Когда любовь обнимает смерть

      Рук вошла в комнату Эммрика. Помещение хорошо отражало своего владельца. Здесь всегда царил полумрак, ведь морталитаси не любил использовать верхнее освещение, предпочитая ему множество свечей, настольные лампы и пламя камина. Девушке казался забавным контраст между сверкающим от чистоты столом для аутопсии и остальной частью комнаты, заваленной пыльными книгами и различными безделушками. Её взгляд зацепился за бардак на рабочем столе.       — Хм… Кажется, сегодня здесь ещё больший хаос, чем обычно. Не устроить ли мне спонтанную уборку?       Она увлечённо начала складывать в стопку тяжёлые книги, заботливо протирая от пыли. Вдруг одна из записных книжек Эммрика раскрылась, и из неё выскользнул аккуратно сложенный лист. Раскрыв гладкую бумагу, девушка увидела перед собой строгий знакомый почерк. Проскочила мысль, что, возможно, ей не стоит лезть в личные записи. Секунда сомнений — и любопытство взяло верх. Без труда отыскав взглядом первую строчку, она начала читать.       «Мне нужно прекратить отношения с Рук, пока мы не зашли слишком далеко. Она — редкий пример удивительного оптимизма. Я не прощу себя, если мои страхи отразятся на её душе. Это не то, что мне бы хотелось с ней разделить».       Запись обрывается. Его слова были полны беспокойства, заботы и любви, отравленных тревогой. Ладони Рук стали влажными, а в горле встал противный ком. Девушке хотелось поговорить начистоту, но в то же время — спрятать лист и навсегда забыть об откровениях мужчины.       — Успокойся и сделай вид, будто ничего не было, — начала уговаривать себя девушка, когда холод каменных полов отразил звук приближающихся шагов.       В комнату вошёл Эммрик. На его спокойном лице не было ни намёка на принятое им ранее важное решение.       — Доброе утро, дорогая. Как вам сегодня спалось?       — Нормально. Но этой ночью я вряд ли смогу уснуть, — ответила она, сгибая и разгибая лист в слегка дрожащих руках. — Можем поговорить?       Заметив записку, Эммрик побледнел, но отпираться не стал.       — Так будет правильнее…       — Правильнее? — в голосе Рук послышалось отчаяние, ведь это был уже не первый раз, когда Эммрик строил между ними стену.       Он опустил взгляд, чтобы скрыть свои эмоции.       — Рук, совсем скоро я перестану быть тем, кого вы знаете. Мне придётся… Нет, мне необходимо отказаться от всего мирского, — мужчина провёл ладонью по своему лицу, будто это последний раз, когда он прикасается к теплу собственного тела. — Если я стану личем, смогу ли я чувствовать как прежде, любить как прежде? Боюсь, что нет.       — Поэтому вы живёте так, словно уже похоронили себя? — голос девушки сорвался.       — Рук, позвольте мне уйти. Я боюсь навязывать себя вам, — мужчина сделал шаг назад.       — Я не хочу, чтобы вы решали за нас двоих, — она бросилась навстречу и обхватила руками талию мужчины. — Я люблю тебя, Эммрик. И не позволю тебе бежать. Что будет, то будет. Я до конца буду оставаться рядом с тобой.       В его глазах что-то промелькнуло. Боль, надежда, трепет и… желание — всё это в одночасье перемешалось в нём. Рук, не в силах больше сдерживаться, накрыла его губы поцелуем — мягким, почти горячим. И Эммрик ответил ей той же страстью. Его правая рука аккуратно придерживала подбородок, пока левая нежно прикасалась к спине. Сбивчивые вздохи двух слились в ожидании чего-то большего, а когда кончики пальцев Рук скользнули к шее Эммрика, он отстранился, пытаясь перевести дыхание.       — И я люблю тебя, Рук. Больше, чем могу признаться даже самому себе.       Девушка посмотрела ему в глаза и расплылась в улыбке.       — Мне показалось, или мы только что перешли на «ты»?       Эммрик ухмыльнулся, поднял её на руки и усадил на стол, попутно покрывая шею цепочкой поцелуев.       — Ах, Рук, этой ночью ты вряд ли сможешь уснуть…