ркнр

Вадику в принципе похуй на кого работать, у него из принципов единственный - «бабки ценнее верности». Ему он следует свято (если свято здесь не равно богохульство): репутация кидаловы, ноль друзей, ноль псих привязок и ноль тех, к кому пойдёшь с пулей в груди или ножом в спине - с ним он так и так не пойдёт - некому ударить в такую наглую. Что бы кто не говорил - все судят всех по себе, а Вадик знает прекрасно что сам тварь та ещё - единичный плюс ситуации: отсутствующие близкие не предадут как не старайся. Вадик смакует жизнь по-особенному, он любит когда «мне настолько плевать на тебя, что я бежал за тобой два дня года дня, чтобы сказать это». И это то ли какой-то комплекс брошенки, то ли просто от нехуй делать. Вадим любит контраст - когда ледяную воду на потное после перестрелки тело, когда жутко кислую конфету шлифовать «дюшесом». Вадик любит контраст и ещё любит деньги. Он, прывыкший работать на гордых одиноких одиночек поначалу вообще не въёбывает в прикол Дагбаевых. Дедок - глава клана с либидо и замашками, которые никакак не контрятся ему в большинстве по боку, проблемы чужого либидо, вы уж простите за каламбур, ему совсем не ебут - так, подсказывают что засматриватся на секретарш и других припевочек в большинстве дохлый номер - мускулов у него побольше, цифра в паспорте поменьше, но в состязании кошельков он на гордом предпоследнем (дедок, он, припевочка); проблема замашек же... вот она уже больше чувствуется, замашки-то у деда в гига масштабах: этих найди, этих убей, у этих узнай - грязная работа, всё одно, только срок раз в десять меньше. «Уменьшение времени пропорционально увеличению суммы денег» - личная наработка. Если бы пропорция была другой, то Вадим бы забил хуй, бабки бабками, но он не волшебник, а шкуру свою таки жалко, забитый в моменте хуй /знак следования/ непредвиденная реакция и в половине случаев могилка, в половине - в том же некрополе, в коем уже лежат им же убиенные. Вадик «честно» трудится на деда, по-другому он его не воспринимает - исключитльно как очень серьёзного, очень авторитетного, очень богатого и в принципе очень круто деда, требующего к себе крайне настороженного отношения; ружьё зорко весит на крючке в гостинной и по чеховским заветам рано или поздно оно должно выстрелить, а вот куда, вернее в кого... - а кто его знает. Выясняется через годика - полтора; ружьё стреляет в самого Баатара. Печально конечно, грустненько, но в принципе похуй. Когда ломается один кошелёк купить найти новый дело практики. Вадику даже особо искать не приходится - наследница клана, некая Юма, доверяет ему в руки отлаженный механизм - предлагает сумму на десять про больше и съёбывает в обожаемый и прибыльный Гонконг - фактически у него теперь почти полная свобода действий, почти неограниченный запас шестёрок и девяток, минимальный, но прямой доступ к активам (вообще для бизнеса, но кто будет прям копаться для чего). Вадик почти начинает разгуливаться как появляется вообще неожиданный персонаж. Персонажа зовут Алтан и Вадиму он известен не менее чем хотя бы тот же колобок. Алтан по факту мини-дед, хотя по факту далеко не дед, но Вадиму всё также ожидаемо похуй. У Алтана авторитетность появляется почти мометально, в далёкой-далёкой бурятской деревне он затирал ему про отвращение «ко всему вот этому» и абсолютном нежелание находиться даже просто в прилежащей к этой линии родаков местности. Вадим в моменте слушал, чуть-чуть пропускал, ему как бы похуй, ну так, немножко, если кто-то вдруг забыл. Если дед платит за возвращение блудного сына ещё более блудного сына, то Вадим возвращает мальчишку вообще без б. Когда мальчишка всплывает в Питере как начальствующее лицо Вадиму становится на чуть-чуть не похуй, в голове роем назойливых мух появляются вопросики. По мере поступления задач пазл компануется очень даже красивенько. По факту задачи всё те же - этих найди, этих убей, у этих узнай, с одной лишь ремаркой - Сергея Разумовского на блюдечке с голубой каёмочкой подай. И всё из мести - абсно не новый мотив, но Вадик не в курсе их счётов - Алтан не говорит и именно это вызывает очередные вопросики. Вадик считает и находит, что у них пересечение - ровное нулевое. По возрасту не сошлись, звëзды не так рассыпались. Алтан, к слову, вообще с ним особо-то и не говорит; так - задания, приказания. Но Вадику похуй - пока деньги есть и они стабильно выплачиваются ему на счёт, его ебать-то и не должно. Вот если деньги закончатся, то дело другое. Но в ближайшем будущем такого не предвидется – у Дагбаевых пока слишком дохуя активов. И сокращаться это количество вообще не спешит. Алтан сам по себе тоже оказывается неспешным - не спешит жëстко и радикально укреплять позиции, пока только держит оборону против Плахова и разных сошек по мелочи, не спешит заводить что-то, вернее кого-то - если Баатар цеплял юбки одну за другой, то более молодой Дагбаев ведëт почти праведный (ага, ага, законопослушный ещë) образ жизни. Вадик периодически бывал у него дома и никаких слишком инородных предметов не обнаруживал. Его, конечно, сильно дальше порога не пускали, но глаз намëтан, а талант не пропьëшь. Вадик пока вообще непериодично шутит про отдающее голубизной - по выражению чужого лица стало понятно что в ближайшие дней надцать лучше не сильно отсвечивать. Очередная микро-лекция про субординацию, очередной злой тире испытывающий взгляд совсем не голубых глаз. Дагбаев вообще подозрительно часто напоминает про субординацию, иногда даже без повода, словно не Вадику, а самому себе. Вадик на такое ухмыляется, Вадик такое запоминает, Вадик при удобном случае при-поминает. Алтан смотрит злобно своими красными глазами, желая оставить вместо него пустое место. У Алтана в голове диссонанс и переосмысление приоритетов, жизненных принципов и всего подобного. У Алтана вопрос выбора между двумя злыми злами - месть, но жизнь в крайне неблагоприятной среде или почти что жизнь из сна, но муки совести за несовершëнное отмщение. У Алтана пути назад уже нет, но, как говорится, сердцу не прикажешь - если сердце хочет в лес и мести, то оно будет хотеть леса даже при исполнении мести. Месть, правда, исполняется пока так себе - Вадик чë-то делает, но чë-то как-то не особо получается. Сначала идëт ровненько, гладенько, а потом слетает, как пробка от шампанского. Потому что периодами Вадик как раз и начинает вести себя как пробка - даже при ясной необходимости, но без прямых указаний не хочет лишний раз напрягаться; у него логика простая «не сказали - ну и нахуй надо»; у него какой-то только-только сформировавшийся скрытый мазохизм. Алтан со всей силы швыряет пачку бумаг на стол. Дракон одним своим видом вводит его в крайнюю степень раздражения. На людях не место эмоциям, на людях он улыбается дежурно; в их отсутствие тоже еле сдерживается, чтобы не сфонтанировать негативом - для нормальной работы собственной же менталки - для его целей крыша должна быть целой, а не подтекать. Подтекание и так ещë чуть-чуть, вы уж простите за каламбур, забрезжит. Менталка стала говорить ему пока-пока давным-давно, даже до матери; мать - пред-последняя капля. Последняя Вадим с его выебонами. Вадим крайняя ипостась хуйни. Вадим у него вызыввет желание въебать с разворота. Вадим входит в его оранжерею на непозволительном похуистичном пафосе и срывает один из многочисленных цветков гладиолусов. Алтан испепеляет его взглядом и изящно, именно что изящно, выворачивает руку. Они стоят секунд десять в тишине, Вадим прячет за всегдашней лыбой дискомфорт, Дагбаев переваривает желание въебать. "Мы пока на изяществе, у нас пока менталочка, у нас тут пока цветочки рядом." Вадим приходит домой и думает что его резистентность к чужим ресничкам, закалëнная секратаршами-припевочками, идëт на три буквы рядом с Алтаном. Вадим думает что всë предыдущее из похуй плюс чуть-чуть не похуй становится похуй плюс чуть-чуть не похуй минус чуть-чуть (вообще не чуть-чуть) не похуй. Вадим думает что думать надо меньше, иначе произойдëт какая-то йня. Потому что с мыслями всë приходит к интересу. А интерес штука гиблая: интересовался, интересовался, ой, помер, доинтересовался. Вадим пока помирать не планирует и пытается убедить себя что Алтан интереснен ему исключительно в качестве персонажа. Только персонажа чего? Сказка - вообще не (может чуть-чуть), трагедия - не, ему пока весело, комедия - не, за такое Алтан ему точно вмажет. Персепектива вмазывания возрастает с каждым днëм. Вадим трëтся рядом с Алтаном всë больше. Наиглупейшая хз как возникшая привязанность пока умело гасится ледяным взглядом огненных глаз - вспоминается так превозносимый контраст и почему-то Волков. Серьëзно, "почему-то"? Первая стадия принятия - отрицание, возникает опасно прямо в доме, даже не пытается стучаться, а просто заявляется постфактум. Вадим вспоминает Волкова и его рыжего с проблемами с башкой и миллиардами в кармане. Почему-то радуется, что они в отличии от них были знакомы с детства - ещë одним различием больше, ещë одной сотой менее вероятно получить колото-резаное в сердце. Хотя может колото-резаное для сердца будет полезнее почти отсутствующих чувств. У него они может и есть, но так чуть-чуть, в качестве "мимолëтного видения", в качестве "гения чистой красоты" и безответной любви выступает несомненно Алтан. Алтан, к слову, пока не определился какая у него ответка будет. Пойдëт ли нахуй Вадим или он сам, но уже раздельно. Вадим, конечно, мудак-человек, но с ним по-своему прикольно. Прикольно примерно также как наркологам, которые колятся - аксиома такая: дело дрянь, но дрянь так классненько штырит, что а не похуй ли? Алтану нужен трезвый ум, но одно маааленькое допущение меняет ведь такую мааалость пропорциональную взятому количеству букв "а". Алтан начинает думать про Вадика многовато, взгляд останавливается на татуировке с каждым разом на мгновение дольше - если сравнивать дни недели, то разница в очень красивом и очень кругленьком нуле, если недели непосредственно, то небо и земля. У Алтана как раз замашки до неба, месть самому расфоршенному маньяку века, даром, что он ещë только начался; возвращение всего баатарского влияния за годик - полтора; ему и с кем спать тоже надо кого поумнее, кого покруче. Вадим под это определение не подходит, нет, подходит конечно, истафак он и есть истфак, но Алтан-то об этом не в курсе. Не в курсе, пока Вадим то ли от скуки, то ли от шафе начинает нести полу-чушь, полу-историческую справку про наполеоновские войны, гитлеровскую манию величия и ленинскую манию преследовани, звучит смешно и как чистой воды наëбка и выебон. Алтан потом гуглит только ради приличия, только чтоб окончательно разочароваться и послать нахуй с чистой отсутствующей совестью и ахуевает. Даты - похуй, текстик - в прочем-то тоже похуй, работа вида "дипломная" подписанная знакомыми фио режет глаза на одной из страниц оф сайта мгу, режет и своим присутствием и своей сутью "людей убивать плохо, не занимайтесь таким, детишки" - какое же лицемерие, какой же мудак-человек. Зерно интереса проростает с новой силой. Интерес уже не просто спортивный, он уже около романтический. И в купе со всей вот этой хуйнëй выглядит как хуйня в квадрате. Субординация промелькивает в разговорах как на репите, Вадим цепляется и ржëт над ним и, понимая чувства, хотя с хуя ли, спрашивается, напоминает про субординацию в ответ, когда Дагбаев подходит близко и когда смотрит дольше обычного. Вадиму должно быть похуй, но интерес штука гиблая - повышающая ставки и градус. Градус повышается одновременно у всего: отношения, напряжение, опасность. Оделевают враги, оделевают подъëбы, Алтан близок к тому чтобы послать нахуй всë и вся и всех, ибо хули все до него доебались? Разумовский маячит на переферии уже привычно, возникает, но только на словах, для действий его ищут уже слишком много; план с особняком и местью трещит по швам, Плахов помер задуманно, китайцы возникают на горизонте вполне ожидаемо, но испанишка с тупой упрямостью и намëками на хз чë появляется ни к селу, ни к городу, неожиданность номбер ван - на первом тендере не было, на втором всплыл как труп весной - Дагбаев хочет чтобы он стал именно что трупом, не создавал проблемы, а плыл по течению. Хоть кто-то, у него у самого не получается, пусть у кого-то другого получится; он вообще заботится, такое надо ценить, такое Алтан редко позволяет - Дракон наоборот готов на энное ради лишнего оплачиваемого выходного и мимолëтного "плыть по течению". Дракону похуй в естестве на подавляющее большинство и в большинстве на Алтана и его приказы по личным причинам ему тоже похуй, единственное подстëгивающее - энное количество нулей на бумажке. Если на бумажке энн нулей и задача преподнести плательщику испанишку на блюдечке с голубой каёмочкой, то чтож... Разумовский, испанишка - главное не перепутать блюда, кого живым, а кого мëртвым - и у того, и у того пятьдесят на пятьдесят - Вадим помнит взрыв вертолëта и чс от спецслужб, и разговоры о хз чëм с хз каким подтекстом. "Хрен знает и я тоже очень хочу, узнай для меня, пожалуйста"; нет - без "пожалуйста", нет - не узнаю. Пока не получается, пока не катит. Пока катит только во что-то очень напоминающее могилку, Вадик роет больше фигурально, Алтан больше буквально - слова вс враги, кто кого захуярит быстрее? Батл с неожиданным исходом. У них обоих уверенность в выигрыше, но если веришь, значит тебе не похуй, значит тебе интересно и у тебя уже априори проигрыш. Потому что чувства априори главный враг и чувства они всегда из-за угла - неожиданно, больно, ножом прямо в сердце. Колото-резаное появляется вновь, как мило. - Ваше Золотейшество, а вы знаете что Англо-испанская война началась из-за отказа английской королевы выйти за испанского короля? - Дракон лыбится во все тридцать два. - Ты это к чему? - Алтан вздëргивает бровь. - Просто так. Ничего не напоминает? Просто так не бывает ничего, истина жизни, которую все абсно захавали на своей шкуре, Вадик говорит не просто, Вадик вы-ëбывается и под-ëбывает, у Вадика приступ умности; у Алтана вздëрнутая бровь и приступ желания вздëрнуть в петле. Вадим через третье лицо намекает на потрахаться, Алтан через игнор намекает на "похуй" - в скобках нет, зачëркунто, нет, зачëркнуто. Испанишка скрывается с горизонта, не того с которого надо и не так, как надо. Вадик чуть-чуть плывëт по течению. В болоте оно хуйня, но чем богаты - Вадим надеется на несколько пар ноликов, надеется не зря, но мог и не - на математику он хуй в школе зря забил, число с нуля не начинается. Последовательность из похуя и интереса похуем не кончается. Кончается терпение его держать и интерес играет новыми красками. У Алтана оказываются пиздец мягкие волосы и пиздец какие познания в цветочках - последнее ожидаемо, с первого Вадик в ахуе ещë три дня и три ночи. Вадик не шутит про дурман, только из-за того, что реально надурили, шипы спали и стало как-то слишком ахуеть. Как-то зашквар припоминать субординацию по приколу, прикол теперь в том, что ему уже не похуй, настолько что похуй на всë кроме не. Вадим проигрывает принципу и это ожидаемый исход - единственный из когда-либо существовавщих связан с деньгами, Алтан равно клан Дагбаевых, клан Дагбаев равно деньги, свойство ряда равных отношений - по факту тоже самое, хотя и нихуя не, но кто будет прям копаться? Точно не Вадим, Вадиму теперь похуй на всë кроме не. У Вадима цветочки - лепесточки, "Ваше Золотейшество"; остальное второй план, показанное мельком. У Вадима оказывается много больше одной клетки в мозге, у Вадима темы на выбор - древний Рим, распад Византии, Октябрьская революция, выебон - может быть, но слишком зашлифованный, в допе к умению ситуацивно - не двадцать четыре на семь (двадцать три и пятьдесят девять на шесть и семь) - не бесить выстраивается в гордое неплохо. Алтан совсем немного забывает про гордость и "не" и всë становится очень даже хорошо. У Алтана очень хорошо выстраивается в идейный ряд как быть одновременно и на хуе и на нахуе. Хрупкое равновесие, невидимая грань, сложнейший элемент эквелибристики. Все их отношения по факту и естеству - соревнование. Кто победит интерес или здравый смысл? Ну конечно, здравый смысл. Конечно. Сарказм чистой воды. Здравый смысл помахал им ручкой уже в тот самый первый раз, когда они встретились в свете новых обстоятельств. В новом - новое всë. Алтан смотрит на Дракона и чувствует что становится как-то слишком похуй на смысл не только здравый, но и весь в принципе. Смысл машет ручкой и он машет в ответ. Пока-пока. "Ваше Золотейшество?" - как мило, какая забота. Вадик лыбится во все тридцать два. Ему тоже похуй, на всë кроме не.