Звёзды.

#ЗВЁЗДЫ# Почему-то именно здесь и сейчас, лёжа под бескрайним тёмно-синим, усыпанном звёздами, небосклоном, мир ощущается иначе. Чувства, эмоции, жизнь – это всё это так легко, но так сложно. Оно есть у всех, но мало кто может с этим всем совладать. Почему это так сложно? Как этому научиться?... Да кто знает... Эмма отошла. Они лежали на траве и провожали закат, а когда выступили звёзды, Эмма отошла за водой в их дом. Новый большой дом, где они живут все вместе, избавившись от демонов, оставшись в мире людей... И всё просто прекрасно. Это дом, который по-настоящему не хочется покидать. Это дом, который по-настоящему является домом. А воспоминания о демонах, фермах – всё это ощущается чужим. Сложно это принять, но с каждым днём тот мир становится всё более чужим, а этот природняется всем детям, давая покой, уют и свободу. Свободу, которой они все так долго добивались... За которую были готовы отдать свои жизни. Свобода семьи, всех детей, всех мам и сестёр. Всех. – Знаешь... – задумчиво начал Рэй. – А ведь я читал о звёздах. Созвездиях, да и в целом астрономии, – спокойно сказал Рэй, не отрывая взгляд от неба. – Да? – Норман не планировал продолжать, но потом на секунду задумался о занятости, что постоянно приследовала Рэя, а в приюте при Нормане он и не заикался о звёздах. Так когда же он мог изучить это? Светловолосый усмехнулся. – И в какой момент твоей жизни это вообще происходило? – Когда... – Рэй начал, а потом ушёл в воспоминания. На него нахлынула печаль от этого. Но он скрыл. Как, собственно, всегда. Брюнет лишь кинул взгляд с неба вниз - на траву. Трава была тёмной, холодной, но мягкой и приятной, пусть некоторые травинки и кололи. Боль была терпимой, а терпеть это, находясь рядом с родным человеком, было даже приятно. Самое главное - "находясь рядом", что удавалось далеко не всегда в их жизни, однако теперь всё иначе, нельзя погружаться в воспоминания, нельзя сожалеть, это всё не нужно. Прошлое уже не исправить, но в этом прошлом они сотворили себе счастливое будущее, единственной и самой главной печалью которого являются те самые воспоминания о тяжёлом прошлом. – За день до твоей отправки. Конечно, потом ещё возвращался из интереса к этой теме, но тогда... Увидел книгу, начал читать. И долго не мог закончить, – он говорил спокойно, но оба понимали, что слова давались ему нелегко. Норман, почувствовав это, поспешил снова вернуться к теме звёзд, не возвращаясь в воспоминания. Сейчас ведь всё хорошо. – То есть ты разбираешься в звёздах? – сказал блондин с мягкой улыбкой, словно и не услышал его предыдущие слова. Наверное, так просто игнорировать что-то неправильно, но для них так будет лучше. – Немного. Хотя... Чёрт. Ладно. Мне и в этом мире какое-то время была интересна эта тема, я... Я читал. И видел. – Серьёзно? А помнишь что за созвездие там, – он указал пальцем в небо, но понимал, что этого мало, поэтому объяснил словами:– Слева от Ориона. Рэй оглядел небо и на пару секунд задумался, но ответ всё равно последовал быстро. – Ты имеешь ввиду или Единорога, или Близнецов. К чему ближе? – Ну вот видишь! Ничего ты не забыл. Но на вопрос отвечу: ближе к Возничиму. – Ну тогда Близнецы. Норман тихо усмехнулся и продолжил с лёгкой улыбкой смотреть в это глубокое бесконечное небо. – И ты прям все созвездия тут знаешь? – с лёгким вызовом в ухмылке спросил блондин. – Не уверен, что помню по названиям, но точно знаю. – Даже Персея видишь? – Конечно. Он между Жирафом, Треугольником... Там рядом ещё Возничий, а над Персеем... – он замолчал. Но не из-за незнания, а из-за того, что к этому созвездию парень питал особую любовь, которая не позволяла даже произносить его название спокойным тоном. – Твоя любимая Кассиопея? – с некой усмешкой спросил Норман. – Да... Откуда ты вообще знаешь, что она мне нравится? – спросил брюнет. Норман немного удивлённо посмотрел на Рэя. – А ты разве не говорил? – Не думаю... – Тогда не важно. Просто знаю, – произнёс парень, снова спокойно улыбнувшись и прикрыв глаза. Темноволосого это немного бесило, но он не из тех, кто стал бы донимать собеседника вопросами из-за такой чепухи. Подул лёгкий ветерок. Норман немного зажмурился, а лицо Рэя не дрогнуло, хотя чёлка немного изменила своё положение из-за ветра. Брюнету было плевать, он не собирался её поправлять, просто молчал, устремив свой взгляд в океан звёзд. Океан... Утонуть в океане страшно, но он безумно красив. И тут так же. Только утонуть сложно, очень сложно. Но красоты бескрайнего космоса и ярких звёзд, что ютились там, отрицать не может никто. Почему небо считают чёрным? Почему дети рисуют его гуашью тёмного оттенка, добавляя хаотично расположенные белые точки? Впрочем, неважно. Дети – это дети. Они не знают как должно выглядеть небо. Они не видели всей его красоты, не замечали свободы, что чувствуется, просто глядя в него, не ощущали его глубины и бесконечности... Но, к сожалению, далеко не все даже взрослые способны на это. А способных на такое людей называют романтиками. Романтики, романтика... Что это вообще такое? Почему любовь к звёздам, созвездиям – это романтика? Романтика – это то, что содержит мысли и чувства, возвышающие человека, придающие ему особенный шарм, делая его ярче, глубже, интереснее. Но почему все решили, что именно тяга к звёздам возвышает человека? Потому, что звёзды высоко над землёй, и "низким людям" до них не дотянуться? Физически никто не способен до них дотянуться. Но достаточно лишь видеть их, чтобы полюбить. И достаточно просто захотеть видеть их, чтобы заметить. На это способен каждый, даже самый, казалось бы, "низкий" человек. Простое увлечение способно сделать человека лучше в глазах других? А чем другие увлечения хуже? Почему это вообще делят на то, что возвышает, и на всё остальное? Несправедливость этого мира и языка, которая навсегда останется загадкой. Но... А если отвести взгляд от звёзд? Луна. Прекрасная. Большая. Ослепительная. Кажется, что она освещает, она же такая яркая, так красиво горит, освещая даже землю своим светлым приятным холодным светом. Но кто бы мог подумать, что на самом деле она лишь отражает чужой свет? Прямо как медузы. Медузам, чтобы засиять, нужен свет других. Медузы не умеют плавать в ночи. Медузы, что плавают в морях и бескрайнем океане. А в океане звёзд только одна медуза, чей свет зависит от солнца. Но даже если так, солнце никогда не предаст луну, никогда не перестанет освещать её, заставляя сиять и саму луну. Ведь так?... – Знаешь... Луна сегодня такая красивая, – нарушил тишину брюнет. Он редко говорил первым, редко говорил по пустякам, да и в целом редко говорил. Замкнутый и холодный ко всем человек. Он бы никогда не смог быть солнцем, никогда не смог бы заражать кого-то ослепительным светом. Но у него глубокая душа, которую не скрыть ни за каким холодом и отстранённостью, ни за каким избежанием проявления эмоций и эмпатии, ни за каким сокрытием чувств. И эта душа не терпит пустых разговоров. Так что же натолкнуло его нарушить тишину, завести этот глупый и бессмысленный диалог о луне, о красоте которой все и так прекрасно знают? Все и так прекрасно знают, но редко говорят вслух... Почему это никто не обсуждает? Почему когда всем и так понятно превосходство какого-либо объекта, они просто продолжают молчать? Это необговорённое согласие, договорённость сохранять единое мнение, но никто не может знать наверняка все ли действительно так считают. А если объект всеобщего восхищения из-за коллективного молчания не знает о своём превосходстве? А если все об этом знают, но ему сказать забыли или не посчитали нужным? Неужели люди думают, что этот объект и сам знает насколько он хорош? Не все способны быть такими. Поэтому любым объектам обожания, даже если не всеобщего, надо об этом говорить. Надо не смахивать всё на стыд сказать, на страх плохой реакции на комплимент. Надо брать и говорить. Всё-таки язык был дан человеку, чтобы жилось удобнее, а жизнь будет удобнее, если всем будет хорошо. А хорошо будет, если люди будут уверены в себе, в своём превосходстве в каких-то мелочах, в своём достоинстве. И если одним предложением можно сделать мир лучше, то почему никто этого не делает? Однако Рэй явно не этот посыл закладывал в свои слова. Смысл в его словах был, однако вовсе не настолько глубокий. Тем не менее, гораздо глубже прямого значения его слов. Он повернул голову в сторону светловолосого парня с шикарными глубокими ярко-голубыми глазами, в коих отражался и свет луны, и свет солнца, и всё небо со всеми его звёздами вместе взятыми. Глаза этого сообразительного молодого человека были гораздо глубже неба и космоса, гораздо прекрасней и живописней всей вселенной и гораздо роднее всего мира. Всех существующих миров... Или так казалось только темноволосому человеку возле него? Впрочем, неважно. Сейчас эти глаза, а точнее взгляд, что хранился в них, были устремлены в небо. Но от таких, казалось бы, бессмысленных слов Рэя, они уделили своё внимание и тёмным серо-зелёным глазам рядом. Так рядом... Так близко... Он одного взгляда в такой ситуации и при такой близости в груди брюнета появился лёгкий трепет, а взгляд стал мягче, наполнился доверием, усталостью и чем-то ещё, что не смог прочитать во взгляде, но понял по словам Норман. Понял и тепло улыбнулся, беззлобно усмехнувшись. Доверие, что он чувствовал от такого чёрствого и бесчувственного ко всему человека, дарило невероятное тепло, что разлилось по всему телу, исходя от груди. От самого сердца. Почему-то сейчас казалось, что слова, а точнее многозначительное признание Рэя, должно было вызвать шок, укол удивления, бурную реакцию. Но почему-то блондин проникся только теплом, только понимаем и любовью, что царила между ними. Любовью?... Любовью. Любовь – очень многостороннее чувство. Можно любить человека, но не испытывать к нему романтического интереса. Можно любить человека, но не воспринимать за потенциального партнёра. Любить можно по-разному, но можно всегда и кого угодно. А в их отношениях любовь чувствовалась ещё с самого детства. Однако здесь, возможно, был другой случай. Но всё-таки... Лёгкое волнение он ощутил. Едва уловимый даже им самим страх неправильно понять смысл слов друга, неправильно истрактовать свои собственные мысли, свои собственные чувства. Однако ни один мускул на его лице не дрогнул, ничего не выдавало его волнений и страхов, он закрыл это даже от себя, стараясь наслаждаться моментом. Но как можно наслаждаться моментом, если он был таким напряжённым, лишь скрываемым за пониманием и чувством привязанности? Оба ощущали трепет, волнение и страх. Страх неправильно понять и быть неправильно понятыми. Молчание напрягало сильнее, было угнетающим, эмоции не уходили и только сильнее скрывались за внешним спокойствием двух молодых людей. Даже наедине друг с другом нужно скрываться. Почему так? Всё ведь хорошо. Ведь они рядом и есть друг у друга. Но, наверное, эмоции стоило оставить на момент откровений, а сейчас всё-таки следовало бы сосредоточиться на более глубоких чувствах, скрываемых за столь яркими, но приметивными эмоциями. – Знаю, Рэй, – начал Норман. Только начал. Только слегка развеял затянувшуюся тишину, что повисла в свежем воздухе между ними и словно утяжеляла пространство, превращая его в густую смесь невысказанных эмоций и чувств. Но на лице его красовалась такая привычная и такая родная тёплая и мягкая улыбка. – Настолько красивая, что умереть можно, – закончил блондин, выдержав паузу. Казалось, что с этими словами должно прийти облегчение. Но нет. Оно придёт, но позже. А сейчас ещё большее волнение, создающее ком в горле. Им двоим было страшно. Общаться такими непрямымии фразами было неудобно, очень неудобно. Почему нельзя было изначально сказать прямо? Почему нужно было приплетать луну в диалог, который абсолютно от неё не зависел? А может... А может это просто разговор о луне? Просто разговор, который всё-таки не несёт в себе глубокого смысла, признания чувств и привязанности. Что, если так и есть, а они оба не смогли понять друг друга, стали копать в более глубокое понимание этих слов и формулировки? Иметь большой и гибкий разум, который везде ищет не то, чем вещи являются на самом деле, – это мука. Мука, с которой сейчас парни столкнулись лицом к лицу. И что делать? Как выбраться из этой ситуации? Но Рэй не тормоз. Он медленно и осторожно, словно боясь нарушить хрупкое и в то же время такое сильное и мощное тепло между ними, начал двигать рукой по холодной траве в сторону Нормана. Шум и шелест травинок, чей покой был нарушен одним движением руки, был слышен. И блондин обратил на это внимание, но всё-таки не сводил взгляд с глаз друга, пытаясь по ним прочитать его намерения, хотя, наверное, и без этого всё было понятно. Взгляд на руку не требовался. Наверное, они оба сейчас испытывали притяжение друг к другу. Искру, что создавала жгучее волнение и трепет. Но эта искра была приятной и манящей. Ненужным безмолвным напоминанием о ситуации, в которой они находились. Пальцы Рэя осторожно коснулись ладони Нормана. Они смотрели друг другу в глаза, молча спрашивая разрешения на прикосновение. Но темноволосый стал чуть настойчивее. Его пальцы медленно скользнули дальше, почти обхватив ладонь друга. Он показал своё разрешение, он обнажил свои намерения и выставил себя уязвимым. Это так жалко, так неловко, но... Так нужно. Перед Норманом можно. Перед этим замечательным и слишком дорогим брюнету человеком можно всё. Если бы он хотел, он бы уже много раз воспользовался уязвимостью темноволосого. Но он не делал этого. Никогда. Всё хорошо. Ему не всегда можно верить, но всегда можно доверять. И этот случай – не исключение. Светловолосый нежно, но сильно и настойчиво сжал ладонь Рэя в ответ, переплетая их пальцы. И этот жест означал полное безмолвное согласие и подтверждение скрытого смысла, скрытого признания чувств в их словах. Как прекрасно... Они оба одновременно прижались друг к другу, даже если в этом положении это было очень неудобно и проблематично. Плевать. Их лица сблизились, а губы соприкоснулись в нежном поцелуе, означающем полное подтверждение их слов и намерений. В этой ситуации волнение должно было нарастать. Но оно только стихло. Потому что как оно может расти, находясь так рядом с таким родным и любимым человеком? Он медленно, осторожно и нежно углубил поцелуй, ощущая сладость чужих, но таких сразу полюбившихся губ и приятное ощущение шершавого языка своего, теперь уже, больше, чем друга.