — продолжал Макс. — Сэна, покажи ему свой «фокус». — Не смей! — сразу воскликнул Чимин. Но она уже резко развернула болид и пошла задним ходом, ровно так же, как накануне. Чимин выдохнул что-то на смеси корейского и чистого ужаса. В наушниках раздался взрыв смеха. Макс едва мог говорить: — Я знал! Он орёт! — Макс! — зашипел Чимин, но в голосе его больше звучало бессильное веселье, чем злость. Сэна смеялась так громко, что её голос почти перебивал рев мотора. — Видишь, теперь ты понимаешь меня! Когда они вернулись к пит-стене, команда уже встречала их аплодисментами. Ландо показывал большой палец, Шарль что-то выкрикивал на своём французском, а Джордж буквально склонился от смеха на барьере. Сэна сняла шлем, волосы растрёпаны, глаза горят. Чимин же выглядел так, будто только что пережил конец света, но при этом не переставал смеяться. — Ну как? — спросила она, помогая ему отстегнуться. Он посмотрел на неё, выдохнул и покачал головой. — Я не знаю, как тебе удаётся меня удивлять каждый день. Но, Сэна… — он поймал её за руку и прижал к себе. — Ты моё самое лучшее безумие. В наушниках снова включился Макс: — Ну, подтверждаю, парень, ты попал. Но, знаешь, я бы тоже не отказался от такой девушки-гонщицы. Чимин только усмехнулся, глядя на Сэну: — Извини, Макс. В гонках она твоя болельщица. Но в жизни — только моя. Сэна улыбнулась и, не дожидаясь новой реплики по радио, поцеловала его прямо при всех. На секунду все вокруг смолкли, а потом раздались аплодисменты и радостные крики. И Чимин понял: никакие трюки, никакие гонщики, никакие полиграфы не могли изменить того, что между ними. Прошло два дня. Они вернулись домой, к привычному ритму: съёмки, тренировки, встречи. Но у Сэна руки чесались — она знала, что где-то на флешке лежит запись их заезда с камерой внутри машины. Вечером, когда Чимин удобно устроился на диване с пледом и чашкой чая, Сэна радостно вбежала в комнату с ноутбуком. — Нашла! — заявила она. — Что нашла? — Видео. Чимин насторожился. — Какое ещё видео? — Твоё. — Она хитро улыбнулась. — Вернее, наше, но там хорошо слышно, как ты кричал. — Я не кричал! — возмутился он. — Хм, сейчас проверим. Она поставила ноутбук на стол, включила запись. На экране они вдвоём в болиде: Сэна сияет под шлемом, мотор ревёт, и вдруг в наушниках отчётливо раздаётся голос Чимина: — Аааа! Медленнее, пожалуйста! Сэна согнулась пополам от смеха. — Слушай, да ты просто второе эхо двигателя! — Это не крик, — пытался оправдаться Чимин, пряча лицо в ладонях. — Это… эмоциональная реакция. — Конечно-конечно, — сквозь смех кивнула она. — Эмоциональная реакция под названием «я хочу жить». Видео продолжалось: момент, когда она разворачивает болид задним ходом, и Чимин выдаёт целый поток корейских фраз, половина из которых была похожа на молитву. Сэна вытирала слёзы от смеха. — Всё, я это сохраню навсегда. И буду включать, когда ты будешь слишком самоуверенным. Он приподнял голову, посмотрел на неё со смесью возмущения и нежности. — Ты невозможная. — Зато настоящая, — сказала она и закрыла ноутбук. Она подошла к нему, устроилась рядом под плед. Чимин обнял её за плечи, всё ещё фыркая от смущения, но внутри — счастливый. — Знаешь, — тихо сказал он, — даже если весь мир будет смеяться над моим криком… я бы всё равно снова сел рядом с тобой. Сэна улыбнулась и поцеловала его в щёку. — Вот за это я тебя и люблю. И на этот раз никакие камеры, гонщики и полиграфы уже не были нужны — только они двое, их смех и их тёплый, настоящий мир. Макс уже строит план 10 кругов «наоборот». Джордж обдумывает, как спросить о технике. Ландо ест мороженое. А на табличке «только по приглашениям» кто-то маркером приписывает: «И для тех, кто умеет смеяться — и иногда ехать задом».