Лис и Лебедь

— Все под контролем, — рано или поздно они бы все равно пришли к этому разговору. — Да, пап, все отлично. Нил уже несколько месяцев ведёт себя хорошо, тебе не о чем переживать. Спортивная сумка неприятно оттягивает плечо той руки, в которой Кевин держит зонт. Моросящий дождь сопровождает его все пятнадцать минут, что занимает дорога от дома до университета. Спортсмен он или нет, а в дискомфортных условиях все равно хочется побыстрее облегчить ношу и избавиться от веса. Здание университета, проглядывающее на горизонте, приносит преждевременное облегчение. В конце зимы дождь в Пальметто не такая уж редкая вещь. К счастью или сожалению. — Ну, сын… Ну как знаешь, — динамик тихонько похрустывает, но даже сквозь шум дождя Кевин слышит, сколько сомнения и недоверия сквозит в голосе Ваймака. — Ты же помнишь его личное дело, как он прославился в школе. Уверен, что все в порядке? — Уверен, — сумка съезжает на бедро, и Кевин, пнув свои вещи на следующем шаге, тратит время на то, чтобы поправить ее; гребаное начало рабочей недели всегда вынуждает носить из дома так много вещей. Заминка порождает неуверенное мычание отца, Кевин тут же переключается, зная, что если не перехватит разговор, сомнений посыплется еще больше. С остатком неудобств он разбирается на автомате, из-за чего куча вещей на каждом шаге бьет его теперь по заднице. — Если он и был немного шумным и бунтарским первое время, сейчас уже все хорошо. Мы нашли общий язык, я отлично справляюсь с ним и его характером. И даже если усмирение студентов не то, чем стоит гордиться преподавателю, когда это Нил Джостен — это определенно повод для гордости. А тренеры тоже в некотором роде педагоги. Учитывая род деятельности, которым они занимаются, и количество тестостерона, которым сочатся студенты под тренерским присмотром на поле, тренеры — еще большие педагоги, чем все остальные. Кевин совершенно точно гордится. — Не забывай о том, что он гибрид лисы, хорошо? Они могут быть… Очень продуманными, — все же вставляет Ваймак. И как бы совесть не капала на мозги, Кевин немного рад, что перед носом наконец вырастает входная дверь в университет. — Я в порядке, па. И всегда начеку. Уж кого, а меня ему вокруг пальца не обвести. Да и незачем ему это, — мягко отбивает он и, вжав телефон в ухо плечом, быстро складывает зонт. Тяжелый вздох неубежденного отца он, заталкивая совесть поглубже, предпочитает пропустить мимо. — Я уже пришел в универ. Созвонимся завтра, да? — Как всегда. Удачи на работе, сын, — несказанное «люблю» неловко зависает на линии. Кевин тепло улыбается и желает хорошего дня в ответ. Университет встречает зомбированной атмосферой сонных учеников.

***

Когда заканчивается часть работы с документами и организацией грядущей выездной игры, наступает момент практических занятий: в зал поочередно вваливаются члены его команды экси Пальметто. Все сегодня на месте, пара больных выздоровели и уже успели немного нагнать форму в спортзале, некоторые сбиваются в группу почесать языками, — Кевин дает им на это несколько минут, — кто-то торопится переодеться и выйти на растяжку, он удовлетворенно кивает им на приветствия. Команда. Его личная. Детище, полученное в наследство от отца и вознесенное до высот, которых прежний Пальметто не видел. Все должно было и сегодня пройти как обычно: много приложенных усилий студентов, пара обыденных склоков на поле, разработка стратегии, замечания и хвалебные кивки от него. Темп, к которому он давно привык. Виноват ли разговор с отцом или нет, сам Кевин ведет себя в этот раз не как обычно. В ответ на замечание он получает: — Конечно, мама-утка, как скажешь, — и хищную лисью ухмылку. Вообще-то, это обращение тоже давно привычно. Нил взял за манеру цеплять Кевина в любой удобной ситуации и не, когда понял, что пышные изящные крылья за его спиной — лебединые и не принадлежат хищнику. Несмотря на то, как долго в течении осени Кевин боролся с уничижительной отсылкой на гадкого утенка, в конце концов прозвище приклеилось к нему и было принято. Он никому не говорил и не скажет, но иногда оно могло звучать очень ласково, и это нравилось ему. Не только от Нила, от остальных членов команды тоже, когда они думали, что Кевин не слышит. Виновен все же утренний разговор, думает Кевин, чувствуя, как раздраженно пушатся и дергаются перья. Тень, которую они отбрасывают на пол, выглядит чернее, чем сами крылья. На поле творится черт-те что. Будто ему не хватает беспорядка в голове. Вместо двух-трех стычек за всю тренировку, они с капитаном унимают по меньшей мере пять, и это — за первую половину. В четырех из пяти участвует Нил, и с гибридом льва, Джеком, они сцепляются трижды. Глумливое «киса» звучит на поле чаще, чем «мама-утка», напрягая не только Кевина, но и остальную команду. В четвертый раз на Нила накидывается Шина — единственная подруга Джека, гиена по природе. «И по призванию», — усмехается в голове образ Нила. Кевин отмахивается от него. Все они еле доживают до перерыва, в котором от новой драки их всех спасает лишь то, что Кевин зовет Нила к себе. Тот топает по направлению к нему так яростно, что на мгновение Кевину чудится, будто кусаться с ним будут сейчас не только метафорически. — В чем проблема? — начинает он, потому что Нил настолько раздражен, что даже зол, и на него смотреть напрочь отказывается. Необычно. Так или иначе, несмотря на птичью гибридность, Кевин не попугай, повторять не собирается. Скрестив руки на груди, он выжидающе сверлит Нила взглядом, постукивая пальцем по планшетке. При всем упорстве и упертости Нила, из этой игры победителем вышел бы именно он, но то было давно — настолько, что вспоминать не хочется. Нилу, наверняка, тоже. Проходит совсем немного времени, прежде чем он тяжело вздыхает и, пытаясь взять себя в руки, поднимает на Кевина провинившийся взгляд. «Как щеночек» Кевин не глуп, и точно знает, с каких пор в лексиконе взглядов Нила появился и этот по отношению к нему. Своим влиянием он крайне доволен. Нилу об этом знать, конечно, не обязательно. — Это немного… — неловко начинает Нил. Богатый рыжий хвост подрагивает на конце, неторопливо обвиваясь вокруг ног хозяина. Кевин прикладывает усилие, чтобы не опустить взгляд ниже. — Все в порядке, ты можешь сказать, — пробует Кевин. Немного рановато обращаться к мягким тактикам, обычно Нила нужно больше прессовать. Но если вина — то, что проступило после гнева в первую очередь, Кевин думает, что может попробовать. — Мне можно доверить правду, помнишь? И катится оно все к черту, если кто-то посмеет сказать, что столь быстрое отступление Нила Джостена перед ним — не его личная победа. Он прикладывает усилие, чтобы не показать, насколько он доволен ситуацией и тем, как стремительно кусучесть Нила теряет зубки. В любом случае Нил смотрит чаще ниже его подбородка, а не в лицо, ничего страшного, не увидит. — Это не то, чем тебе, как тренеру, нужно забивать голову, правда, это просто… — Нил нервно прикусывает нижнюю губу, и если Кевин слишком резко отводит взгляд, то это потому что обращаться к нему на «ты», когда они в общественном месте — небезопасно. Кевин оглядывает зал, отметив, насколько близко находятся остальные члены команды. Лишь убедившись, что все в порядке и никто не слышит, он возвращает внимание Нилу. Выглядит Нил еще более неловко от того, что понял свою оговорку, или по другой причине — и так розовые из-за активности щеки наливаются пуще прежнего. — Недавно у нас с Джеком случилось недопонимание вне поля. Он слишком разошелся, и мне пришлось поставить его на место. Видимо, это зацепило его сильнее, чем я думал. Я допускал, что он может протащить это на корт, но очень надеялся, что у него хватит мозгов. Как видишь, парочки хромосом не достает… Несмотря на то, что Кевин здесь профессиональнее всех, слова Нила вкупе с его хмурым надутым видом пробивают на усмешку. Он сдерживается вынужденно, чтобы не разрушить момент и не растратить строгий вид. Еще больше, чем сейчас, Нилу нельзя расслабляться: сядет на шею — не заметишь. Его задумчивое молчание Нил отчего-то тоже не выдерживает. — Извини, Кевин, — поджав губы, Нил отводит взгляд. Зарывшись пятерней в волосы на макушке, он раздраженно взъерошивает их, из-за чего острые ушки упруго пружинят. Кевину, знающему, какие мягкие они на ощупь и чувствительные к прикосновениям, стоит сосредоточиться на теме разговора немедленно. — Ты знаешь, я вспыльчивый. А этот засранец мешает выжимать из тренировки максимум и, ну… Мне тяжело держать себя в руках. Может, то, что Нил и Джек поцапались и ненамеренно сорвали тренировку — не так плохо. Такие моменты, как этот, единственные, когда Кевину удается застать в Ниле юношескую наивную открытость и покладистость. Единственные, когда разница в возрасте становится для него так заметна. Он ценит их. Эти до боли редкие моменты. Кевин осматривает Нила с кончиков ушей до кончика хвоста, позволяя себе просто полюбоваться. Насладиться тем, где они оказались и чем это может быть для них обоих. Он согласно кивает немного погодя, после того как Нил вопросительно косится на него в ожидании ответа. — Это проблема, я согласен, — Джек никогда не являлся и не должен стать личной проблемой Кевина и кого угодно из членов команды, пока они все находятся на поле. Команда — это никогда не о личном, каждый знает и каждый обязан помнить. Не в момент игры, не в момент общей тренировки. Стоит ли Кевину дать Джеку больше нагрузки прямо сейчас, чтобы тот выпустил пар и они продолжили в активном темпе работать над игрой и стратегией? Это решило бы проблему чрезмерной агрессивности в настоящий момент, но не искоренило бы неправильное поведение. Нужно ли стать Кевину строже, чем он уже, или, возможно, поговорить с ним напрямую? Из всех людей, кого можно было выбрать в кумиры, Джек выбрал правильного человека, и к счастью у Кевина есть способы влияния и на него, хоть и отличные от тех, которые он применяет к Нилу. Нил, наглый пакостливый лис, заинтересованно подергивает хвостом, изучая его мимику. Наивный думает, что что-то понимает. Кевин хмыкает. — Пока ты отвечаешь на его агрессию агрессией или даешь ему любую другую ответную реакцию — он продолжает и будет продолжать. Не реагируй, хорошо? Рыжие уши, навострившись, упруго дрыгаются, — будто в отрицании, — и Нил приобретает такой надутый вид, что Кевин едва сдерживает улыбку и ноющее желание на кончиках пальцев: если он сейчас потреплет Нила по голове, нарушив субординацию, это будет выглядеть странно и неподобающе. Другие что-то заподозрят. Кевин, конечно же, уже взрослый мальчик, способен держать руки при себе. Хоть и не хочется совершенно. — Нил, — позабавлено зовет он. — М-м… — теперь Нил не просто кусает губы, а недовольно жует, косясь куда-то вбок, где предположительно находится Джек. Если эти дутые щеки и должны выглядеть не больше, чем мило, а недовольное жевание — забавно, то электричество, пробежавшееся по хребту Кевина, совершенно другого мнения. Он думает о том, как высвободил бы собственными пальцами налившую нижнюю губу, как Нил смотрел бы на него сначала вопросительно, а после — ожидающе, и между перьями все покрывается иголками невидимого тока. Он тихо шуршит крыльями, теснее прижимая их к спине, чтобы не было слишком заметным то, как они распушились, увеличившись в объеме. Взгляд Нила заинтересованно падает ему за спину, и идея отвлечения приходит Кевину в голову быстрее, чем он успевает ее обдумать, а с языка слетает прежде, чем он осознает, что открывает рот. — После вечерней тренировки я свожу тебя на свидание, если ты постараешься держать свой хвост при себе, — от того, как, встрепенувшись, вскидывается Нил, у Кевина в груди приятно теплеет, и он успокаивается, понимая, что в этот раз ситуация не из разряда «скажи что-то и пойми, что сказал глупость». В целом, они давненько с Нилом не устраивали романтичные вечера и оставались вот так наедине. Возможно, предложить такое перевозбужденному юнцу — не такая уж плохая стратегия. То, что на лице Нила появляется лукавая улыбка, почти убеждает его в обратном. — А после свидания мы поедем к тебе? Кевин вздыхает. Они проходили это уже не раз. — Нет, Нил. Ты едва достиг совершеннолетия, я… Это еще слишком рано для тебя, ладно? — возможно, юнец слишком перевозбужден, и Кевин забылся с этой маленькой деталью, отвлеченный недавним невинным преображением Нила. Неужели подержать себя в штанах ради собственного благополучия так сложно? Он напрочь игнорирует всплывшие воспоминания о собственной жизни в гнезде. Половой в том числе. — Либо едем к тебе, либо никакого свидания и я сам разбираюсь с этим придурком на поле, — внезапно Нил выдвигает ультиматум. Кевин удивленно моргает, а после недобро щурится, давя наглость Нила в зародыше. — Нет. И то, с какой скоростью тот вновь сдается, а плечи разочарованно опускаются, тоже вызывает в Кевине волну чего-то схожего с удовольствием и гордостью. Хоть ему и не нравится отказывать Нилу, этой части их отношений приходится оставаться неотъемлемой, если он хочет продолжать контролировать рыжий хвост. — Тогда как договаривались? — с надеждой протягивает Нил. Кевин не может отрицать, что голубые глазки из-под полуприкрытых светлых ресниц выглядят превосходно. Просят о согласии так, как ничто другое. — После того, как выведу команду в финал? Так что теперь Кевин кивает, не видя необходимости в излишней прессовке. Это тот компромисс, к которому они уже пришли. Спустя множество уступок с обеих сторон и с немалым трудом. Он не собирается уступать Нилу сильнее, чем уже сделал. Распоясать лису — то же, что пригреть змею на груди. Не успеет Кевин оглянуться — его пообщипают, как курицу, и обладают до косточки. Но если бы он мог рассказать о характере их отношений с Нилом Ваймаку, рассказать о том, чего они добились, даже у отца не появилось больше сомнений. Сам Кевин не сомневается в том, что Нил хочет его искренне, как хочет и их победы в чемпионате. Он просто знает, что такое пожинать плоды собственной природы. Что такое пожинать плоды чужой природы — тоже. Радостная мордашка Нила вытягивает его из неприятных воспоминаний о Рико. — Может, задержимся немного на вечерней тренировке? — предлагает Нил. И смотря на услужливо покачивающийся пышный хвост, на подрагивающие ресницы и полные надежды блестящие глаза, Кевин не контролирует то, как с его губ слетает на выдохе: «Ладно». — Мало тебе индивидуальных тренировок со мной, хочешь застрять на поле до самой ночи? — тут же, спохватываясь, хмыкает Кевин. На самом деле, эта инициатива Нила по отношению к экси — одна из самых любимых его вещей, так что совершенно неудивительно, насколько Кевин действительно беспомощен перед искренней тягой его любимого подопечного к его любимому спорту. — Моя выносливость становится лучше. Я способен на большее, — заверяет Нил. Безусловно хорошая новость, он и сам успел это отметить. — К тому же, остаться с тобой до самой ночи, а потом отправиться на свидание звучит довольно соблазнительно. Кевин никогда не признается, что у него перья встают дыбом от того, как Нил в предвкушении облизывает губы, обнажая клыки. Но наслаждаться инстинктивным выбросом адреналина определенно продолжит. Демонстративно закатив глаза. На поле собираются все остальные члены команды. Кевин бросает на них взгляд, Нил вслед за ним. Они оба понимают, что время вернуться к тренировке, и без того задержались с излишней болтовней. — И все-таки насчет Джека… — Нил поджимает губы при виде того, как Джек, нервный и дерганный, возвращается на поле, не утратив пыл, и ревностно косится на них с Кевином. — С ним нужно что-то сделать. Так дальше продолжаться не может. Просьба в мерцающих глазах Нила не может быть очевиднее, чем она есть. Хотя сопровождающее её смущение Кевину определенно по вкусу. С Джеком и правда нужно что-то сделать. Он уже знает что. — Я поговорю с ним после тренировки, — это в любом случае то, что входит в его обязанности, верно? Он разберется. — Спасибо, утёнок, — довольно щурится Нил. Кевин предупреждающе стреляет в него взглядом. — Ладно! Если мама-утка нравится тебе больше, я не стану лишать тебя… Кевин замахивается журналом, чтобы стукнуть глупого по глупой голове, и Нил, как взвинченный, уносит ноги на поле, звонко смеясь. Кевин хмыкает, покачивая головой. Неодник.

***

Они вваливаются в номер отеля в Луизиане, и Кевин не тянет ни с чем. Бесцеремонно вжимает Нила в стену, впиваясь горячим поцелуем в губы. Игра была тяжелой, и Нил разве что не зубами вырвал победный гол в конце, они все были на самом волоске от убийственной ничьи. Но он сумел это сделать. Сумел сдержать данное обещание. Теперь Кевин без зазрения совести сдерживает своё. — Кевин, — горячо выдыхает Нил ему в рот, суетливо пытаясь стянуть с них всю одежду. — Сейчас. Не торопись, — хотя самому не терпится. Подросшие лисьи когти соскальзывают с пряжки его ремня и царапают дорогую кожу. Перехватывая подрагивающие руки, Кевин отводит их в сторону и сам принимается за сложные застежки на официальных одеждах. Даже если после совершеннолетия у Нила было время научиться обращаться с этой проявившейся частью своей сущности, так откровенно суетясь и торопясь, Нил снова становится неловким и неумелым, будто впервые познает инстинкт. Кевин не может ничего сделать с волной возбуждения, обжигающего живот из-за этого. — У меня стоит с окончания гребаной игры, — ошпаривает Нил, шепча Кевину на ухо и выдыхая в чувствительное место под ним. Мурашки бегут по плечу и хребту, вынуждая зажиматься. Вместо этого Кевин стискивает зубы и отыгрывается на ушах Нила — упругих, мягких и чувствительных, срывая судорожный стон. То, что Нил находился во взвинченном состоянии с конца игры, неудивительно. Будучи игроком помоложе, Кевин тоже возвращался после игр, полных адреналина, с болезненным стояком в штанах. Но то, что после игры их ждал официальный послематчевый банкет, а по завершении — камерная ночная вечеринка, и Нил, зная об этом, не позаботился о снятии напряжения… Кевин взрослый мужчина, он не должен вестись на это. Он ведется, черт возьми, потому что Нил стоит того, и блядские выходки стоят того, и даже то, что ни один из них не выдержал на ночной тусовке пятнадцати минут, прежде чем сорваться в номер — все это стоит того, чтобы упереться пахом Нилу в бедро и прошептать на выдохе: «Такой терпеливый мальчик». Если ему и мерещится, что фырканье Нила — напрочь смущенное, то он все равно отмечает это у себя в голове галочкой, обещая вернуться к этому позже. Ему хватает времени и ловкости рук лишь на то, чтобы приспустить штаны и стянуть с себя и Нила по-ублюдски шикарно сидящие пиджаки с рубашками. После этого Нил бескомпромиссно толкает его к постели, заваливая на спину. — Дорвался, — довольно хмыкает Кевин, игнорируя то, как в пути едва не запутался в слетевших штанах. Нил седлает его, так хорошо придавливая весом, что с губ слетает еще один довольный выдох. Взгляд Нила, направленный исподлобья, острый и резкий, удовольствие от подколки не разделяет. — Брось, Нил. Теперь ты можешь получить, что хочешь. По крайней мере, от промаха Кевина со штанами внимание отведено, никакого нового прозвища к маме-утке Нил не собирается придумывать. — И я получу, что хочу, — подтверждает Нил, будто от его тона совершенно не веет угрозой. Что ж, может быть, Кевин немного переборщил с оттягиванием первого секса, Нил игнорирует все возможности подколоть его, потому что действительно дорвался. Трусы слетают с бедер с той же скоростью, с которой слетели штаны, и Кевин решает вытащить смазку из тумбочки сразу. Очевидно, кроме него, мыслями о подготовке никто забивать свою голову не собирается. Он вытягивается, вслепую забираясь ладонью в тумбу, почти не замечая, когда приятный вес на его бедрах успевает исчезнуть, все происходит слишком быстро. До него доходит, что творит Нил, только из-за теплого дыхания на бедрах и обрушившегося на него жара. Горячее возбуждение пронзает до самых подушечек пальцев, они дрогают, и бутылек со смазкой выскальзывает из руки, падая на пол. Кевин тихо шипит. — Ты… — он зарывается пятерней в спутанные волосы между рыжих ушей, жмурясь от того, как Нил туго сжимается на члене, давясь из-за собственной резкости. — Да куда ты так торопишься, у нас вся ночь впереди. Нил снимается с длины лишь для того, чтобы блеснуть скептическим взглядом и, облизав вспухшие губы, сказать: — Чтобы ты передумал, пока я даю тебе целую ночь, и опять бортанул меня? Обойдешься. — Я не собираюсь… — Кевин не успевает договорить, Нил насаживается обратно и, туго сглотнув, сразу же задает быстрый темп. Он без понятия, где Нил этому учился. И становится понятно, что нигде, после того как вдоль члена пару раз проскальзывает ребро острых клыков. Кевин запрокидывает голову, мыча в плотно сжатые губы и намеренно вдавливаясь в матрас, чтобы не вцепиться в волосы Нила в попытке пережить горячие ощущения и электризующееся под кожей возбуждение. Никакое отсутствие опыта не мешает этому парню быть старательным в постели настолько же, насколько на корте. Нил намерен свести его с ума, и Кевин не собирается совершенно ничего с этим делать. Язык оглаживает пару взбухших вен на члене, играясь с давлением и тем, как венки ускользают, пока Нил не подтягивается к головке, принимаясь сосать так интенсивно, что поджимаются яйца. — Стоп, — судорожно командует Кевин. Нил протестующе мычит, с силой вдавливая кончик языка в уретру. — А-ах, блять! — и теперь очередь Кевина бросать на Нила недовольные взгляды. — Стоять, я сказал. Он снимает Нила с себя едва не за волосы, тормозя оргазм на самой грани, — и так терпел весь вечер, слишком долго. Низ живота неприятно скручивает в изнывающей жажде. — Если ты собираешься заняться сексом, то тебе нужен мой стоящий член, а не залитый спермой, который упадет через три минуты, — несмотря на то, что Кевин у Нила первый и что изначально они те, кто они есть, условные учитель и ученик, он никогда бы не подумал, что ему придется поучать кого-то в постели и прямо в разгар процесса. — Если я хочу, чтобы ты продержался дольше со мной на члене, мне нужно заставить тебя кончить до того, мы трахнемся, — Нил разве что губы не надувает из вредности и на не впечатлённое выражение лица Кевина не находит новых слов. Кевин использует это время, чтобы немного прийти в себя и убедиться, что не кончит через пару минут после того, как они вернутся к месту, на котором прервались. — Нил, — зовет он, когда становится ясно, что вселенскому юношескому протесту не хватает только скрещенных на груди рук. Нил пялится в картину, висящую над изголовьем кровати, будто это самое интересное в комнате, а член Кевина прямо перед лицом — так, пустяк. — М-м, — ну, хотя бы отзывается. — Ты передумал? — Кевину много стоит сказать это настолько беспристрастно, насколько возможно в такой ситуации. — Нет! — и сдерживать ухмылку — тоже. Он тянется к бутыльку смазки, упавшему ранее на пол, и подтягивается к изголовью, укладываясь на подушки поудобнее. Кровать достаточно объемная, чтобы вместить раскинувшиеся по сторонам крылья, как минимум большую их часть, и Нил, занимающий одно маленькое место на полу возле кровати, выглядит совершенно неправильно. Кевин собирается это исправить. — Пойдешь? — он приглашающе похлопывает себя по бедру, тихо вздыхая от скрутившегося в животе удовольствия при виде того, как радостно вскидывается рыжий хвост у Нила за спиной. Нил забирается на кровать сразу же. Скидывает штаны тоже там, в ногах. А потом неторопливо подползает ближе, крадучись, словно хищник. «Как щеночек», — мелькает в голове в очередной раз. Однажды Нил перестанет выглядеть шкодливым ребенком в его глазах. Может быть. Может быть нет, если эта черта — то, что свойственно лисьей породе, а не переменчивому характеру Нила. Не видать ему покоя в этой жизни… — Я заезжу тебя так, что ты перьев не соберешь после этого, — урчание Нила вырывает его из мыслей грубо и бесцеремонно. Член дергается, недвусмысленно намекая, что он тоже был бы рад поторопиться навстречу такому предложению, а Кевин только удивленно хлопает глазами. Он поворачивается, чтобы взглянуть в бесстыжее лицо Нила, фырчащего ему на ухо, но тот хватает за подбородок и отворачивает голову в другую сторону. Острые клыки тут же вонзаются в шею, давя с силой, граничащей с риском пробить тонкую кожу. На мгновение у Кевина темнеет перед глазами от адреналина. — Нил, — голос срывается и проседает, он сипит, невидящим взглядом пялясь в бежевый потолок. Все в нем застывает, тело замирает на одном месте, и дыхание замерзает в легких. Рыжий хвост мелькает перед глазами, удовлетворенно повиливая. «Последнее, что увижу», — проносится в мыслях, и это так глупо, но Кевин не может заставить себя пошевелиться. Клыки размыкаются, отпуская чувствительную шею. Теплый воздух совсем рядом, возле лица, Кевину почти удается его вдохнуть. Аккуратное давление на голову — успокаивающее. Нил трется об него виском, довольно вздыхая. — Дыши, Кевин, — тихо хмыкает Нил и возвращает клыки ему на плечо. Теперь мягче, медленнее. Не проходит и пары мгновений, как Кевин понимает, что давление не убийственное и не угрожающее, Нил просто перебирает кожу между зубами, и это… приятно. Воздух потоком вливается в легкие. Ерзая на бедрах, Нил находит удобное положение и опускает на него весь свой вес, заземляя. Подрагивающими пальцами зарываясь в рыжие волосы, Кевин откидывает голову на подушки и судорожно выдыхает. — Будешь играться с острым — убьешь обоих, — хрипит он и неловко прокашливается. Звучит неубедительно. Даже для самого себя. — Если ты будешь упираться в меня членом каждый раз, когда я так делаю, я не слезу с твоей шеи, Кевин, — знакомый насмешливый тон окончательно возвращает его в тело, напоминая о том, что оно способно функционировать. Легонько щелкая Нила по уху в отместку, Кевин пытается одной рукой открыть крышку лубриканта, боковым зрением замечая, как взъерошились и распушились перья. Встряхивать их и приводить в порядок потом придется отвратительно долго. Не лис, а мелкий засранец… — Придумай что-нибудь получше. На тренировках ты до нее не дотянешься, — ему удается открыть бутылек и даже вылить немного смазки на пальцы, не отрывая второй руки от пушистой макушки. — Хочешь проверить? — на миг Нил перестает кусаться и отрывается от истерзанного плеча, чтобы с вызовом взглянуть Кевину в глаза. Кевин не поддается, вместо этого говоря: — Тебя нужно растянуть, — и напоминание, и предупреждение перед прикосновением. Потому что прежде чем объездить его до смерти, на него нужно хотя бы сесть. Без смазки и растяжки не выйдет. И потому что Кевин почти не касался Нила там прежде. Он по себе знает, помнит, каким неловким и смущающим это может быть в первый раз. — Не надо, — на удивление, Нил отодвигается от руки. — Эм… не надо. — Не заставляй меня объяснять тебе элементарные вещи, — Кевин вскидывает бровь, все же поворачиваясь к Нилу. Вызывающий взгляд и тон как водой смыло. — Не надо… — Нил прикусывает губу и нервно облизывается. — Я растянут. Кевин понимает, что сейчас увидит, как только Нил заводит руку за спину, но даже так не оказывается готов ни к задушенному стону над ухом, ни к виду подрагивающего хвоста, ни к размеру пробки, которую Нил кладет на постель рядом с ними. Должно быть, это было одной из причин, по которой Нил был так нетерпелив изначально… — Ты что, играл с ней? — неверяще выдыхает Кевин. К счастью, Нил качает головой. — Нет, я, эм, — Кевин клянется, что убил бы идиота, если бы ответ был «да». — Я растянулся с утра. И ходил с ней до игры. После игры вернул на место. Нил звучит немного скованно, даже неуверенно. Все-таки волнуется, каким бы дерзким и жаждущим ни был. Внезапно Кевин чувствует себя обязанным спросить. — Я прикоснусь? — вместо прямого ответа Нил кивает и негромко мычит. Кевин, честно, чувствует себя не сильно увереннее, Нил напрягается у него в руках, и сложно понять, о чем он думает. Что нужно сказать, чтобы избавить его от напряжения? Пальцы Кевина полностью в смазке, она уже скатывается на ладонь. Несмотря на это, когда он кладет ладонь меж ягодиц, соскальзывая пальцами ниже, там уже все мокрое. Вставляя пробку, Нил не пожалел смазки совершенно. Удовлетворение и проблески гордости сворачиваются в груди Кевина в урчащий клубок. Он находит им выход, зарываясь глубже в волосы Нила и носом, и пятерней, хвалебно почесывая кожу головы. Нил откровенно подставляется, тыкаясь лицом ему в плечо. — Меня не нужно растягивать, — настаивает Нил, голос его звучит глухо, но слышимо. Подушечкой большого пальца Кевин цепляет край входа и оттягивает, проверяя. — Вижу, — отзывается он, чувствуя, как край свободно тянется следом, раскрываясь под член. Звучит Кевин тоже скомкано и мято. Теперь не из-за страха, не из-за адреналина или эффекта неожиданности, хотя это тоже имеет место быть. Понимание того, как сильно Нил ждал и хотел, горячо оседает в паху. Он почти уверен, что сердце качает по венам лаву, а не кровь, когда у него начинает подъезжать крыша от того, как сильно кипит внутри. Лисий хвост услужливо скручивается в спиральку над спиной у Нила, приподнимаясь и открывая доступ. Кевин не выдерживает желания, толкаясь большим пальцем внутрь — легко, слитно и глубоко. С губ Нила срывается заглушенный стон и выдох, он обжигает Кевину плечо, тут же впиваясь в это место клыками и душа звук. Завороженный, Кевин оглаживает дырочку по кругу, продолжая тянуть и надавливать на стенки. — Кевин, — Нил судорожно зовет, одним словом прося больше, чем это, и признаваясь в том, в чем не получается признаться вслух. Приятно, Кевин. Кевин, толкнись глубже, сделай мне лучше. Фразы читаются в языке тела. В том, как изгибается поясница, как выпирают от напряжения и возбуждения лопатки, — там могли бы быть крылья, если бы Нил был его вида, — даже в том, как Нил стискивает его бока руками, тяжело дыша в плечо. Кевин видит, как начинает дрожать хвост от основания до самого кончика, когда он соскальзывает пальцем на место, недалеко от которого должна находиться простата, и это становится просто невыносимо. Эта лисица — совершенно невыносима. — Садись, — он выскальзывает наружу и пальцами, мокрыми от смазки, обхватывает свой член. — Слава богу, блять, — облегченно выдыхает Нил и выпрямляется. Их взгляды встречаются ненадолго — малоосмысленный Нила и горящий Кевина. Оба хотят так, что больше не могут ждать. И лучшее в этом то, что причин ждать нет. Нил снова заводит руку за спину и, отмахнувшись от ладони Кевина, приставляет член ко входу. Кевин ощущает головкой, как дырочка судорожно сжимается, дразня чувствительное место. Почти сразу, как края раскрываются под легким давлением, Нил опускается вниз до самого упора. — Б-блять! Кевин звонко мычит, хватаясь за бедра Нила и чистой, и грязной рукой, ноги съезжаются и дергаются от ощущений. Интуитивно он сгибает их, давая Нилу опору, и вроде пытается снять его с себя, а вроде — вдавить вниз еще сильнее, хотя Нил и без того сидит по самое основание. Ток прошибает нервные окончания, делая его таким чувствительным, что, кажется, еще движение — и кончит. Или скончается. Возможно, оба варианта сразу. И Нил, выгнувшийся и скулящий от избытка чувств, блять, совершенно не помогает. Ему, должно быть, сейчас больно. — Нил, — сдавленно зовет Кевин, видя, как тот в ответ только тупо мотает головой. — Ты… ты совсем свихнулся? Глупый, наивный идиот. Кевин не удивится, если это будет последним, что они сегодня сделают. Потому что с трещинами и разрывами прыгать на члене такое себе удовольствие. «Он хорошо растянут», — эгоистично нашептывает внутренний голос. Да какой бы хорошей ни была растяжка, это же… — Ах, б-блять, вот блять, — снова скулит Нил, мелко ерзая и сжимая талию Кевина бедрами, как тисками. — Нил? — взволнованно зовет Кевин. Собственные ощущения такие, что еще немного — из глаз посыплются звезды. Если Нил не скажет что-то вменяемое сейчас, ему придется снимать лисицу с члена дрожащими скользкими пальцами. — Мхм, — отзываясь, хнычет Нил. Кевин даже не может поймать его взгляд — голова запрокинута, и сдавленный под кожей кадык туго дергается. А когда он обхватывает упругие ягодицы в попытке приподнять Нила над собой, тот словно намеренно откидывается назад, опираясь спиной на подставленные ноги, и Кевин залипает на очертания собственного члена, проступающего внизу живота Нила. Охуеть… — Пиздец, — судорожно выдыхает Нил. Кевин открывает рот, чтобы снова позвать его по имени, но Нил вдруг поднимается на члене сам, а потом сразу опускается вниз, и они оба протяжно стонут. Кевин щелкает зубами, захлопывая рот, а Нил, повторяя попытку, приходит в движение. — О-охуеть… У Кевина тоже нет слов, кроме блядской нецензурщины. — Какого черта ты такой большой, — шипит Нил, роняя голову себе на грудь. Растрепанная челка спадает на глаза, и Кевину сложно увидеть, что в них происходит. — Слезь, идиот, тебе же больно, — беспомощно взывает Кевин. — Да ни за что, блять, — и если Кевин должен заволноваться насчет того, как Нил игнорирует фразу о боли, то сам Нил не дает ему никакой возможности. Найдя единый темп, он принимается объезжать его так, будто это единственное, ради чего вообще жил до этого момента. Кевин клянется, что искры из глаз у него все-таки сыплются. Внутри Нила горячо и влажно так, что смазка хлюпает на каждом глубоком движении, с каждым соприкосновением бедер. Дырочка интенсивно сжимается, не привыкшая принимать такой объем, брать внутрь так много. Какой бы тщательной ни была растяжка, это первый раз Нила, и для Кевина он такой тугой, что просто невыносимо. Нил неприкрыто, чувствительно стонет, Кевину кажется, что он тоже близок к этому. Ощущений слишком много за раз, накатывают волнами, приближающими к краю. Долго в таком состоянии ему протянуть не получится. — Черт, — Нил тормозит, замирая внизу ненадолго, его бедра дрожат, Кевин видит и чувствует боками. Все тело крупно подрагивает. Пытаясь двинуться и насадиться снова, Нил измученно хнычет и мотает головой. — Нил? — Кевин оглаживает напряженные бедра, пытаясь заглянуть под рыжую челку. Это бесполезно, пока Нил сам не покажется, но ему нужно знать, что происходит. Надо понимать, как и чем он может помочь, если помощь требуется. Нил, кажется, на чисто вреднической тяге делает несколько импульсивных движений, задыхаясь и дергаясь на каждом толчке, Кевин не понимает, что, черт возьми, творится. Если Нил устал, ему незачем строить из себя такого же выносливого парня, которого он показывает на поле. Секс — не экси и не соревнование. Проблема в усталости? Уперевшись пятками в постель, на следующем толчке Кевин подмахивает бедрами, чтобы помочь, и Нил, заскуливший и вскинувшийся, замирает снова. — Н-не могу, — судорожно выдыхает Нил, падая на руки и нависая над Кевином. Под полуприкрытыми веками Кевин видит возбужденную пелену. — Не могу, — дыхание сбивчивое и тяжелое. По-прежнему как заведенный, Нил пробует заново с этого положения: медленно снимается с члена и насаживается обратно, Кевин снова помогает, аккуратно толкаясь внутрь, и Нил звонко мычит, тут же сворачиваясь в клубок у него на груди. Дернувшийся хвост хлестко бьет Кевина по ногам, и следующий звук, срывающийся с губ Нила, по-настоящему щенячий и умоляющий. — Слишком чувствительно, я не смогу так кончить. О… Оу. Это — причина, по которой Нил дрожит, как осиновый лист? Кто-то оказался не готов к новизне ощущений, не так ли? Мягко оглаживая Нила по рукам, плечам и проступающим лопаткам, Кевин спускается ладонями на поясницу и крепко обнимает, теснее прижимая к себе. — Ты ошибаешься, — урчит он Нилу на ухо. Как только до Нила до ходят его слова и тот протестующе мычит, Кевин начинает двигаться сам. — Ч-черт, — Нил взвинчивается в его объятиях и ерзает, как егоза, от невозможности уйти от стимуляции. Лужица смазки, накапавшая с члена Нила Кевину на живот, приятно нагревается и становится больше, Кевин чувствует влагу внизу, где член зажат между телами. — К-Кевин, блять. Блять, Кевин! Стоны теперь над самым ухом, и когда голос у Нила срывается, они звучат почти что как девчачьи. Такие тонкие и звонкие, Нил больше не пытается их заглушить. — Все хорошо, расслабься, — Кевин все сделает сам. С тем, с какой силой сжимается Нил, это немного сложно, и из-за того, как он крутится и изнывает у него в руках, приходится прикладывать больше усилий. Но удовольствие от этого и тянущее томление становятся еще более потрясающими, чем Кевин когда-либо испытывал. Он двигается без остановки, толкаясь в одно единственное место, из-за которого Нил пачкает его все больше и скулит громче. Он почти уверен, что способен довести лисицу до оргазма вот так, без продыха. А потом Нил впивается когтями ему в крылья и вонзает в плечо клыки. — Блять! Возбуждение перекрывает боль, но не полностью. В местах, где Нил сжимает пальцы, погружаясь глубже в перья, неприятно жжет от давления. Кевин замедляется и ведет плечом, в которое впились клыки, но там все в порядке, мокро только от слюны, боль не такая режущая. Пара царапин. — Нил, мне больно, — он подцепляет носом край рыжего уха, чтобы сказать это и знать, что он услышан. Ответный тихий, робкий скулеж — совершенно точно извиняющийся. Нил пробует немного расслабиться и попустить хватку, по крайней мере без таранящих толчков ему удается действовать хорошо, и все же он не отрывается от шеи Кевина насовсем. После того, как Кевин снова зовет его, Нил только опускает уши, вжимая их в волосы, и неразборчиво мычит. — Не загрызи меня, — сдается Кевин. И, коротко поцеловал Нила в висок, возобновляет равномерные щадящие толчки. Как только член снова попадает по простате, когти впиваются ему в крылья с новой силой. Кевину, честно, не стыдно от того, что единственная ответная мера, которую он находит — это грубая хватка на основании хвоста Нила. Он соскальзывает одной ладонью с поясницы ниже, пуская пушистый хвост промеж пальцев, а после стискивает его в жесткой хватке, предупреждающе задирая до упора вверх. Нил… Нил вдруг покорно замирает. Прижатые к голове рыжие ушки совсем сливаются с волосами, впутываясь во всколоченные локоны. Тело натянуто, как струна, и полностью напряжено, но вместо всяких попыток извернуться, Нил прогибается так сильно, как только может, и коротко, тихо хнычет. Сделав на пробу пару глубоких толчков, Кевин понимает, что из всего непослушного в Ниле остается только дрожащий, покачивающийся хвост. Даже когти, зарывшись поглубже в перья, вонзаются теперь в постель, а не в него. Карт-бланш — вот, что это такое. Покорно прогибающийся и скулящий лис — картинка, доступная только на сайтах для взрослых, а теперь вот находится прямо в его руках. Делай, что хочешь. Кевин пользуется этой возможностью, чтобы довести Нила до крышесносного оргазма, от которого крепкие, сильные бедра разъезжаются и не держат, роняя полноценный вес Нила на него. Весь его, Нила, вид — огненное марево. Разморенное, слабо понимающее что-либо создание, растекшееся по нему, пока он сам быстро и грубо догоняется рукой. Никогда в жизни Кевин не думал, что сможет увидеть что-то подобное. В Ниле рыжее всё, даже светлые ресницы имеют отблеск — и все подрагивает, дергается и трясется. Мягко зарываясь в запутанные волосы, Кевин поглаживает и приласкивает полусознательную лисью лужу, пока сам восстанавливает дыхание. Нил слабо дрожит даже тогда, когда Кевин, позаботившись о них обоих и сменив постель, возвращается после душа, чтобы улечься спать. И призывное мычание Нила слышно лишь потому, что в комнате стоит полная тишина, а на улице — глубокая ночь. Вся молодежь уже почти закрылась по домам. Кевин садится на край кровати со стороны Нила и снова запускает в волосы пятерню. Убрав с лица Нила пушистую челку, довольно улыбается. — Как ты? — Мгм. Ленивое, растекшееся, расслабившееся создание. Кевин смеется и послушно лезет на кровать, куда утягивает Нил, сразу пуская лису себе под бок, стоит улечься. — Хочешь поспать? На удивление, Нил отрицательно качает головой. — Так хорошо, — через пару мгновений вздыхает он, активно подставляясь под почесывающие пальцы. О них речь или о пережитом первом сексе — Кевин не уверен. Но что-то подсказывает ему, что верны оба варианта. Не то чтобы он сколько-нибудь против. А еще Нил оказывается болтливым. Очень болтливым после секса. Выспался, пока Кевин занимался заботой о них, и лежит довольный. Если так будет всегда, то Кевину, наверное, надо будет купить беруши… Хотя болтает Нил преимущественно о команде, и это определенно интересно. У Кевина как раз завалялась пара вопросов, которые он может подбросить Нилу в качестве своей вовлеченности в диалог. В конце концов все сводится к ворчанию на придурков, обсуждению прошедшего матча и разработке новой стратегии, которую можно было бы применить против большой тройки в следующий раз. Конечно, все свелось бы к этому. Они оба заинтересованы в том, чтобы победить и сделать это хорошо. А послушать предложения от команды Кевину едва ли удается. Их капитан и Нил — единственные, у кого в голове не ветер свищет. И это на самом деле уже пару месяцев сидит у Кевина в голове… Он смиренно наблюдает за тем, как течет мысль Нила, слушает о перспективах на следующий год, о которых знает, безусловно, больше, чем Нил. Он ловит себя на своей мысли — что, кажется, лучше момента не подберешь. — Что думаешь насчет вице-капитанства в следующем году? — спрашивает он сразу, как Нил делает паузу в монологе. Лицо Нила, растерянное и непонимающее, выглядит забавно. — Что? Вице-капитанство? — Мгм, — Кевин довольно щурится. — Справишься с этим? — потому что отказов Кевин, очевидно, принимать не собирается. Вряд ли в команде найдется кто-то, кто сможет начать соревноваться с кандидатурой Нила в течение последней игры в финале и короткого лета, частично посвященного отдыху. К тому же… Нил близок к Кевину. Ближе, чем остальные. Это может сыграть ему в плюс. Кевин считывает ответ Нила быстрее, чем слышит «да», потому что Нил сияет, как самое яркое солнышко, а поцелуй его обжигает, как самый лучший пожар. Все же несмотря на то, что Нил — Лиса, место Нила — только у Кевина под крылом.