nothing matters except U

      вернувшись из энда с новенькими и уже зачарованными элитрами, они улетают со спавна первыми. дракон убит, их мир спасён, солнце светит особенно ярко и греет как никогда тепло. впереди вечное лето.       пугод хохочет заливисто, и санчез подхватывает, смеясь в унисон над совершенным дурачеством, пришедшим им в голову будто одновременно. на миг они останавливаются, глядя друг на друга, и санчез позволяет себе бросить мимолётный взгляд на чужие губы, а после зардеться и снова всмотреться в янтарные, горящие ярче солнца глаза. пугод заметил, пугод замечает каждую деталь, касающуюся санчеза.       он первым тянет руку к лицу напротив, на мгновение останавливаясь:       — можно? — вопрос тихий, неуверенный, но взгляд нежный, вызывающий бесконечное доверие. санчез кивает, прикрывая глаза от мягкого прикосновения пальцев к щеке.       их первый поцелуй не случился спонтанно, к нему словно всё и шло: закатное солнце озаряло лицо санчеза, золочёной каёмкой обводя его волосы. пугоду тогда показалось, что он влюбился вновь, смотря и смотря на человека напротив, расположившегося невообразимо близко, не в силах отвести взор.       у пугода примерно тысяча и один полезный навык, но целоваться он не умеет. санчез улыбается чуть хитро, начиная двигать губами и помогая подстроиться, пугод хихикает в поцелуй, когда они внезапно встречаются глазами. взгляд напротив едва ли не сияет от радости, но санчез быстро опускает веки и осторожно, но напористо втягивает нижнюю губу пугода. тот чувствует слишком много: действия санчеза оказываются куда сложнее математических формул и физических законов. пугод приоткрывает рот податливо, позволяя санчезу вести, сплести их языки. ощущается странно, непривычно, и окажись на месте кто угодно другой, пугод бы сиюминутно отстранился. но поцелуй с санчезом не кажется мерзким: быть может, пугод ошибался, убеждая себя, что никто и никогда не станет привлекать его.       — ты выглядишь удивлённым, — санчез отстраняется первым, давая им обоим отдышаться и облизывая губы. пугод глядит заворожённо и повторяет действие. — что-то не так?       — я лишь… — пугод обладает широким словарным запасом, но отчего-то сейчас не может найти ни слова, как нельзя лучше описывающего его состояние. — ты очень нравишься мне, — тон сомневающийся, нельзя было даже предположить, что кто-то услышит от пугода эти заветные слова, не так скоро, — наверное.       санчез молча берёт его за руку, поглаживая костяшки, сбитые после нелёгкой битвы с шалкерами, где совершенно не вовремя сломался меч. не требует определённого, чёткого ответа, ни о чём не спрашивает, только спустя несколько минут отвечает:       — ты мне тоже. абсолютно точно.       белоснежные волосы санчеза, даже не потрепавшиеся за время сражений в энде, переливаются в алом свете. пугод смотрит неотрывно и даже не пытается побороть желание свободной рукой начать их медленно перебирать. жалеет, что не сделал это раньше. всё это.       однако досада напрасна: в их руках всё время мира. оба верят, что никакие разногласия не сумеют их разлучить. а надежда умирает последней.       ровно через десять лет они обнаружат себя на этом же месте, повзрослевшими людьми со сформировавшимися взглядами. санчез не соврал пугоду: он не пойдёт против него. но это вовсе не значит, что он не пойдёт против его государства.