Старые дворфийские сказки

Лагерь ещё спал. В ночной прохладе пологи палаток были чуть влажны от росы, кострище выдохлось и хранило тепло только в самых глубинах углей, а над елями висел бледный, едва розовеющий свет зари. Лес дышал медленно, сонно, в такт тихому поскрипыванию ветвей.      И в этом сладком, мягком безмолвии вдруг раздался восторженный вопль:      — Доброоооооое утрооооо, мир!!!      Лагерь вздрогнул, будто в него влетел снаряд. Вопль принадлежал гоблину Уилду, который, как оказалось, уже стоял на большом камне посреди поляны и размахивал руками так, словно собирался окрестить восходящее солнце.      — Ах, какой дивный запах хвои! — воскликнул он, втягивая воздух с таким звуком, будто пил бульон. — Ах, какая свежесть! Какое чудесное пение птиц!      Он подскочил к ближайшей палатке, заглянул внутрь и радостно сообщил:      — Просыпайся, сосед! Ты пропустишь лучший рассвет в своей жизни!      Изнутри раздалось сонное:      — М-м-м… чтоб тебе…      Но Уилд уже мчался дальше — трясти, тормошить, комментировать: «Посмотрите, как солнце играет на листве!», «Вы чувствуете этот дух приключений в воздухе?!»      И вот тут, из своей палатки, с выражением дворфа, которому внезапно испортили праздник тишины, вылез Дломбур. Его борода была растрёпана, взгляд мрачен, шаг тяжёл, как у каторжника, выведенного на мороз.      — Это что за бесовщина в такую рань? — проворчал он, щурясь.      — Это утро, друг мой! — просиял Уилд, подпрыгнув. — Великолепное, чистое, полное возможностей утро!      — Оно бы было великолепнее, если б мы его встретили часа через три, — зарычал дворф. — Когда солнце повыше, а я позавтракал.      — Но ты же теряешь лучшее время суток! — Уилд подпрыгнул ещё выше. — Птицы поют, лес дышит, свежесть бодрит кровь!      — Меня сейчас бодрит желание тебя закопать, — пробурчал Дломбур, но гоблин, конечно, не обратил внимания.      — Давайте все выйдем, сделаем зарядку, вдохнём полной грудью! — продолжал Уилд и, к ужасу Дломбура, начал махать руками, изображая «разминку».      На шум уже выглядывали остальные: кто с одеялом на голове, кто с оружием в руках — мало ли, что в лесу кричит на рассвете.      — Ты разбудил весь лагерь, зелёный балабол! — рявкнул Дломбур, шагнув к нему.      — Да! — гордо ответил Уилд. — И каждый скажет мне спасибо!      — Спасибо я тебе скажу… сапогом в задницу, — прорычал дворф, но гоблин юркнул за камень, смеясь.      Ссора завелась быстро: Дломбур гремел, как барабан, Уилд стрелял словами, как из рогатки. Лагерь уже не спал, собаки лаяли, котёл опрокинулся, и утреннее молчание окончательно растаяло, как снег весной.      И только когда солнце поднялось выше, Уилд, довольный собой, сидел у костра и пил чай, а Дломбур молча точил топор. Каждый был по-своему счастлив: гоблин — что подарил всем «замечательное утро», а дворф — что точильный камень хоть немного успокаивал нервы.      С тех пор в лагере говорили: если хотите тишины на рассвете — вяжите Уилду рот на ночь.