Мы будем

      Камила Носеда потеряла работу перед самым началом экономического кризиса. В конце первого курса её дочери Луз пришлось бросить учёбу в Университете Дикой магии и вернуться из измерения демонов в мир людей, где предстояло мыть подержанные «ниссаны», вместо фэнтези писать рекламные посты для тату-салонов и развлекать детей, надев костюм не ведьмы, а рождественской эльфийки. До слëз больно и несправедливо, но Луз скрепила сердце. Она проходила и через худшее.       Луз не брали на должности, зарплата с которых могла бы прокормить человека, чего уж там двух взрослых женщин. Зато у неё появилась возможность отвлечься от случая с Эмити, заняв мысли обезболивающими для мамы и спорами с домовладелицей.       Свой велосипед Луз раскрасила в цвета факультетов УДМ, обклеила его смайлами-стикерами и повязала на него радужные ленточки. Мотоцикл, купленный за пол-цены, она починила, разбила по дороге в Грейвсфилд, а потом продала на запчасти, чтобы автобусами, а затем пешком добраться до старого дома. Продать жилище предстояло только в крайнем случае — Луз поклялась себе, что до такого ни за что не дойдёт. Мама снова устроится ветеринаром, скоро. Вот уже три года она развозит посылки или чистит туалеты, нигде не задерживаясь надолго… Но однажды!       В дом с голубой черепицей, что стоял в липах на окраине города, Луз пробралась на цыпочках, ощущая себя бутылкой с газировкой, предвкушая, что сбросит здесь шкуру художницы стрит-арта и прыгнет через портал, хотя бы на одни выходные, в обитель демонов и ведьм — проведать друзей. Рана от произошедшего между ней и Эмити совершенно не заросла за несколько лет, и хотелось какой-то определëнности. В душе даже пузырилась надежда всë исправить.       На кухне Луз обнаружила остроухого гуманоида с полосами выжженной кожи на широком лице, с вислым ястребиным носом. Хантер — у него был ключ от дома, — нарезáл кабачки, сведя чёрные брови — а щетина у него была пшеничная, неухоженная, — и закусив язык, который от этого зажимался в щель меж его верхними резцами. Не глядя, он метнул в Луз сверкнувший в закатном солнце нож. Та едва успела увернуться и плюхнуться у стены, загородив себя рюкзаком.       Еë сердце заколотилось быстрее от осознания, что прямо перед ней воздвигнулась часть волшебного мира, еë второго мира, когда-то ставшего родным в своей чудесности.       Хантер развернулся. На нём был бежевый свитер крупной вязки — на дворе апрель, — и розовые носки под спортивные штаны с заплатками.       — Луз? — Хантер округлил глаза, свирепое выражение в без того несимпатичных чертах за миг переменилось на растерянность.       Он с неловкой поспешностью вытер руки от холодной влаги и помог Луз подняться.       — О Титан! Луз, мне… Мне очень жаль, сюда обычно заходят только религиозные фанатики… Прости, прости! Луз, я будто сто лет тебя не видел!       Его узловатые, точно высеченные из берёзового дерева пальцы ярко бледнели в замкé её терракотовых ладоней. Луз бессловесно, лихорадочно трясла его руку, её губы кривились, не зная, какую эмоцию выпустить, а в густо очерченных тушью глазах наливались звëзды-слезинки.       Она с хрипловатым возгласом обхватила Хантера руками за пояс и подняла на над полом, после чего не то зарыдала, не то расхохоталась, опустив обратно. Её мокрая щека легла ему на плечо, когда она попыталась закружить его в пародии на танец. Хантер сперва обмяк, пустым взглядом уставившись в потолок, а затем опомнился и обнял Луз в ответ.       — Как там Кипящие острова? Как Ида и Король? А мой палисман? А Гус и Уиллоу? А Ви? А…— Луз без конца сыпала вопросами, пока Хантер мельчил сладкий перец, а сама она взбивала куриные желтки в миске, чтобы приготовить овощной омлет.       Про себя Хантер слегка удивился, что человечиха, мечтавшая стать ведьмой, вернулась такой же, какой он впервые встретил её давным-давно посреди Кипящего моря. Да, стало больше серёжек в ушах, по широкому округлому носу рассыпались конопушки, инжировая борцовка открывала уже не тонкость поросших тëмным пушком ручек, а сухие тренированные мускулы — в том числе мышцы живота с пирсингом в виде чёрной змеи. Но в глазах блестела та же детская пытливость, шутовски-подвижный рот растягивался в широчайшей улыбке. Не верилось, что эта стрекоза могла когда-либо бичевать себя, носить на плечах вину за бедствия целой планеты.       — Постой, постой, — только и успевал осаживать еë Хантер. — Не так быстро. Идалин преподаёт в УДМ, позирует на брошюры для абитуриентов — словно модный бренд рекламирует, умора! Стрингбин живëт с ней. Король пишет гримуары, а Ви открыла школу для василисков. Хотя она часто говорила, что должна была вернуться в мир людей вместо тебя и помогать твоей маме в благодарность за всё, что она для неё сделала…       — Я отговорила её, — пространно помахала рукой Луз, попытавшись подбросить омлет на сковороде, и едва успела поймать его в считанных сантиметрах от ковра. — Василисков так долго считали неразумными тварями, что Ви закончить университет было куда важнее, чем мне.       Уголки сухих узких губ Хантера дрогнули, когда он принялся разрезать свою порцию на тарелке.       — Гус учится в УДМ на факультете иллюзий, проходит стажировку в Магистрате — так теперь называется правящий совет. Он предлагал мне служить при каком-то архимаге, но я отказался. Не умею работать ни с людьми, ни с монстрами. Уиллоу — совладелица компании… — Хантер замялся и опустил глаза. — Еë с Эмити компании. Они открыли своё дело. Что-то, связанное с новыми технологиями на основе комбинированной магии растений и абоминаций.       — О… — Луз заметно смутилась при упоминании Эмити и закусила губу. Как всегда, она ела быстро и жадно, не переставая тараторить. — Вы с Уиллоу до сих пор?..       — Нет, — помотал головой Хантер. — Мы пытались, но… Не сложилось. По-моему, она стала матерью в прошлом году.       — Так ты не просто человеческой едой перекусить захотел, а сбежал в другое измерение, чтобы залечить разбитое сердце? — с придыханием выпытывала Луз, подперев щëки ладонями и раскачиваясь на стуле. — И сколько времени ты уже здесь?       — Полгода. На самом деле я просто не знал, куда себя деть. — Хантер зачесал пальцами непослушные завитки волос назад. — Я хотел учиться, но не мог решить, на кого. Хотел работать, но всегда вскоре уходил, либо меня увольняли. Я гримуокер — не то человек, не то деревянная кукла, и без способностей к магии. А с моей историей занятости, если ты понимаешь, о чём я, ни монстры, ни тем более люди не желают брать меня на нормальные места. На этой неделе мне даже не хватило ненависти к себе ещё хоть день охранять пиццерии по ночам, когда память о том, как я был Золотым Стражем, ещë жива.       — Не поверишь, но у меня всё то же самое… Почти. — Луз посмотрела на свою пустую и вылизанную дочиста тарелку. И вдруг выпалила: — У меня идея. Поехали со мной в Массачусетс. Кто знает, может, там ты найдёшь место в жизни.       — Буду помогать твоей маме? С её больной спиной? — надменно хмыкнул Хантер. — Почему бы и нет? Ни здесь, ни на Кипящих островах меня ничего не держит. Только…       Хантер с хитрой улыбкой наскоро собрал пустую посуду со стола и сложил еë в раковину, совсем по-хозяйски, после чего взял с подоконника цветастую открытку и протянул Луз со словами:       — Прислали вороном из портала. — Друзья в параллельном мире знали о переезде в другой штат, но совёнку-палисману Филберту часто не хватало магических сил, чтобы долететь до Массачусетса. — Я пытался позвонить или написать тебе, но ты не отвечала и не читала сообщения. Я думал… Я не знал, что думать.       — Да просто я в который раз нарвалась на мошенников пару недель назад, — созналась Луз, заставив кончики своих указательных пальцев застенчиво поцеловаться. — Пришлось ненадолго отказаться от услуг связи.       Она пробежала взглядом по строчкам, написанным изящным каллиграфическим почерком. Это было приглашение от Гуса Портера на встречу выпускников школы колдовства Хексайд, которая должна была состояться завтра вечером.       Они оба носили армейские брюки и кожаные сандалии, не обращая внимание на то, как немели от мокрого асфальта пальцы на ногах. Они ехали до сэконд-хэнда на старых велосипедах с выбитыми отражающими стёклами. Посреди парикмахерских и шиномонтажных Хантер с его порванным эльфийским ухом и механически-точными движениями казался чем-то сказочным. Луз претило воображать себя рядом с ним, чтобы ненароком не осознать: слишком уж она слилась за три года с запахом бензина и палитрой граффити, чтобы быть из того же мира, что и он.       Пока Луз скучала с широко расставленными ногами на обитом кожзамом пуфе у зеркала, Хантер временами выпархивал из примерочной, облачённый в оттенки ночи, кофе и пыли, в шипах, в логотипе «Powerwolf» или в винтажных шнуровках. Утро пахло кожаными полусапожками и стиральным порошком, блëклой пастелью разбавляло окрасы хлопка и полиэстера. Хантер спрашивал, как он выглядит в клетчатом или в сетчатом, и если Луз говорила «отвратно», то немедля возвращал рубашки обратно на вешалки.       — Если покажешься Уиллоу в чём-то вроде того, что носил при вашей первой встрече… Думаешь, она вспомнит, почему ты изначально ей понравился? — спросила Луз, с ленивой ухмылкой застёгивая на его шее плетёный шнурок с кулоном в виде волчьего клыка — один из подарков, что она привезла друзьям.       От Хантера не ускользнула вымученность извива еë полных губ.       — Я не пытаюсь вновь понравиться Уиллоу, — отрезал он, сложив руки на груди. На нём была спущенная с крепкого плеча шерстяная кофта и бохо-юбка по щиколотки. — Всё кончено. У неё своя жизнь, у меня своя. Я переболел.       Вокруг глаз Хантера заплелись паутинки морщин, когда он наклонился над Луз. Та развела руками:       — Просто в нарядах, которые ты шьёшь сам, ты выглядишь объективно лучше.       Хантер разразился нервным смехом.       — Хорошая шутка, — проговорил он сквозь фырканье, почёсывая зарозовевшее горло.       — Не могли бы вы пойти в какой-нибудь другой магазин? Вы пугаете моего сына, — раздался рядом незнакомый голос. Блондинка средних лет таращилась на Хантера, как делали многие люди при виде его шрамов, столь широких и глубоких, словно его пытались освежевать.       — Пусть привыкает к суровой реальности, — отозвался гримуокер, демонстративно принявшись рассматривать трещины на своих ногтях.       Луз поднялась на ноги:       — Да! Оставьте моего друга в покое.       — Если вы сейчас же не уберётесь, я вызову охрану, — заявила блондинка. — Скажу, что вы двое пытались украсть мою сумку и угрожали моему малышу. Посмотрим, кому поверит полиция. Уходите по-хорошему.       Луз развернула вспыхнувшего до сжатых кулаков Хантера, взяв его за локоть.       — Не обращай внимания, — погладила она его по спине. — Бери уже этот костюм. А то я смертельно устала и очень хочу острый том-ям.       — Ты всё время сидела на заднице и критиковала мой вкус в одежде. Вот это великий труд! — фыркнул Хантер, заткнув спадающую на глаза прядь волос за ухо.       — Эй, ради тебя я поборола своего внутреннего джентльмена. Именно потому, что желаю тебе добра. — Луз шутливо потрепала Хантера за гладко выбритую щëку в ярких царапинах от лезвия. И добавила: — Вау, у тебя такая гладкая кожа…       Кольца на еë пальцах морозили, как клинки, но вместо боли отпечатывались на коже приятной свежестью.       За их спинами раздалось вежливое покашливание. Над Луз и Хантером возвышался человек в форме охранника.       Их вышвырнули из сэконд-хэнда с единственным пакетом из-под пиццы в руках, который они взяли с собой вместо магазинного. Ветер трепал полы расстёгнутой чëрной куртки Луз, и дома с деревьями вдоль трассы казались метеоритным ливнем, навстречу которому они с Хантером мчали по направлению в демоническое царство. В уголках губ гримуокера остались следы от бульона из тайского кафе, который за него выхлебала Луз, пока еë тугие кудри в стрижке «под Гавроша» покачивались вверх-вниз и лоснились, как тëмный растопленный мëд, в свете восхода Солнца.       Дома Хантер попросил накрасить ему ресницы. Когда он пытался сам, у него на нижнем веке постоянно отпечатывались крапинки туши. Луз поставила одну ногу на стул меж колен Хантера и нагнулась над его лицом.       — Мне кажется, ты совсем не выросла с первого курса, — проговорил Хантер. Луз оттягивала его нижнее веко пальцами с фиолетовыми, синими и розовыми ногтями.       — В смысле такая же гномиха?       — Нет. Не в этом смысле.       Спустя несколько минут выпуклые овальные глаза Хантера стали ещë выразительнее.       Луз пыталась вспомнить, какова на ощупь густо напудренная щека Эмити, пока они с товарищем шагали к хижине, вход в которую украшало изображение Ока Титана. Кулаки Луз дрожали, засунутые в карманы. Она ощутила диковинную слабость в коленях, представив, как обнимет Ви, Уиллоу, Гуса… Быть может, даже Эмити позволит к себе прикоснуться.       Но что, если время навсегда разлучило их? Нет, не в этом смысле. Что, если у них больше не окажется причин дружить с ней, проводить время вместе, смеяться вместе? Что, если Луз стала им чужой?       — В детстве я держала здесь жуков и змей. Пыталась скормить змее одноглазого кролика, которого нашла в компостной куче у миссис Зыонг, что вела театральный кружок. Не скормила, — внезапно сказала Луз с грохотом сердца в висках. И, помолчав, добавила: — У моего папы был террариум. Наверное, я и сбегала сюда от того факта, что его больше нет.       А вот у Хантера не было воспоминания, которым он мог бы достойно ответить на такой изощрëнный удар.       — Я отказался жить с Дарием, хотя он мне предлагал, — сказал он, теребя клык на шнурке. — Он даже предлагал оплатить моë обучение. Но я хотел быть независимым.       За дверью пестрело, как в калейдоскопе, переливалось, как на гранях висмута. Бисерины пота на лбу и ладонях Луз мерцали зеркалами далёких миров. От вихря магической энергии тело немело, будто под анестезией. Луз схватилась за живую, плотскую руку Хантера. В отблесках звёзд и галактик казалось, что она ведëт друга за запястье прямо в преисподнюю, а может, и в далëкое будущее.       …Перед их глазами предстало румяное персиковое небо, ржавая с пеной гладь Кипящего моря и песок, горячий каменистый песок. Воздух напитался волшебной желчью — ароматом, который как никакой другой подходил божественной амброзии из мифов Эллады.       Луз прошла чуть вперëд, ощущая мягкость земли под ногами, и рухнула на колени. Она ожидала, что испытает волнение или восторг, что будет танцевать, но вместо этого стала задыхаться, позволяя слезам — части её естества — впитаться в песок Кипящего острова. Еë глаза загорелись, когда она развернулась, чтобы взглянуть на Совиный дом.       Башню облагородили витражи и знамëна, головы врагов гнили на пиках. На стенах весело плясали узоры, избавленные от вандальных карикатур и лозунгов. В парадной двери уже не красовался очаровательный лицевой диск домового демона Уха, но внимательно взирал на пришельцев золотой глаз.       Хантер помог Луз подняться. Складки его юбки хлопали, как паруса, бахромой лаская еë лодыжку. Он выглядел, как кто-то, перед кем становятся на правое колено, чтобы поцеловать вены на тыльной стороне его ладони.       Луз не отпустила его запястье, когда дверь скрипнула, и в проходе Дома Совы показалесь Рейн Уисперс — вторая половинка Идалин Клоуторн, с отросшей снежно-белой шевелюрой и бледными рубцами на светло-коричневых щеках, с челюстью — как лезвие тесака и отпечатками пальцев на круглых линзах очков. Одной рукой оне прижимале к груди годовалого малыша — с рыжим пушком на смугловатой голове и исполненными первобытной ярости жëлтыми глазами.       — Луз Носеда? — неуверенно произнесле Рейн. — Хантер?       Из-за егë спины показалась голубая мордочка гибкого, похожего на змейку, летающего на одних чарах существа с бубенчиком на хвосте.       — Стрингбин! — обрадовалась Луз, когда палисманка рванулась к ней и бархатистым шарфом обвилась вокруг еë шеи. Луз горячими от ликования руками погладила своего тотема по синим гребешкам, отчего та счастливо завизжала в ухо хозяйке.       И пускай у Луз словно выросли крылья за спиной при виде и Стрингбин, и некогда лидера Ковена бардов, — она любого туземца Кипящих островов готова была расцеловать, — всë еë внимание невольно сосредоточилось на малыше в руках Рейн.       — Боже мой… — поражëнно произнесла она, прикрыв кончиками пальцев рот. — Отпрыск Совиной королевы — Совиный принц… Рейн! — Луз бросилась на барда и обняла егë за плечи. Рейн тепло похлопале человека по спине. Оне быле в рваной оранжевой тупике и велосипедных шортах. — Вот это да! Ты теперь выглядишь, как настоящий артист андерграунда. Как твоë здоровье? Куда ты деле Иду? Что главное — как зовут милейшего ведьмачонка во всей вселенной… Ай! — воскликнула Луз, когда ребëнок со всей силы укусил еë за палец.       — Осторожно! — отпрянуле Рейн, поправляя очки. — У Дамиана характер Иды. Что любопытно, сама она с воплями выбежала из родильной палаты, пока он пытался меня прикончить… Кхм. Где же мои манеры? Проходите!       Хантер с по-солдатски прямой осанкой вошëл следом за Луз. Он помнил это место запустелым и разрушенным, но теперь внутри Совиного дома стало… Уютно. Стены были увешаны рогатыми черепами, дипломами, двуручными мечами и фотографиями Идалин Клоурторн с её студентами и товарищами. Пахло канифолью, перьями и биологическим оружием, то есть стряпнёй по семейному рецепту. На креслах пролегли борозды от когтей. По стенам и потолку тянулись картины свечным воском и мозаики с изображениями Леди-Совы, еë друзей и их приключений.       Хантер явно не был столь же родным в этом логове бунтарей и маргиналов, как его подруга. Но стоило взглянуть вниз, как он обнаружил на своих руках Дамиана, с издевательской улыбкой держащего в коротких пальчиках невесть откуда взятую зажжённую спичку. Немедленно Хантер отнял её и потушил, сунув себе в рот, сычом уставившись на ребёнка.       — Ну ты даёшь, — отметила Луз, запрокинув голову к разрисованному потолку. Там её изобразили с Идой и Королëм, верхом на посохе с совиными крыльями.       — Что по успехам с поиском работы у твоей матушки? — раздавался словно из-за всех стен разом мелодичный голос Рейн. — Ты не в Университет, случайно, вернулась? Образование лучше не забрасывать… Извини за беспорядок, знакомые попросили присмотреть за их дочкой…       Только тогда Луз заметила, что посреди костяных кубиков и нанизанных на тесëмки глазных яблок колотит молоточком по ощипанной курице-забивалке годовалая ведьмочка в чистеньком сарафане. От каждого удара курица издавала истошный рык, на её фиалковой шкуре лопались и брызгали жёлтой слизью волдыри.       — Жаль, что Идалин сейчас ведëт лекцию, — проговориле Рейн, хлопоча на кухне. — И будет вести до ночи. Будете особый бардовский чай? — спросиле оне, показавшись в дверях гостиной. — Усиливает творческие способности. Дамиан, руки прочь от любимого пуфика мамы!       Лицо у ведьмочки было невинное и круглое, но с остреньким подбородком, и коричневое, как фундучный орех — прямо, как у Гуса Портера. Это его огромные иссиня-чëрные глаза с любопытством уставились на Луз!       — И Гус тоже завëл ребëнка? — ахнула человек, схватившись за волосы. — Сколько всего я пропустила?       — Эм, вообще-то… — Бросиле из кухни Рейн, одним своим дыханием зажигая конфорку, на которую поставиле завизжавший от ужаса чайник.       — Ты Лус? — спросила ведьмочка, неуверенно вставая на ноги. На голове у неë пушились два пучка чëрных кудрей.       — Луз Носеда собственной персоной, к вашим услугам! — подбоченилась Луз, вмиг ставшая похожей на артистку циркового сайд-шоу со Стрингбин на плечах.       — Мама Уиллоу и мама Эмити лассказывали пло тебя! — широко заулыбалась ведьмочка.       Луз остолбенела. Ей послышалось, будто Рейн на кухне урониле чашку. Хантер кряхтел и мычал, пытаясь оторвать от себя Дамиана, который вознамерился ноготками выдрать гримуокеру глаза и каким-то образом уже ухитрился поджечь диван.       — Мы пойдëм купаться, — объявила Луз.       По дороге до ресторана «Однорогий фавн» они с Хантером обошли любимые рукодельные лавки бывшего Золотого Стража. Город Бонсборо всё ещё кусался. На рукоцветах, как трутовые грибы, росли дома в голландском, испанском, норвежском стилях, ставни их окон злобно скалились на прохожих. За крышами домов виднелись обломанные рёбра Титана. Химеры разъезжали на моноциклах. Чуррос в шоколаде пытались задушить покупателей, борясь за свою жизнь. Никто не оборачивался на Луз, даже если волосы вовсе не прикрывали округлость её ушей: люди в мире демонов перестали быть такой уж диковинкой, а вечно помнить о наделавших шума приключениях Луз народ не способен.       Хантер увлечëнно рассказывал про лоскутное шитьë из паучьего шëлка и плетение из чешуи русалок, про то, как валять шерсть мантикоры с мылом так, чтобы выделать из неë фигурки. Даже привёл подругу к мастерской, где одно время работал резчиком по палистрому и изготавливал тотемы для юных ведьм. На лице его горел энтузиазм, которым ему никак не удавалось заразить Луз.       Постояв на птичьем рынке и попялившись на ворон со вторым клювом вместо крыльев на спине, они пересекли Площадь Огненной Девы и спустились под Мост Влюблëнных над рекой Утопленников. Здесь на бетонных колоннах гвоздями и краской были нацарапаны ругательства и неприличные картинки, которые средний человек, не изучавший анатомию монстров, даже не сочëл бы за неприличные. Хантер пожалел новые одежды и аккуратно сложил их на каменной плите, что на несколько сантиметров возвышалась над водой. Луз оставила только кольца, рюкзак и ветровку.       Она вздохнула и свалилась в ледяную воду, засунув руки в карманы брюк. В мгновение шок сковал её сердце, и Луз принялась барахтаться от лютого холода. Хантер плюхнулся следом и поплыл, по-собачьи перебирая руками. Омываемая блестящей, как пролитое на асфальт машинное масло, рекой, Луз всплыла лицом вверх, сдерживая колотьё в конечностях, и пусто уставилась в дымчато-розовое небо города Бонсборо, где всегда было жарко.       На перекладинах мостового ограждения висели сложенные в замóк отрубленные лапы монстров, тосковали завязанные из двух зубастых червей узлы; были и обычные замки, в скважинах которых виднелись глаза. Луз вспомнила себя и Эмити, запиравших вокруг штыря один из таких в знак вечной верности. Внезапно в воображении рядом с Эмити вместо человеческой женщины возникла ведьма растений Уиллоу Пак. Как хорошо эти двое смотрелись рядом — обе изящные, похожие на турецких ангор, с отчëтливо дамскими фигурами, в отличие от Луз. Обе пахнут икебаной, а не мужской туалетной водой, как Луз. Обе родились на Кипящих островах. С детства они были дружны. Мать Эмити запретила дочери общаться с Уиллоу, боясь за репутацию семьи — чем не завязка типичной истории о сапфировых девочках с планеты Земля?       — Мы можем не ходить на вечеринку, — осторожно предложил Хантер. — Почему ты за всю дорогу не сказала ни слова? Я решил, что Уиллоу и Эмити сами должны сообщить тебе… подробности.       Луз всплеснула мелкие волны на воде:       — Дурацкое было решение. Я бы успела выбеситься ещё в Грейвсфилде. Мне бы прямо сейчас не хотелось…       Луз вообразила, как позолоченные вязкой краской губы Эмити Блайт приникают к мягким губам Уиллоу, на которых потом остаëтся размазанный след. Как Пак слизывает его языком, а потом целует Эмити в ответ. Этот образ оказался таким естественным, таким правильным, что Луз закрыла глаза и с головой опустилась под гладь реки.       Глупая человечина. С чего ты взяла, что Эмити будет думать о тебе дни и ночи, сожалея о вещах, что наговорила три года назад? Что она, как и ты, застрянет на первом курсе университета, а не двинется в светлое будущее?       Скользкое прикосновение к ноге заставило Луз дëрнуться. Она распахнула глаза: в тëмной мути перед ней ухмылялось человекообразное создание с белой, как рыбье брюхо, кожей, с чешуёй на руках и ногах и без видимых половых признаков. Его длинные русые волосы завивались вокруг, как водоросли. Навка — разновидность нежити!       Полчище существ со звонкими девичьими голосами окружило Луз и Хантера. Обернувшись на звук пузырей, выходящих из чьей-то глотки, человек разглядела гримуокера, утащенного под воду двумя хохочущими навками. Луз тут же бросилась разжимать их осклизлые мëртвые руки, из которых даже тренированный воин вроде Хантера не мог высвободиться в одиночку. Дëрнув одну из утопленниц за волосы, человек пнула еë ногой прочь от друга и крепко обхватила его стройное жëсткое тело, после чего поплыла к поверхности, перебирая ногами. Хантер за неë раздавал навкам увесистые пинки, а когда одна из утопленниц вцепилась в Луз сзади, он извернулся и особым ударом, которому научил его Дарий, нокаутировал атакующую.       На его ногах и бицепсах остались следы когтей и зубов. Луз промыла их пероксидом водорода и заклеила разноцветными пластырями. Хантера не особенно колотило, в отличие от его спутницы, и они прижались друг к другу под одной курткой, мокрые насквозь, с громом собственных сердец в ушах.       — Ты был прав. Я просто большой ребёнок. Как, впрочем, и ты, — заключила Луз. — Ты не рассказал заранее, что моя лучшая подруга сошлась с девушкой, которую я до сих пор люблю. Я думала, что эта девушка будет хранить мне верность даже после того, как выгнала меня из своего дома… Dios mío, ¡mira que somos tontos!       — Но мы не обязаны быть такими, — повернулся Хантер. С влажными, прилипшими к исполосованным скулам, волосами, он казался побитым и беспомощным. — У нас всё ещё есть возможность стать лучше. Если бы не ты, я бы не узнал, что как сильно заблуждался, и продолжил бы причинять окружающим боль. Хотел бы я отплатить по справедливости. Lo siento mucho. Y gracias.       Луз всмотрелась в его лицо, наводившее на мысли о вульфхаундах. Она вспомнила ночь, когда Хантер получил свои шрамы, и момент, когда она сама получила шрам на брови. Вспомнила, как они разделили страшнейшие свои секреты в разуме Филиппа Виттебейна. Как благодаря поддержке Хантера приняла ответственность за свои ошибки. Не будь его рядом, Луз бы не решилась противостоять порождению своих безрассудных действий — императору Белосу. Она была бы ужасным человеком.       — Ты уже отплатил, — сказала Луз, пригнув рукой голову Хантера и поцеловав его в лоб, ощущая под своей продрогшей борцовкой, как расслабляются его литые мускулы и нагревается от её тепла его твёрдая кожа.       Вместо вывески над входом в «Однорогий фавн» покачивался череп титульного зверолюда со спиленным рогом. За стеклянными дверьми только шли приготовления — до раута оставалось полтора часа. Луз планировала прийти раньше и помочь с организацией вечеринки. У Луз было много планов на эти выходные.       Вокруг сцены, где, видимо, предстояло играть приглашённым музыкантам, суетился молодой ведьмак с кипой бумаг в изящных пальцах. Его лоснящиеся волосы были заплетены в твисты и собраны в высокий узел с помощью шпильки. Казалось, вынь её — и локоны рассыпятся до самой талии смоляным водопадом. Ведьмак был одет в красную рубашку с орнаментами и полосатые брюки. Его хрупкая фигура сновала меж работников и столов, перед фресками на стенах. Он встревоженным голосом раздавал указания и уточнял у работников подробности.       Луз одним резким движением распахнула стеклянные двери ресторана и шагнула внутрь — кулаки сжаты, голова наклонена вперёд. Невзирая на оклики — приветственные, возмущённые, — демонов и ведьм, что расставляли стулья и привязывали к лестницам воздушные шарики из жаб и змей, человек зашагала прямо к беспокойному ведьмаку, который пытался вразумить работника, как именно стоит подвешивать край тканевого баннера с поздравлением.       — Август Портер, — обратилась Луз и сама испугалась своего мрачного голоса.       Юноша развернулся. Его мальчишески-нежные черты озарились, не оставив и тени переживания. Но не успел Гус расставить руки для объятия, как Луз прижала палец к его губам и помотала головой. Она всё ещё не обсохла после купания в реке; на пол с неё стекала вода, собираясь в тёмные лужи. Видок у неё был шутовской и жутковатый.       — Тебе многое предстоит объяснить, Август Портер. — Луз сложила руки на груди.       — Если ты про тараканов в открытке — то это была идея Эдрика Блайта, и лично я настрого запрещал заколдовывать их в неë. — Гус поправил серьги в виде звёзд и лун, свисавшие с его остроконечных ушей. — Надеюсь, у твоей мамы не осталась психологическая травма на всю жизнь?       — Если никто не объясниться передо мной о свадьбе Эмити с Уиллоу и их ребëнке, который выглядит, как Гус, травма будет у всех присутствующих! — воскликнула Луз, едва ли не воя в потолок. — Причëм не одна!       — Может, тебе ромашкового чая? — раздался за спиной знакомый голос.       Уиллоу Пак смотрела на Луз сверху вниз. Тёмно-бирюзовое платье с цветочным узором открывало атлетизм её дородного тела, её сильные плечи и мускулистые, но ласковые руки. На крупном личике, побледневшем, как лепесток магнолии, пролегли тревожные морщинки.       — Ты справедливо злишься, — твёрдо сказала Уиллоу, сцепив пальцы перед собой. — Можно сказать, это хорошая ярость, и прочувствовать еë необходимо.       — Во мне кипит праведный гнев небес и преисподней, — ответила Луз, тряхнув отяжелевшими от влаги кудрями. Друзья построили такие лица, словно она произнесла нечто ужасно неловкое, словно им из-за этого еë жаль.       — Луз, войти в положение. — Гус положил ладонь ей на плечо и взял её за локоть. — Ты не оставила нам возможности связаться с тобой. Как будто не хотела иметь никакого дела с нами… И всë из-за какой-то глупой ссоры Эмити. В которой ты объективно была неправа.       — Где Эмити? — мрачно спросила Луз, отмахнувшись от Гуса.       — На деловом собрании, — отозвалась Уиллоу, отводя упавший на её вздёрнутый нос волнистый локон цвета лесных теней. — У неë сейчас просто завал, целыми днями либо в кабинете, либо разъезжает по островам и окучивает клиентов с инвесторами.       — Какой интересный способ сказать, что она не хотела со мной видеться! — закатила глаза Луз и повернулась к Гусу: — Она же знала, что я приглашена?       — Не всë на Кипящих островах вертится вокруг тебя, человек, — подал голос Хантер, войдя в ресторан. С собой он притащил рюкзак Луз, набитый подарками для друзей и как бы по рассеянности забытый на берегу.       — Хантер, братишка! — просиял Гус и кинулся к старому другу. — Где ты пропадал?       — Да… — пожал плечами Хантер с наигранно-скучающим видом и обнял Гуса одной рукой, но взгляд его оставался накрепко прикованным к Луз.       — Послушай! — воззвала Уиллоу к подруге. — Эмити обещала прийти, как только сможет, даже если попадает только на афтепати. Ты знаешь, Луз, она трусиха, но не… такого рода. Ей правда некогда. Она писала тебе. — Уиллоу осторожно обняла Луз за плечи, и та напряглась. — Эмити хотела рассказать всë. Но ведь даже Филберт не смог долететь до твоего нового дома, мой тотем тем более слишком слаба для такого путешествия, а палисманка Эмити не удерживалась и рвала письма в клочья по дороге… Об этом мы узнавали по обрывкам бумаги в еë шерсти.       Луз смотрела куда-то в пустоту.       — А ребëнок? — почти шëпотом произнесла она.       — Мы оставили еë у Иды и Рейн — там ты с ней, видимо, и познакомилась. Она прекрасная девочка.       — Если ты не догадалась по еë очаровательнейшим чертам лица, — вставил Гус, жестом подчëркивая контуры своих скул и приплюснутого носа, на котором блестели очки в золотой оправе. Уиллоу зыркнула на него с такой тьмой в глазах, что иллюзионист тут же смущённо захихикал и ретировался.       — Мои родители в отпуске на другом материке, отец Эмити трудится дни напролëт, а у Клоуторнов как раз теперь малыш того же возраста, что и наша Сейдж, — продолжила Уиллоу. — Она растëт на рассказах о доброй ведьме Луз и хочет стать, как ты, когда вырастет. Луз Носеда — кумир для неë и многих детей на Кипящих островах.       Луз села на ближайший стул и вогнала пальцы в свои свалявшиеся волосы. Глаза у неë выкатились, стали зловеще нечитаемыми, словно из них высосали всю страсть к жизни.       — Кумир, — нервно усмехнулась она. — Какой к чëрту кумир? Что значит «быть как я»? Никто в здравом уме не должен хотеть быть такой же, как я!       Она вскочила и вихрем выбежала вон из ресторана. Хантер растерянно посмотрел на Уиллоу, потом на Гуса, его черты искривило гневное выражение. Он хотел что-то сказать, но вместо этого бросился следом за Луз.       На крыше Совиного дома сидела молодая женщина. На коленях у неё устроился собакообразный титан, который уже не умещался на руках человека.       — Они недостойны тебя, — поднимал Король когтистый палец вверх. — Ты — Луз, добрая ведьма двух миров. Ты не должна опускаться до таких…       Солнце таяло в Кипящее море, а город Бонсборо уходил в сумрак и звёзды. Приоткрылась дверь чердака, и из неё выбрался Хантер с тарелкой штруделей в руке.       — О, вкусняхи! — моментально отвлёкся Король от своей пламенной речи и потянулся цапнуть с тарелки сладкий рулет, но Хантер шлёпнул его по мохнатой лапе.       Гримуокер присел рядом.       — Луз, можем мы поговорить с глазу на глаз? — спросил он.       Луз взяла штрудель, не переставая смотреть вдаль странным туманным взглядом. В её позе читалась непривычная вялость.       — По-моему, ты простудилась, — отметил Хантер.       — Я… — прохрипела Луз, пережёвывая кусок рулета. — Я хочу побыть одна.       — Без проблем, — кивнул Хантер, хотя и виновато поморщился. — Оставь её, Король.       Луз вздрогнула, когда за маленьким титаном захлопнулась дверца чердака. Ветер уносил крошки штруделя на песок, в море, или же они застревали в желобах и трещинах Дома Совы.       Хотелось кинуться Иде на грудь и поплакать ей в жилетку, но в то же время сама мысль об этом была унизительно и заставила Луз стиснуть зубы от злости на себя и весь мир. Благо, Ида до сих пор была в Университете.       Где-то далеко послышался шум лопастей мотора. Луз не обратила на него внимания. Только когда ещё сильнее стемнело, над сводами Совиного дома завис, обдавая девушку горячими вихрями, воздушный корабль, представлявший собой искусный гибрид жидких монстров-абоминаций и комплексных механизмов. На палубе стояла ведьма, пара её растрёпанных бронзовых кос развевалась на ветру. Её худощавая гипсово-белая фигура застыла, облачённая в короткий чёрный халтер и чёрные шаровары с пристёгнутой к ним полуюбкой-поясом.       Ведьма протянула ладонь. Луз отложила штрудель, помедлила, но всё-таки подбежала ближе и схватила её за загрубелые пальцы, чтобы забраться на судно.       Они плыли по воздуху над вечерним Бонсборо. Опершись локтями о борт, Эмити Блайт курила, выпуская пируэты иридисцентного дыма. Её ежевичная помада отпечатывалась на трубке.       — Я не жалею о времени, что мы провели вместе, — сказала она, наконец, обращая к Луз золотистый взгляд.       Та сползла на дощатый пол.       — Тогда почему мы расстались? — отозвалась Луз.       — Я всегда хотела стать лучше. Но придавала этим словам не тот смысл. Одно дело — круглые сутки думать о том, какой ты тупой кусок гнили, а другое — прилагать усилия, чтобы перестать… чтобы не быть тупым куском гнили.       — Но ты стала лучше, когда я пришла в твою жизнь!       Эмити усмехнулась:       — Помнишь, как мы попали в разум Уиллоу? Ты знала, как по-скотски я поступила с твоей лучшей подругой, и тебе было всё равно. Ты вздыхала по Эмити, из-за трусости которой девочка едва не осталась калекой.       Луз помнила.       Блайт разорвала все связи с Уиллоу, игнорировала её существование, как бы Пак не пыталась добиться внимания когда-то ближайшей подруги. Эмити не вступалась, когда над Уиллоу измывались одноклассницы. Но одна из задир, Боша, была из семьи бизнес-конкурентов клана Блайт, так что Эмити обязана была всячески ставить ей палки в колёса.       Боша решила с помощью колдовства выжечь воспоминания Уиллоу, что навеки сделало бы несчастную инвалидкой. Эмити решилась помешать злодеянию… Решилась слишком поздно. Не вмешайся Луз, Уиллоу было бы не спасти.       — Ради меня ты наплевала на чувства Уиллоу, — продолжила Эмити. — Стала встречаться со мной, пока она всё ещё мучилась от последствий моих… выборов.       Луз поднялась на ноги и положила предплечья на борт палубы.       — К чему ты ведëшь? — спросила она.       — Порой мы даже неосознанно поощряли худшее друг в друге. — Эмити выпустила ещё одно пёстрое облако дыма. — Это было не то, чего я хотела.       — Эмити…       — Я хотела меняться, — перебила ведьма. — Я менялась, но Луз Носеда оставалась прежней. Наверное, я просто переросла свою школьную любовь.       — И переросла меня как человека, — почти неслышно прибавила Луз. Она казалась себе глупой и беспомощной — или отчаянно хотела так себя почувствовать.       Эмити смотрела туда, где в волнах тонуло солнце. Ветер нёс запахи ночного Бонсборо — мак, пепел, отходы. Докурив трубку, Эмити спросила:       — А ты жалеешь о том, что мы… были?       Автобус трясло. Хантер сидел у окна весь зелёный, и Луз шарила в рюкзаке в поисках таблетки от тошноты. Багажа у спутника оказалось совсем немного — Золотой Страж, несмотря на детство в качестве племянника императора, был приучен к аскетизму.       — Только не говори, что ты навсегда покинешь Кипящие острова из-за всего этого, — говорил Хантер утром.       — Ты меня не знаешь, если так обо мне подумал, — насупилась Луз. — Моя жизнь на то и моя, что я не позволю всяким пустякам рушить мои заветные мечты!       Подарки, что предназначались друзьям, человек оставила в Совином доме. Попросила отдать их, когда получится, не упоминая, что они от Луз. Глупо, ведь близкие и так обо всëм догадаются. Разве что Ви она послала коллекционные комиксы и принадлежности для скрапбукинга вороньей почтой, и так же отправила посылки нескольким приятелям и товарищам.       — Я не успел довязать пуловер для твоей мамы, — вздохнул Хантер. — Она не будет злиться?       — Моя мама никогда не злится, — ответила Луз. — А вообще, ты мог поехать другим автобусом, после того, как довязал бы. Что тебя поторопило?       — То, что я дурак, — буркнул Хантер, отвернувшись к окну, за которым тянулись частные дома, велосипедисты и пастбища. — Ты больше не выглядишь расстроенной. Это прогресс.       — А чего расстраиваться? Я в кои-то веки провела целые вечер и ночь с Идой и её домашними, целые выходные — с мои старым другом. Позвонила маме. Она согласна, чтобы ты с нами жил. Конечно, если хочешь быть независимым, можешь снять свою квартиру. — Луз растянулась в кресле и закрыла глаза. — Да. Бурная была ночка. Была, а мы всё ещё есть, и ещё будем. Спокойного дня, Хантер.