Танцуй сама

После того как по небу растеклась словно алая кровь жуткая пелена, несколько тысяч раненых ангелов и демонов пали на холодную землю. Наводнение, охватившее паникой людей, а бессмертных — нескончаемым ужасом войны, простиралось на несколько земель, заливающихся свежей кровью, погружая мир в пучину безумия, так что живые начали завидовать мёртвым. Земля была готова расколоться на две части, издав из глубин ядра громкий рев боли, проносящийся сквозь чужие крики и вопли. Казалось, деревья вот-вот оторвутся вместе с корнями, унося с собой в мрачный ураган части домов и крыш.   Длинные блондинистые волосы закрывали обзор, но девушка была и не против — что угодно, только чтобы не видеть этот кошмар. Ноги отказывались сдвигаться с места, словно увязли в грязи, потяжелели, как и сердце в груди. А в голове лишь одна мысль: «Он должен вернуться. Должен». Глаза продолжают искать среди этого апогея сумасшествия одно лишь создание из тьмы, пока бездыханные и полуживые тела пытаются ухватиться за что-нибудь, падая с затянутого кроваво-серыми тучами самого пугающего неба, которое когда-либо видела девушка. Она кусает губы и из последних сил держится за бетонную колонну, обхватив её слабыми руками, чувствуя, как впившиеся ногти в искусственный камень готовы были выгнуться в обратную сторону, и девушка должна была бы закричать от боли, но этого не произошло.   Темнота. Тишина. Ни свет, ни тьма. Ничего. Пустота.   «Где я?..»   Кругом тишина, казалось бы, но где-то рядом, над головой, раздавался шум, словно шум моря ласкал слух, убаюкивал. Перед глазами темнота, но тусклый свет иногда просачивается сквозь ресницы.   «Это и есть конец?»   Если бы конец существования был бы таким спокойным, умиротворяющим, то девушка проспала бы так вечность в ожидании своей настоящей участи. На закрытые веки попало слишком много света, который был намерен прожечь тонкую кожу, покрывающую глазницы.   – Агх… – Одри закашлялась, ощутив в горле что-то похожее на песок, и резко ринулась вперёд, чтобы встать на ноги, но не смогла удержать равновесие. Этот странный песок ощущался не только в горле, но и везде, как будто она сама состояла из него, настолько много его прилипло к её коже. Голова раскалывалась надвое, а ноги стали словно ватные. Распахнув глаза, внутри накатил ледяной ужас, поглощающий остатки былого спокойствия. – Чёрт… Чёрт! Чёрт! Твою мать!   Неизвестный серый прах рассыпался по холодному ветру, как только Одри пыталась пошевелить ногами. Всё развалено. Больше ничего не осталось.   Медленно осмотрев, где она находится, девушка старалась не впасть в отчаяние, не упасть прямо сейчас на колени и не разрыдаться. Шмыгнув носом и потерев глаза, она ударила себя по лицу, чтобы попытаться прийти в себя, звук хлесткого удара раздался дальше по пространству, отдаваясь неким эхом. Сколько времени прошло? И вообще, то ли это место, где она потеряла сознание? Она находилась под развалинами. Большие бетонные блоки заслоняли тусклый свет, а вокруг был лишь мусор из кусков деревьев, которые со временем стали серыми, несколько стекляшек, которые стерли все свои острые углы и стали больше похожими на маленькие чудноватые камни. Оглядевшись ещё раз, Одри заметила, что отсюда есть выход. Среди лёгких бетонных пластин были мелкие просветы, словно кричащие, что: «Надежда есть. Нужно выбираться».   Отодвигая нависшие поломанные балки, перекрывавшие путь к наружу, она чувствовала, что должна была расцарапать себе уже все руки, но никакой боли и подавно не ощутила. Взглянув на собственные руки, она заметила только то, что она словно стала слабой проекцией себя до крушения всего. Её тело иногда не выдерживало держать форму и иногда превращалось в нечто странное, что пугало девушку. Она старалась не обращать внимание на собственное состояние и двигаться дальше для поисков ответа, что же именно произошло, когда она потеряла сознание.   Это место не похоже на то, что было раньше, либо война стёрла лицо земли настолько, что её больше было не узнать, либо же это и вправду было другое место. Но как её сюда занесло? Бродя по останкам былого то ли города, то ли сада, то ли забытой дороги, неважно, этому можно было дать сейчас только название «ничего», следовательно, сколько бы она ни стирала свои ноги в кровь бесконечным хождением, она ничего не находила, лишь бесконечное количество серого песка и унылых пейзажей. Но вдруг впереди показалось что-то похожее на лес с увядающей травой и гиблой древней корой. Былая яркая зелень хрустела под ногами, словно издавала последние вздохи, но девушка продолжала идти, пока не услышала мелодию. Она была неприятной, искажённой, словно играла по поломанному радио, но Одри как будто слышала её раньше. Как бы ни было жутко следовать за этим звуком, девушка всё равно решила, что это единственное живое, что тут могло остаться.   Вдали показалось здание, хорошо сохранившееся по сравнению с остальной местностью, оно напоминало бар, который раньше посещала девушка с дьявольскими огоньками в глазах, попивая коктейль из трубочки, тихо посмеиваясь. Вокруг бара обветшалые деревья полегли словно трупы, выделяя этим его среди всего былого леса. Выглядело так, как будто здание внезапно перенесли сюда, настолько оно не вписывалось в общую картину этого мира. В его окнах горели огни, иногда перемигивающие от лёгкого дуновения ветра свечи.   Девушка приоткрыла дверь с небольшой боязнью и сделала несколько шагов вперёд. Всё и вправду выглядело почти как в обычном баре. Но все посетители лежали или же, сидели, сгорбившись над столами, не обращая внимания ни на что, погибали здесь прямо сейчас. Дерево, полированное до блеска, отбрасывало тусклые блики в полумраке. Тяжелые портьеры из красного бархата были пропитаны запахом старого коньяка и пролитых слез. Каждый гвоздик, крепивший ткань к дереву, казался пропитанным безысходностью. Небольшая радость оттого, что она встретила тут хоть кого-нибудь живого, в глазах девушки тут же угасла, ведь все тут присутствующие были даже хуже мертвых. В центре зала, словно зловещий алтарь, возвышалась небольшая площадка. Здесь, в эпицентре всеобщего уныния, собирались те, чьи души давно начали гнить. Они надевали маски, скрывающие печать отчаяния, и начинали свой безумный танец. Каждое движение – крик о помощи, заглушенный редкими фальшивыми улыбками. Музыка, льющаяся из старого граммофона, только усиливала атмосферу безнадежности. Хриплый вокал певца, казалось, доносился прямиком из преисподней, рассказывая истории о разбитых мечтах и несбывшихся надеждах. В каждом бокале, наполненном янтарной жидкостью, отражалась боль и разочарование. Здесь, в этом храме порока и уныния, время теряло свою власть. Тут собрались оболочки всех, кто прежде имел хоть какой-то статус: ангелы, демоны, но сейчас для них это не имело никакого значения. Крылья небесных созданий были все в пыли, ободранные перья бесшумно падали на пол, и никто даже не оглядывался на эту картину. У демонов на крыльях была запекшаяся кровь, смотря на это, можно было испытать рвущееся и истеричное чувство внутри, словно у тебя у самого были крылья, с которых наживую сдирали эту, по цвету словно венозную, кровь, вырывая её вместе с перьями.   Под ногами снова хрустел песок, похожий на тот, что был на улице. Видимо, он тут повсюду. Взгляд девушки, полный недоумения и некоего сострадания, ничего не стоил здесь. Все игнорировали её присутствие, словно ей было суждено стать призраком, туманом или же ветром, который перенимал бы и на себя чужое бремя, но не имел даже голоса. Но вдруг она замечает, как музыка становится громче, и на импровизированном танцполе появляется до жути знакомый силуэт, но с нехарактерными для него движениями, такими отстранёнными и тихими…   – Давид? – произнесла в пустоту девушка, от которой вряд ли получит ответ.   Он не тот, кого она знала. Он больше не борется. Он пьёт. Он танцует. Один. Или с кем попало. Или вообще без тела, растворяясь в музыке. Одри оставалось лишь наблюдать.   Что-то держало Одри на месте, что-то не подпускало к нему, не давало сделать и шагу вперёд. Страх? Страх того, что если она коснется плеча мужчины и он обратит на неё внимание, то увидит там то, чего так боится…   Казалось, она простояла так целую вечность, бегая загнанным взглядом по бару, что даже не заметила, как музыка затихла, а танец закончился. Девушка отчаянно надеялась, что он заметит её, что узнает свою Одри. Она с неведомой робостью сделала шаг. Ещё один и ещё. Пока не стала чётче видеть фигуру, что всё так же была одета в шикарный костюм, хоть потрёпанный и в некоторых местах разорванный, обнажающий красноватую от ранений кожу. Мужчина развернулся, и тогда Одри заметила, что его лицо было прежним, но очень осунувшимся, словно из него вытянули всю положительную энергию, выкинув из поезда под названием «Жизнь» умирать на обочине дороги. Его облик был необычным. Часть его показывала его демоническую сущность, он как будто не до конца перевоплотился, застряв на половине процесса, ведь на голове красовался рог, у которого был срублен кончик, а вместо привычной ладони на одной из рук были длинные черные когти. Он водил взглядом по барной стойке, ища себе место среди таких же отчаявшихся, которые вливали в себя бутылки какого-то дешёвого пойла.   Девушка сделала ещё один шаг, и тут же раздался громкий грохот, она метнула взгляд к источнику звука под своими ногами. Оказалось, что она стоит на осколках разлетевшегося стакана от её неаккуратного движения. Давид тут же посмотрел туда же. В его взгляде не было абсолютно ничего. Ни удивления, ни радости. Ничего. Выражение лица никак не изменилось, лишь напомнило девушке каменную маску. Может, не заметил её? Но как же…   Он тут же направился в сторону девушки, её сердце вмиг замерло, и она впала в небольшой ступор.   – Дави… – начала было Одри, но почувствовала небольшой ветерок около себя, который тут же исчез. Мужчина прошел мимо неё. На мгновение она потеряла дар речи, но тут же схватила его за руку – Стой!   Он обернулся почти не изменившись в лице. Его брови словно стали тяжелее, давя на взгляд, делая его мрачным и напряженным.   – Что это за место? Где мы?   Мужчина не хотел опускать взгляда на девушку, крепко держащую его руку. Одри чувствовала, что он избегает её взгляда, и это сеяло сомнения в её душе. В моменте ей показалось, что она никогда не получит ответ, но Давид шумно выдохнул и заговорил, как бы ему этого ни хотелось, он не смог устоять.   – Могу лишь сказать, что время здесь течёт медленнее. Чувствуешь, как в венах кровь застыла у всех присутствующих? Я тоже нет. Они высушены, как изюм. Пустые сосуды или что-то типо того… Только, по-видимому, они больше никому не пригодятся. – Он метнул взгляд на женщину, что лежала на барной стойке и тихо плакала. На её лице не было ни одной эмоции, лишь пустота во взгляде. Каждый вечер превращался в нескончаемый кошмар, где существа медленно умирали, укрываясь за масками и притворной надеждой.   – Что с тобой произошло? – Всем было понятно, что девушка говорила не о том, как он сюда попал, а о его чувствах. Она чувствовала, что с ним что-то не так. Одри ослабила свою хватку и отпустила чужую руку, только тогда заметив, что сжимала свежую рану мужчины. Она ненароком взглянула на свою ладонь и распахнула глаза, они тут же наполнились животным страхом, ужасом от своего тела. – Господи! Что со мной?!   Её руки были лишь темным дымом, что иногда принимал форму настоящих рук с контурами цвета золотой нити. Мужчина положил ладонь на так называемое плечо девушки, и оно тут же приняло подходящую форму, словно этот дым по воспоминаниям Одри выстраивал её прежнее тело. При жизни она многое повидала, но чтобы подобное случалось с ней… Она молилась, чтобы с ней и её близкими такого никогда не происходило, но сейчас она могла наблюдать, что молитвы эти были бесполезными. Давид развернул её к пыльному зеркалу у стены и наклонился к самой мочке уха. Девушка видела своё отражение, и оно её до жути пугало. Может, это всё вовсе кошмар, и сейчас она проснется в кровати в своем обычном теле?   Она была лишь темным паром. Но чем ближе был Давид, тем больше её облик принимал человеческий вид. Это было так странно, но ей было приятнее смотреть на себя живую.   – Теперь ты даже не человек. Ты безликая тень, Одри… Но всё ещё красивая, – он говорил низким голосом, рокочущим в голове девушки. В его потухших глазах на миг, когда он произносил её имя, появилось что-то похожее на скорбь, обращенную к девушке. Чувство утраты плескалось в его глазах, он словно прекрасно знал, что она чувствует. Но оно тут же пропало, как только он заметил, что девушка за ним с распахнутыми глазами наблюдает. – Хах, даже твоё имя во рту першит, словно песок, хоть и раньше ощущалось как самое сладкое вино.   Слова мужчины погружали её в пучину ужаса. Ей хотелось прямо сейчас схватиться за голову и, упав на пол, шептать себе под нос, пытаясь себя переубедить, что это всё неправда. Она потеряла дар речи, но Давиду не нужны были слова, чтобы понять, что она сейчас чувствует, он всё видел по глазам. Она не могла поверить, что подобные слова выскальзывают из губ мужчины именно в её адрес. И вправду, она не чувствовала собственную оболочку, физическую тяжесть от веса тела. Она словно стала мягким облаком, что готово было расплыться и превратиться в лужу на деревянном полу от печали и страха.   – Давид, ты о чём? – Слова не хотели выходить из горла, застревая там от страха. В груди что-то давило, распирало изнутри, а язык словно опух, не давая сделать не судорожный вдох. Может, это был крик боли от осознания, рвущийся наружу? Или же что-то другое, более разрушительное и сломленное? – Что… Что происходит? Что с тобой сделало это место?!   Он снова отвёл взгляд за барную стойку.   – Мне откуда знать… Взгляни на себя, – монотонность голоса, не присущая Давиду, которого знала Одри, лилась в уши потоком тихого шума, вызывающего похожие ощущения на мурашки, но внутри, кроме липкого страха, она больше ничего не вызывала. – Да, ты можешь менять облик, но зачем? То было начало конца, а это уже конец.   Мужчина указал когтистой рукой с длинными ногтями, под которыми уже давно запеклась чужая кровь, на парня с опадающими перьями и зомбированным видом за барной стойкой. Ранее он был прекрасным ангелом, но сейчас его крылья обрели серый цвет, иногда где-то с розоватыми и красными пятнами. Казалось, тут все такие, и девушка не понимала, что именно ей хочет показать Давид, но вдруг он сильно закашлялся, издавая болезненные хрипы. С каждым разом кашель становился всё громче и громче, выглядело это так, словно он сейчас выкашляет свои лёгкие, изнывая в адской агонии. Одри смотрела непонимающе, пыталась представить, что случится дальше, но случилось то, чего она уж точно не ожидала. Парень начал рассыпаться, превращаться в безжизненный песок.   – Что?.. Что с ним произошло?   До неё тут же дошло озарение, что за песок был на улицах… Рассыпавшиеся тела погибших.   Мужчина тяжело вздохнул и оперся руками на барную стойку.   – Его больше нет. Он мёртв… Каждый день я вижу, как это происходит с кем-то, и жду своей очереди. Это место уничтожает всех. Оно поглотит меня и тебя. Здесь нечему жить: ни мечтам, ни надеждам, и уж точно не нам, – он улыбнулся, почти как раньше, нагло и открыто, припадая губами к стакану с виски, но эта улыбка тут же пропала. Уголки глаз и губ снова печально опустились вниз.   Девушка готова была задохнуться от паники. Ей хотелось бы промотать время назад и трусливо закрыть глаза в этот момент.   – Нет, нет… Нет! Можно ещё что-то сделать! – в ответ парень лишь цинично помотал головой и отвёл взгляд от растерянной девушки. Если бы всё было как раньше, он бы нашёл любой способ утешить её, но сейчас он в глубине души боялся. Боялся больше всего на свете взглянуть на неё.   – Знаешь, Одри, я любил тебя, правда, ты была для меня ценнее всего, но… – он смотрел куда угодно, лишь бы не на неё. Сглотнув ком в горле, он продолжил: – Теперь тебе светит лишь солнце с перерезанным горлом.   – Ты остыл ко мне? – девушка робко протягивает руку к ладони мужчины, что сохранила человеческий вид, но она тут же ускользает от неё, словно это прикосновение могло его обжечь, и он решил этого избежать, как и взгляда, что причинял ему боль.   – Я в груди ничего не чувствую, там лишь пустота, ха-ха, а может, перед входом сюда вырывают сердце, – девушке показалось, что она увидела тот самый тёплый блеск в ранее таких любимых глазах, но ошиблась. Это было отчаяние. Самое настоящее бездонное отчаяние. Улыбка, пытающаяся скрыть его, не справлялась со своей задачей. Давид выдавил из себя смешок и на мгновение взглянул на девушку, то ли завидуя белой завистью, то ли искренне сочувствуя ей, что все обстоятельства сложились именно так, говоря последнюю фразу: – Твоё, видимо, оставили при тебе.   Одри оставалось лишь поджимать губы и, терзаясь между подбором слов, не находя хорошего ответа, молчать и с осторожностью поглядывать в сторону мужчины.   – Моя ведьмочка, мы обречены, – хриплым голосом тише обычного произнёс мужчина. Взгляд с пустого сменился просто на уставший, но даже так девушка заметила, как он старался даже при ней не терять своего шарма и улыбаться по привычке глазами, хоть и улыбаться тут было нечему.    По щеке Одри скатилась одинокая слеза, не успев упасть, она оказалась аккуратно размазана по лицу девушки. Давид с лёгкостью и былой нежностью вытер её, смотря прямо в бездонные и имеющие надежду где-то глубоко внутри глаза. Девушка видела, как в его взгляде сменяется одна эмоция за другой. Да, ему безоговорочно было её жаль, и он сочувствовал ей, но Одри не чувствовала от него то самое, что он отдавал ей вместе со своими прикосновениями. Нет, не нежность, страсть или же привязанность с лёгкой влюблённостью, а настоящую ненасытную любовь. Она больше не чувствовала этого, надеясь, что её датчик чувств просто сломался.   – Нет… Мы не можем так просто сдаться! – тихо прошептала девушка, скорее обращаясь не к мужчине, а к самой себе. – Давид, пусть ты холоден ко мне, но…    – И? Ты найдёшь частички счастья и кинешь в свой котёл, кипящий надеждами, ведьмочка? – он поймал разочарованный взгляд девушки на себе и рефлекторно что-то внутри сжалось, он тут же прикусил язык. Горько усмехнувшись, он добавил: – Хоть я и не верю в это место, но, возможно, поверю в тебя.    Девушка кинулась мужчине на спину, пытаясь прижать как можно ближе к себе. Когда она обнимала его, он чувствовал себя словно в медвежьем капкане. Тело Давида автоматически деревенело, как будто формируя панцирь, сквозь который она не смогла бы пробраться. Она прекрасно чувствовала это напряжение, но ей было тяжело отпустить его, хоть в итоге с грустью в глазах ей пришлось это сделать. Он был так далеко, словно между ними пролегла бездна, заполненная болью и утратами.   – Я найду способ. Пойдёшь со мной? – с невинностью и небывалой решительностью во взгляде проговорила девушка в нежелании покидать Давида хоть на несколько минут в страхе, что, когда сюда вернётся, тут уже никого не будет.   – Как бы я ни хотел…    Одри не дала договорить ему, ведь изначально знала, что он не пойдёт с ней. Ей стоило бы побыстрее уйти отсюда, она уже не могла держаться спокойно без подрагиваний в ногах от осознания собственного бездействия, пока время на исходе.   – Я поняла, спасибо, – девушка даже не удостоила его прощальным взглядом и сразу же метнулась к выходу, тихо всхлипывая. Каждый миг, проведённый рядом, был пыткой. Память о прошлом, о тех счастливых днях, врезалась осколками в сердце, причиняя невыносимую боль. Лучше бы она никогда не приходила сюда, лучше бы забыла его, чем видеть таким. Но надежда внутри ещё не угасала, что всё можно исправить.   И снова она в этом проклятом лесу, где сплошь и рядом стволы высохших деревьев. Тоска раздирала сердце, но она верила, по крайней мере, пыталась верить в лучшее. Она не сдастся, не позволит этому месту поглотить его. Она будет бороться за него, даже если это будет стоить ей всего.    Серый и унылый пейзаж сменялся другим точно таким же, пока ноги не привели девушку к куче обломков с мусором, около которого иногда носились ветром скомканные страницы книг и чужих записей. По ощущениям, она несколько часов копалась в полусожжённых и измученных временем книгах, чтобы найти хоть что-то похожее на возможность выбраться отсюда. Страница за страницей. Час за часом и ничего. На некоторых страницах вместо текста было сплошное месиво. Сколько бы она ни старалась их соединить воедино, но всё безуспешно. Это как лабиринт без выхода, сколько бы раз ни выводила себе дорожку, она всё равно приведёт к тупику. Одри собиралась подняться, отряхнув странной формы колени от проклятого песка, и с разочарованием пойти искать ответы в другое место. Сделав пару шагов, под ногами что-то громко захрустело. Девушка тут же присела и с интересом начала оттирать небольшой слой песка и пыли.   «Книга?» – пронеслось в голове девушки, и как только она поняла, что видела эту книгу при жизни, на поверхности, то раскрыла рот в изумлении. Она тут же распахнула её, и страницы оказались целыми. Вот он! Шанс на спасение. Нужно быстрее делать ноги отсюда и возвращаться к Давиду, ведь время невозможно остановить, и оно безвозвратно утекает.    Девушка решила не терять времени и, направляясь обратно в бар по меткам, оставленным ею же на деревьях, она проворачивала страницу за страницей, иногда даже не замечая землю под ногами и спотыкаясь о камни и прочие детали былого мира.   Наконец-то! Ключ, как же! Тот, что откроет выход отсюда. Он должен находиться около этого леса… Нужно перейти лес, но одна я не смогу, потеряюсь… Там негде расставлять метки, деревья все полегли. Давид поможет. Он должен помочь!   Перебирая ногами, она чувствовала, что осталось совсем немного… Совсем немного, и они с Давидом раздобудут билет в счастливую жизнь. Вместе они вернутся обратно, и всё будет как раньше. Снова уловив знакомую приглушенную музыку, она следовала на её звучание, которое с каждым шагом становилось громче и громче. В этот раз музыка, хоть и звучала приглушённо, но была более энергичной и без помех. Поджимая тонкие губы, она молилась увидеть там мужчину с той самой дерзкой улыбкой и любимыми темными кудрями, хоть и с потухшими глазами. В поле зрения снова попали светящиеся окна бара, и девушка чуть ли не выбила и без того хлипкую дверь, врываясь туда с книгой под рукой и лихорадочно ища взглядом знакомый образ.   – Давид! – вскричала сиплым голосом девушка. Некоторые присутствующие покосились на неё холодным взглядом, но вскоре отвернулись. Одри даже не обратила на это внимание, она лишь дальше пробиралась сквозь медлительных существ, что не хотели уступать ей дорогу. – Давид, где же ты?   Взгляд упал на более оживленную, чем раньше, сцену. Он танцует. Не просто двигается под музыку, а изливает душу в каждом жесте, в каждом повороте. Это не танец, это конвульсии памяти, всё было так, словно он отрывался напоследок. Кудри, обычно уложенные с небрежной элегантностью, сейчас слиплись от пота и прилипли ко лбу. Черная рубашка, расстегнутая на несколько пуговиц, открывает вид на вздымающуюся от напряжения грудь. Губы приоткрыты, жадно ловят воздух, словно он захлебывается в собственных воспоминаниях. Одна рука крепко сжимает стакан со льдом и виски, с которого иногда стекают холодные капли. Движения резкие, порой угловатые, словно кукла, которой дёргает за ниточки невидимый кукловод. Но в этой угловатости есть какая-то первобытная, животная грация. Он кружится, падает на колени, взмывает вверх, словно птица, пытающаяся вырваться из клетки. Глаза прикрыты. Возможно, он видит перед собой всё то, что потерял, но наслаждается тем, что когда-то это имел. Возможно, он видит призрак упущенных возможностей, нереализованных мечтаний. А может, он просто наслаждается моментом, этим последним танцем, этим мимолетным ощущением свободы, пока джаз не стихнет, и свет не погаснет окончательно. Вокруг никого. Лишь он, Одри и тень, танцующая на стене.   Музыка тут же начала стихать, движения мужчины стали медленнее, и завораживающий танец подошёл к концу. Девушка, изумлённая поведением Давида, вышла из ступора и тут же поспешила к нему, но…   – Давид, я нашла! Нашла способ выбраться отсюда! – мужчина выдвинул руку вперед, не позволяя сделать и шагу ему навстречу. Она сначала не обратила внимание, остановившись, Одри запыхано продолжала говорить: – Нужен ключ, что открывает любые двери, он должен быть в…   Мужчина ухмыльнулся, в глазах мелькали теплые огоньки. Может, это было влияние алкоголя, но на миг Одри подумала, что Давид просто решил пригласить её в бар, но приличного заведения не нашлось. Показалось, что они снова пьют и проводят время в изысканной и страстной компании друг друга.   – Я знал, что ты сможешь… – он улыбался шире обычного, но улыбка эта была словно извиняющаяся, и девушка снова не понимала, что не так. Но как только он достал тот самый ключ из кармана, Одри впала в недоумение. Зачем нужно было водить её за нос? Зачем… – Прости…   Внутри что-то неприятно копошилось, вызывая волнение из-за слов мужчины.   – За что «прости»? Мы же выберемся отсюда… Вместе, – голос начинал дрожать, а на глазах выступала предательская влага. Одри не могла сдержать то, что чувствовала внутри. Она понимала, что намерения Давида уж точно не такие же, как и у неё.   Мужчина был непреклонен. Он кусал нижнюю губу и чувствовал, как его ноги становятся тяжелее с каждой минутой разговора, но он был готов выдержать всё. Всё, чтобы напоследок на смотреться на свою Одри.   – Нет, не выберемся. Я видел всё, что было снаружи. Война. Это война. Там ничего не осталось. Ничего от прошлой жизни, от прошлого мира… Одри, ты душа без оболочки, а мы лишь оболочка с её остатками. Ты бы не смогла спасти меня.   Книга из рук девушки громко приземлилась на пол, а сами руки безжизненно повисли в воздухе. Она сделала шаг вперёд, но тут же остановилась, потянув руки к Давиду, что теперь казался недосягаемым.   – Нет, смогла бы! Мы всё исправим…   – Но я не хочу. И тот, кого бы ты достала отсюда, это был бы уже не я… – он внезапно перешёл на крик, но тут же утих, и по его щеке прокатилась горячая слеза. В покрасневших глазах плескалась самая настоящая, поистине болезненная любовь. Наверное, за всё то время, пока он был с девушкой тут, он мучался от её присутствия, от того, что её душа сохранила форму её тела, её запах… Он шумно вдохнул и прошептал одними лишь губами, что в силах была понять лишь Одри: – Танцуй сама.   – Не уходи… Прошу, не оставляй меня одну, – шептала в ответ девушка, заливаясь слезами, но её уже никто не услышал.   Для девушки он не был обычным безжизненным пеплом. Он горел, входя в плотные слои атмосферы. В тона причудливые крася воздух. Своим сиянием затмевая звезды. Он был живее всех, кто тут когда-либо был. Даже живее её самой. Плач сменился на рыдания, громкие и безудержные. Девушка разбивала кулаки об пол, но никто уже не смог бы вернуть ей Давида.       «Как бы ты ни пыталась спасти человека, который хочет гореть. Даже сгорев вместе с ним, ты никак ему не поможешь, но тогда вы проведёте вечность вместе».       Сквозь девичьи рыдания послышался тихий кашель.   – Он хотел умереть… Ты ведь почувствовала это в первый раз, как только его увидела, – раздался низкий и немного неприятный мужской голос со спины. – Попробуй в будущем всё исправить.   Девушка протёрла глаза, сразу не расслышав, что произнёс парень сзади неё, но она заметила, что он был не ангел, не демон, и почувствовала, что он не один из них.   Она, всхлипывая, с тяжестью выталкивала слова из раздирающегося горла от собственных криков и рыданий:   – Уже нет никакого будущего… Больше нет.   Парень слабо улыбнулся и присел на корточки к девушке, вглядываясь в её глубокие глаза, полные слёз и боли.   – Посмотрим, – он щёлкнул пальцами, и перед глазами снова осталась лишь темнота.                 Ощущения были такими, словно девушку интенсивно раскачивали на лодке. Словно шторм в море никак не хотел прекращаться, и пока она не встанет за штурвал, он её не отпустит.   «Одри! Одри, дорогая…»   Издали кто-то кричал её имя. Голос начинал становится громче и громче, пока девушка не почувствовала, что она как будто начинает тонуть.   – Ах! – схватившись за грудь, вбирая воздух в лёгкие, вскрикнула девушка. Кто-то ласково гладил её по волосам, заправляя их за ухо и поглаживая плечи, чтобы она быстрее пришла в себя. Как только она поняла, что находится в собственной комнате, тут же поймала на себе обеспокоенный взгляд: – Давид?   Она не могла поверить глазам и тут же распахнула веки пошире в удивлении. Робко протянув руку, в страхе, что образ размоется прямо перед её глазами, она коснулась щеки мужчины, тут же почувствовав лёгкую щетину. Настоящий! Лежит прямо сейчас в её постели, еле прикрытый одеялом, ведь ночью, пока девушка спит, он предпочитает комфорт своей любимой и накрывает её своей половиной одеяла. Всё ещё не веря своим ощущениям от горячей кожи под пальцами, девушка спускалась ими ниже, очерчивая линии мускулов, пока не поймала вопросительный и заинтересованный взгляд.   Девушка приняла более доминирующую позицию, надеясь, что даже если это окажется сном, она сможет всё держать под контролем. Она села на бёдра мужчины, опершись руками на его грудь.   – Одри? Что ты… – удивлённо глядел мужчина на девушку, пока она не дала ему договорить, накрыв его губы своими. Она не могла насладиться им. В этом поцелуе смешалось всё: страсть, боль и страх снова его потерять. Она целовала его жадно, отчаянно, словно в последний раз. Её пальцы впивались в его плечи, чувствуя тепло его кожи, напоминая себе, что он здесь, рядом, настоящий. Он отвечал на поцелуй с такой же страстью, но не с теми же чувствами, что пыталась передать через него Одри. Не понимая её рвения, он пытался сдержать девушку, пока она не набросилась на него окончательно, не оставив от него ничего, кроме довольной улыбки: – Одри, ты снова видишь видения?   Он чувствовал её дрожь, её смятение, и это только подстёгивало его желание успокоить её, уверить, что всё хорошо. Оторвавшись от его губ, Одри сразу заглянула ему в глаза. В них она увидела любовь, нежность и лёгкую тревогу.   – Да, но оно не правдивое, – она не знала, как объяснить ему свой кошмар, как рассказать о том страхе, который чуть не захлестнул её, о страхе снова пережить то, что с ними будет. Вместо этого она просто прижалась к нему, уткнувшись лицом в его шею. Сердце к сердцу. Глаза в глаза. Рука к руке. Чувствуя, как его руки обвиваются вокруг неё, согревая и защищая, она прошептала: – Мы умрём вместе, Давид.