Семь минут в Раю

Осознание пришло не сразу. Конечно, когда конец бутылки указал в сторону Фелпса, а затем последовали удивленные возгласы, он немного обомлел, но настоящее понимание всей блядской ситуации пришло после того, когда ему удалось лицезреть, кто сидит напротив. И так же удрученно смотрит на злосчастную бутылку с видом, мол действительно не повезло. Но этого никак не могло случиться! Как будто сама судьба вмешалась решив, что недостаточно нашутилась за его счет. Трэвис прекрасно помнил, что искал место так, чтобы ни в коем случае и ни при каких обстоятельствах, не оказаться напротив него. Но как так вышло? Или этот засранец внезапно переместился? Трэвис точно убьет его. Прямо там, в тесном, пыльном шкафу. Салу Фишеру стоило бы поберечь свою никчемную жизнь и придумать пути отступления. Потому что самому Фелпсу, кроме убийства, ничего на ум не приходило.  Если бы не крепкие руки, что уже подхватили его за локти и потащили по тому самому направлению, где пройдут долгие семь минут ада, он бы набросился на свою жертву прямо там, при свидетелях.  Семь минут. Наедине с тем, кого бы Трэвису следовало избегать всю оставшуюся жизнь, а потом и смерть. Мало ли, что там творится в мире мертвых. А не много ли, в последнее время, он думает о жизни и смерти? Двери шкафа громко закрылись, извещая, что отсчет пошел.  Звуки уходивших ребят, а затем и закрывающейся двери не предвещали ничего хорошего. Как будто у него действительно могло получиться сбежать. Телефоны у парней тоже изъяли, чтобы они не просидели всё время, уткнувшись в экраны.  Совсем пустая, одинокая комната. Зато где-то там, за пределами «Рая», еще играла громкая музыка и орала толпа учеников, подпевая любимым исполнителям. До того тесное и темное место, что кажется вот-вот и можно задохнуться. Он действительно был бы не против. Трэвис никогда не страдал клаустрофобией, но ведь он никогда этого и не проверял. В нос били запахи дерева и алкоголя, что проникали прямиком в мозг, заставляя открыть рот — дышать носом попросту не получалось. Но хуже всего — было ощутить на себе всю тесноту пространства.  — Трэвис, будь добр, убери свою ногу куда-нибудь, — тихий, почти умоляющий голос. — Она мне в бедро упирается. — Куда я тебе её дену, блять? — рычит блондин, нарочно надавливая.  Сал лишь изворачивается, принимая еще более неудобную позу. Трэвис прислонился вплотную к стенке, после чего, сведя в недовольном выражении брови к переносице, начал едко кидаться обвинениями: — Это ты виноват. Ты все подстроил.  — Что подстроил? — в темноте шкафа было сложно разглядеть, но по тихой, потрясенной интонации можно было догадаться, что сам «виновник» искренне не понимает, что от него хотят. Может его одноклассник настолько напился, что сошел с ума? — Это всё! Тебя вообще не было во время игры, как ты там очутился, блять? Я внимательно следил за тем, чтобы ты шлялся где-нибудь подальше, — Трэвис почти выплевывает. Голубые глаза прожигали карие напротив. Протезник нарочито громко усмехнулся: — Ты боишься меня что-ли? Морщинка между бровей блондина стала заметно глубже. Блестящие от гнева глаза оказались настолько близко, что Сал отчетливо видел на них сеть красных прожилок на белках, резко контрастирующих с темно-карей радужкой. — Заткнись, — прошептал Фелпс ему в самое ухо.  Сал даже не старался скрыть своего испуга: по всей видимости, уже достаточно выпивший Трэвис, абсолютно не контролировал себя, поэтому парень инстинктивно оттолкнул от себя блондина, вытянув руки. От Трэвиса не ускользнул этот жест — он запрокинул голову, и его злорадный смех раскатисто прокатился по всей комнате. — Так может теперь ты боишься меня? — Фелпс глупо хихикнул и зачем-то заговорщицки подмигнул своей жертве. После чего вдруг ринулся вперед и, сильно схватив за горло, придавил затылком к стене шкафа. — Сейчас бы сдавить покрепче твою маленькую шейку. И все стало бы хорошо... Правильно! Как надо, — Трэвис фыркнул прямо в протез Салу, обдав противным сладковатым запахом алкоголя. От шока и боли у Сала выступили на глазах слезы. Он боялся даже пошевелиться, чтобы не разозлить одноклассника еще больше. Протезник прекрасно понимал — ему просто не хватит сил, чтобы отбиться.  — Думаешь, я желаю тебе смерти, потому что ненавижу, да? — бессвязно продолжил Трэвис, надавливая на горло сильнее. — Я бы хотел, чтобы все было именно так! Фишер уже перестал понимать к чему клонит его душитель, и почему эти гребанные семь минут все никак не заканчиваются?! Ах да… Он же попросил парня, отвечающего за время, дать им лишних минут. И что же получается, это была его расплата? — Это чувство… — взгляд Трэвиса еще более затуманился. — Оно пожирает меня, не дает спать по ночам, да и в целом жить до того невыносимо, что хочется кричать.  Сал не выдержал и крепко зажмурился от страха. Наверное, стоило бы закричать, лихорадочно соображал протезник. Может, кто-нибудь будет проходить мимо пустующей комнаты и обязательно его услышит и придет на помощь! Он напрягся от усилия, но вместо крика из его горла послышался лишь сдавленный хрип.  Нарастающее чувство нехватки кислорода сказывалось на состояние Фишера, а помутнение в глазах лишь прибавило ощущение неотвратимой гибели.  — Отпу… — единственное, что удалось. Да, Сал действительно хотел оказаться напротив Фелпса в тот момент, когда бутылочка крутилась уже в четвертый раз за вечер. Но кто бы знал, чем именно обернется его желание просто поговорить с этим человеком наедине, немного в интимной обстановке. — Я проклинаю тот чертов день, когда впервые увидел тебя. Именно тогда все пошло наперекосяк, — продолжил шептать Фелпс, словно в забытьи. — Если бы не ты, мне бы не пришлось так ненавидеть себя. Я бы так и был в неведении, кем являюсь на самом деле. Не было бы этого чувства неправильности. Когда жертва перестала как-либо сопротивляться, а тело обмякло, разум в голову мгновенно вернулся. А затем пришел ужас. Хватка его пальцев ослабла и он даже чуть отпрянул назад.  Сал тут же закашлялся, жадно глотая воздух. Видя, что Фелпс сидит не шелохнувшись, протезник воспользовался этим и стал нещадно бить кулаками об дверцу закрытого шкафа. Но никто не идет его спасать, несмотря на то, что время уже давно кончилось. Даже то, что было с запасом. Бешено бьющиеся сердце пытается вернуть кровь, насыщаясь кислородом как можно быстрее.  Протез, что раньше был как стена, защищающая своего хозяина от пылких взглядов и насмешек, сейчас был хуже самого злейшего врага. Дышать и так было трудно. Мало того, что его только что душили, а на лице ебучий протез, так еще и клаустрофобия разыгралась, добро пожаловать, сука! Зато сам виновник смиренно молчит, будто это не его руки только что пытались убить человека. И что дальше? Он будет просто смотреть, как Фишер тут подыхает? — Отвернись, — просит Сал, тут же начиная закашливаться. Трэвис, до того отрешенно смотревший куда-то в стену, уставился на Сала, задавая наитупейший вопрос: — Зачем? — Отвернись, блять! — уже не выдержав рычит протезник. Трэвис тут же оказывается повернутым спиной к Фишеру. Раньше Сал никогда даже мысли не допускал, что сделает это, но обстоятельства все решили за него. Два негромких щелчка и протез уже валяется на коленях, а лицо обдает неприятной свободой. Обнажившееся раны стали мучительно покалывать. Трэвис лишь громко вздыхает, привлекая к себе внимание. Сал с ужасом осознает, что это поганое существо смотрит на него через плечо. — Здесь все равно плохо видно, —заметив ужас на чужом лице, добавил блондин, убирая невидимую пыль со штанин. — Это тебя не оправдывает, — Сал отвечает спокойно, но чувствует, как в затылке начинает натужно стучать кровь. Фелпс отзывается слегка хриплым голосом: — Думал, я буду честно сидеть и втыкать в стену? — Нет, я знал, что так не будет, — в висках больно ударило. — У меня не было выбора. Из-за тебя опять же. — На самом деле, — начал шептать Трэвис, чувствуя, как Сал вздрагивает. — Мои глаза уже давно привыкли к темноте, и я прекрасно вижу твое лицо.  — Да пошел ты, — раздраженно бросает Сал. — Осмелел, Фишер? — на лице появляется злобный оскал, что резко контрастирует на фоне сощуренных глаз. — А ведь я мог бы… — Прекращай, Трэвис. Это выглядит жалко, — Сал перебивает одноклассника, сам не понимая, откуда взялась такая внезапная решимость заткнуть наконец этого придурка. — То, что ты сейчас из себя строишь, хотя буквально недавно изливал мне свою душу самым извращенным методом!  Трэвис ничего не отвечает и Сал продолжает: — Я понимаю, почему ты называешь себя неправильным, Трэв. От такой формы имени у Фелпса свело челюсть, но он решает лишь огрызнуться: — Не твое дело. — Как раз таки мое, раз ты во всем винишь меня. Трэвис полностью игнорирует одноклассника, нагло рассматривая его лицо. Все оказалось куда хуже, чем он предполагал, потому что бежать совсем не хочется. А ведь изувеченное лицо было его последней надеждой. Надеждой на нормальную жизнь. Сал, замечая изучающий взгляд, опускает лицо на колени, блокируя к нему доступ. Трэвис на это лишь фыркает. — Про нас там походу забыли. Как выбираться будем? Хуёво, если мы тут до утра застрянем, — бросает блондин как бы между делом.  Выбираться не хотелось. В душе уже перестал бушевать ураган — пришло то самое долгожданное ясное небо. — А как так получилось? — спрашивает Трэвис, указывая на лицо собеседника. — Когда я был совсем маленький, мы с мамой поехали на пикник, — Сал поднимает взгляд, перестав делать вид, что изучает свои колени, начинает свой рассказ монотонно, без лишних деталей. — Но там на нас внезапно напал пришелец. Он хотел забрать маму на свой корабль, но я помешал ему. За это он наградил меня шрамами по всему лицу. Ударила молния, поднялся большущий ураган и унес с собой пришельца. С тех пор в произошедшее мне никто не верит. — Мог бы просто промолчать, если не хотел рассказывать, — Трэвис пожимает плечами, делая вид, будто ему все равно. — Ну вот, ты тоже мне не веришь, — Сал театрально вздыхает, а затем добавляет: Я расскажу, но сначала ты. — Что я? — Откровение за откровение, — поясняет протезник, удивляясь тугодумости одноклассника. Недолгое молчание, которое нарушилось тихим:  — Я не смогу. Сал все прекрасно понимал. — На самом деле я почти не соврал. Мы действительно поехали на пикник, на нас тогда напал пришелец в собачьей маске. И с дробовиком. Человеком мне трудно его назвать. Животным тоже, они этого явно не заслужили. Сал снова окунулся в воспоминания того дня. Боль была не просто постоянной — она была въедливой и назойливой, была напоминанием: ты слаб, ты поломан, и тебе ещё далеко до прежнего себя. По ночам ожоги начинали жить своей жизнью — пульсировали, горели изнутри, мешали спать, сбивали дыхание, доводили до судорог. Трэвис до конца не верил, что Сал правда рассказал ему. Он ведь тогда спросил чисто от балды, чтобы тишину нарушить, и был точно уверен, что протезник не станет ничего рассказывать ему. Тем более настолько личное. Пару раз моргнув, Трэвис попытался прийти в себя, но до конца не получилось. В итоге он решил, что молчание в его ситуации будет куда лучше, чем если он ляпнет что-то не то. Но молчание затянулось, а кошки, скребечущие на душе, никуда не делись. — По поводу того инцидента. Мне жаль. Не знаю, что на меня нашло, — в голосе Трэвиса звучала искренность, чему так хотелось верить. И Сал правда постарался выдавить улыбку. Но, скорее всего, получилось неестественно. — Я не ненавижу тебя. Просто мне надо время, чтобы принять себя. Теперь настала очередь Фишера удивляться. Он так давно хотел поговорить с ним, все уладить, но легче от этого не стало. Как раз наоборот, появилось что-то еще, не менее щепетильное. Что-то, что потребует долгих разговоров и желательно в более приятной обстановке. — Я просто пытаюсь быть честным с тобой, — Трэвис осторожно глянул на собеседника, как бы боясь говорить дальше. — Как у меня получается? Краешек изувеченных губ приподнялся в ухмылке: — Неплохо.  Трэвис придвинулся медленно, не так, как в тех редких снах, где всё происходило стремительно, горячо и с бешеным ритмом, но, наоборот, давая Фишеру всё пространство для того, чтобы он мог отстраниться, если захочет. Это было как последнее предложение — последний шанс. Но Сал не отступил. Его пальцы сжали края футболки так сильно, что костяшки побелели, но он оставался на месте, ни на миллиметр не отклоняясь, будто все его нервы теперь были в руках Трэвиса, и он не собирался их отпускать. Расстояние между ними сокращалось с каждым ударом сердца. Фелпс почувствовал тепло дыхания Сала прежде, чем их губы соприкоснулись. Его рука скользнула к основанию шеи Сала, там, где пульс бился неистово, чуть ли не выпрыгивая из кожи — настолько живой, настоящей, что Трэвис ощутил этот ритм как свою собственную нить, крепко привязанную к чему-то важному. Ответ Сала был резким, внезапным, как если бы тот только сейчас понял, что можно, и нужно. Его зубы слегка задели губу Трэвиса, а руки инстинктивно схватили его за ребра, притягивая ближе. Когда они отстранились, Фелпс сразу прикусил нижнюю губу, будто пытаясь удержать последние следы ощущения, чтобы не выпустить их из рук. Его глаза были тёмными, зрачки расширенные, как два черных моря, в которых было сложно не утонуть. Сал первым разомкнул тишину и выдохнул: — Ну что ж, выходит, Трэвис хорош не только в умении душить, но и превосходно целуется.  — А вот про тебя так не скажешь. Чуть не сожрал меня, — медленно ответил он, закрыв глаза, будто внутренне отмеряя ритм дыхания. Сал замер. Не потому что обиделся — просто мозг на секунду отказался обрабатывать этот тон, эти слова, после того, что только что произошло. А потом заметил ту самую усмешку в уголках губ блондина. Ту, что означала: «Ну давай, разозлись, мне только этого и надо». И Сал рассмеялся. Тихо, но искренне. Шум толпы, что раньше казался таким далеким и приглушенным, стал приближаться, оглушительно ударяя своим присутствием по вискам. Сал среагировал моментально — не прошло и секунды, как протез снова красовался на лице. — Ребят, время вышло! Честно признаться, мы немножко про вас забыли.  Парень в полосатой кофте и оранжевыми гоглами на глазах  был совсем не знаком Трэвису, но почему тогда этот странный фрик подмигнул Фишеру? — Да ладно вам, могли бы и не торопиться. Я как раз почти убил своего одноклассника, — коротко бросил блондин, голос его был немного охрипшим от долгого молчания. Сал едва сдержал смешок, глядя на то как Трэвис закатывает глаза. …Улица встретила их ощутимой прохладой. Ещё не ночной, но уже с тем налётом весенней усталости, когда воздух пропитан не запахом цветов и тепла, а сухостью холодного асфальта. Фонари светили через один, будто выбирали, кого из прохожих они удостоят вниманием в этот раз.  Они шли молча. Трэвис сунул руки в карманы, будто холод был приговором, а не предлогом, чтобы не дёргаться. Сал видел это, потому не лез с разговорами. Только шаги по мокрому тротуару говорили о его присутствии.    — Скажи лучше прямо сейчас, —  наконец сказал Сал, даже не оборачиваясь. — Если мы сейчас разойдемся, ты будешь избегать меня?   — Нахуй надо, от тебя никуда не денешься, придурок, — фыркнул Фелпс, бросив взгляд в его сторону и тут же отвёл глаза. Уголок губ дёрнулся, но он не признал бы этого даже под пытками. — Ну может тебе время надо, — пожал плечами Сал, оглядывая незнакомый двор. — Не хочу давить на тебя. Протезник намеренно провёл большим пальцем по его костяшкам, чувствуя, как дрожат его пальцы. Трэвис замер. Потом медленно, будто пробуя на язык что-то запретное, произнёс: — Все произошло слишком быстро, мне действительно надо разобраться в себе, но я буду не против, если ты мне в этом поможешь. И вдруг фыркнул, стараясь вернуть себе хоть каплю привычного сарказма: — Но не слишком часто, а то бесишь. Сал не стал спорить. Просто приподнял протез, наклонился и поймал его губы в поцелуй — медленный, влажный, намеренно небрежный, чтобы стереть эту фальшивую ухмылку.  — Как скажешь, — прошептал он прямо в его рот, чувствуя, как Трэвис вздрагивает.  Когда они отстранились, тишина снова повисла между ними — не гнетущая, а скорее та, что обычно возникает после чего-то важного, что не нуждается в комментариях. Но Сал всё равно заговорил, глядя прямо в карие глаза, в которых еще плясали остатки смущения, тепла и чего-то более хрупкого: — И пожалуйста, давай обойдемся от твоих попыток избавиться от меня.