Там где не светит благодать

Утро в мотеле "Одинокая Звезда", что на пыльной окраине Делавэра, пахло несвежим кофе, въевшейся в ковер пылью и чем-то острым, почти звенящим – отголосками недавней охоты. Серый свет просачивался сквозь плотные шторы, едва разгоняя полумрак. Дин Винчестер, развалившись на продавленной кровати, лениво листал страницы старого комикса, похрустывая чипсами. В углу, за шатким столом, Сэм отхлёбывал очередной глоток горечи из кружки, его пальцы привычно порхали над клавиатурой ноутбука. Он выглядел измотанным, волосы торчали во все стороны, а под глазами лежали тени, глубокие, как свежие могилы. Потрескивающий телевизор в углу, словно фоновый гул повседневности, транслировал новости местного канала. Привычный шум, который обычно сливался с фоновым гулом мотеля, вдруг оборвался. Слова диктора впились в внимание Сэма. "...И снова таинственные нападения, словно хищник в ночи, шокирующие жителей небольшого города Пайк Крик. Полиция округа подтверждает, что за последние несколько дней участились случаи, когда жертвы описывают своих нападавших как «нечто неестественное» или «очень быстрое и сильное животное». Последней жертвой стала молодая девушка, Бихтер Эдинктон, обнаруженная сегодня рано утром в критическом состоянии. Её родные пока не дают комментариев, но, по предварительным данным, характер повреждений не соответствует нападению обычного дикого зверя. Местные власти призывают граждан проявлять повышенную бдительность и не выходить на улицу в тёмное время суток. Наш корреспондент передаёт с места событий..." Движение Сэма было почти незаметным, но Дин почувствовал, как воздух в комнате сгустился. Взгляд младшего Винчестера, секунду назад прикованный к строчкам на экране ноутбука, резко, словно выстрел, метнулся к телевизору. — Дин, – голос Сэма стал твёрдым, низким, прорезая хруст чипсов. Дин, не отрываясь от комикса, лениво промычал: — Что там, Сэмми? Очередной призрак на школьном вечере? — Нет, – Сэм потянулся к пульту, его палец резко вдавил кнопку, и громкость телевизора взметнулась. – Слушай. Город Пай-Крик. Кажется, там пару лет назад были схожие случаи, которые мы списали на случайность. Комикс бессильно опустился на грудь Дина. Он прищурился, вслушиваясь в репортаж, его взгляд стал острым, как бритва. На экране мелькали размытые, тревожные кадры – оцепленный участок улицы, мигающие синими и красными огнями полицейские машины, обеспокоенные, словно призраки, лица горожан. Затем всплыла размытая фотография девушки: тёмные волосы струились по плечам, выразительные глаза, казалось, смотрели сквозь экран, тонкие черты лица. Бихтер Эдинктон. — Нечто неестественное и очень быстрое животное, – Дин задумчиво повторил слова диктора, переглянувшись с братом. Его губы изогнулись в горькой усмешке. – И характер повреждений... знаешь, Сэмми, это их почерк. Зубы. Кровь. Ничего человеческого. Сэм кивнул, его брови сдвинулись в глубокую складку. — Именно. И нарастающая частота. Похоже, здесь обосновалось целое гнездо. Или они только что переехали. — Или этот парень просто голодный, – усмехнулся Дин, но озорства в его глазах не было ни грамма. – Ладно, Сэмми. Выглядит так, будто наши каникулы отменяются. Пайк-Крик, говоришь? Сэм уже закрывал ноутбук, щелчок крышки был окончательным. На его лице застыла та самая сосредоточенная решимость, которая всегда означала одно: охота началась. — Пайк-Крик. Пора поохотиться. Пока братья Винчестеры собирали свои привычные пожитки в мотеле, в доме Эдинктонов царила совершенно иная атмосфера – липкая, густая, пропитанная горем и необъяснимым ужасом. Дни с момента нападения на Бихтер растянулись в тягучую, невыносимую пытку. Миссис Эбигейл Эдинктон балансировала на грани нервного срыва. Она была детективом по призванию, человеком логики и фактов, чьё мышление было заточено на распутывание самых сложных дел. Но это... этот кошмар был за пределами любого её опыта, любой классификации. И она это знала. Слишком хорошо знала. В палате больницы, где Бихтер приходила в себя, рядом с ней сидел её отчим Роберт, муж Эбигейл. Он слушал её сбивчивый рассказ. — Да. – Она тяжело сглотнула, чувствуя, как воспоминание о боли вновь отзывается фантомным жжением на шее. – Они были красные. И клыки... они были длинные и острые. И он был очень быстрым. Нечеловечески быстрым. Роберт резко отпустил её руку, словно обожёгся, и сделал шаг назад, сцепив пальцы на груди. Его лицо теперь выражало лишь мрачную, непоколебимую решимость. Он смотрел на Бихтер, словно на изменившийся мир, который он всегда оберегал, но который теперь вторгся в их жизнь с такой жестокостью, бесповоротно изменив всё. — Хорошо, – произнёс он, его голос был глухим, низким, словно раскаты грома вдали. – Ты спасена. И это главное. — Спасена? – Бихтер посмотрела на него с недоумением, путаница отразилась в её глазах. – От чего? От смерти? А что дальше? Я... я чувствовала, как кровь уходит. А теперь я чувствую себя... странно. Роберт промолчал, его взгляд замер на её лице. Мужчина тяжело подошёл к окну, за которым виднелись лишь скучные, серые крыши других зданий и бесцветное, равнодушное небо. Он не мог сказать ей, что вампир, который не до конца осушает жертву, часто оставляет её в живых не просто так. Роб не мог сказать ей о вампирской крови, что теперь текла в её венах, обещая исцеление, но тая в себе угрозу обращения. Не сейчас. Она была слишком слаба, уязвима, и правда могла стать новым ударом, сокрушить её. Любое знание сейчас могло стать ловушкой, петлёй на её хрупкой шее. Ему нужно было понять: было ли это просто нападение, или вампир оставил её в живых для какой-то цели? Или... он пытался её обратить? Если да, то почему не закончил? Что заставило его остановиться? Эти вопросы метались в его голове, как дикие звери в клетке. — Тебе нужно отдохнуть, Бихтер, – сказал Роберт, поворачиваясь к ней. Его тон стал мягче, обрёл нотки отеческой заботы, но взгляд оставался твёрдым, несгибаемым. – Врачи говорят, что тебе нужен покой. Мы всё выясним. Я обо всём позабочусь. – Слова звучали как обещание. Или как приказ. Веки Бихтер отяжелели свинцом, словно кто-то навалил на них неподъёмный груз. Слабость накатывала волнами, не просто утомляя, а утаскивая её на дно, в глубокий, манящий сон. Множество вопросов, острых, как осколки льда, метались в голове: "Почему Роберт не выглядит удивлённым? Откуда он знает о вампирах?" Но каждый вопрос застревал в пересохшем горле, превращаясь в беззвучный крик. Столько информации, душной, удушающей; столько боли, ноющей, невыносимой; столько нового обрушилось на неё с оглушительной силой. Её разум, перегруженный и растерянный, отчаянно цеплялся за остатки сознания, но тело уже сдавалось. В тот самый момент, когда сон начал затягивать её, словно вязкое болото, Бихтер почувствовала нечто странное, едва уловимое, но пронзительно новое. Её слух внезапно обострился до предела, уловив шёпот, который, казалось, исходил из коридора, но был слишком тих для обычного человеческого уха. И запах. Едва уловимый, металлический, острый, словно только что вскрытая вена, но при этом невероятно сильный, проникающий в каждый уголок сознания. Запах... крови. Её собственной, но почему-то такой чужой, почти незнакомой, и одновременно невероятно притягательной, зовущей к чему-то зловещему. Это было похоже на помутнение рассудка, на чистое безумие, которое искажало мир и её собственное восприятие. Роберт не двинулся с места после того, как Бихтер погрузилась в сон. Он оставался сидеть на стуле рядом с кроватью, его тело было напряжено, но взгляд, неотрывно прикованный к её бледной, хрупкой шее, к укусам, скрытым под бинтами, говорил о невыносимой тяжести. Он осознавал, с горьким, ледяным пониманием, что этот мир, его мир, мир теней и чудовищ, только что распахнул свои тёмные врата перед Бихтер.