Заточённые

      − Тирек... − голос Кризалис прозвучал тихо, без привычной стальной брони. − Как ты думаешь... сможем ли мы? Когда-нибудь? Получить... прощение?       Она не уточняла, кто «мы». Это и так было понятно.       − Все мы здесь. − продолжила она. − Даже начав... принимать их «магию дружбы», даже пытаясь измениться... мы остаёмся теми, кто мы есть. Злодеями. Для них мы всегда будем угрозой.       Коузи и её голосок, обычно такой звонкий, сейчас прозвучал не по-детски колко:        − Я бы ни за что не простила. Будь я на их месте. Ни за что. Мы совершили ошибки. Большие. Огромные…раньше я так бы сказала. Сейчас же все по-другому. Мы все равно стали другими, а по их правилам... если мы извинимся, нас должны простить!       − Это звучит по-детски, Коузи. Очень наивно. – произнес кентавр с легкой усталостью.       − Но я же и так ещё ребёнок! По меркам пони!       − С замашками самого отъявленного взрослого манипулятора. – протянула Кризалис.       − Но прощение... это сложно. – продолжил Тирек. − Не линейно. Особенно сложно простить того, кто угрожал твоим родным, твоему дому, всему, что тебе дорого... − его голос на мгновение дрогнул. − Это зависит от множества вещей. От масштаба ущерба. От искренности раскаяния. От времени... Но сидя здесь, в этой тьме, я думаю, что заслужить прощение... можно. Если ты действительно этого хочешь. Не для галочки. Не чтобы тебя отпустили. А потому что ты осознал свою вину и хочет её искупить.       Во тьме повисло молчание, более красноречивое, чем любые слова.       − А ты... ты хочешь? Ну…кого-нибудь простить? – произнесла шепотом чейнджлинг.       − Я бы всё отдал... за один шанс. Снова поговорить с отцом. Объяснить... или просто выслушать его. Попросить прощения за... за всё. И, возможно... простить его самого…может тогда он понял бы меня…а я его…       − А я... я хотела бы получить прощение сама. За то, что я сделала... и за то, что со мной сделали в том приюте. И... − она запнулась. − ...и, возможно, даже простить их. Но только... только если я увижу, кем они стали. Если они остались такими же жестокими... то нет. А если нет... то, может, и да.       В абсолютной тишине их каменной темницы родилась новая, куда более сложная моральная дилема. Вопрос был уже не о побеге, не о мести и не о выживании. Он был о том, что ждёт их по ту сторону — не только физическую, но и моральную. Смогут ли они принять прощение, если его предложат? Смогут ли его дать сами? И есть ли у них право вообще его желать?