Monarda

Уилл сидел за кухонным столом, в своей тесной обители. Перед ним, словно искушение, поблескивала бутылка охлажденного виски, покрытая испариной. По стеклу неспешно скатывались капли, оставляя мокрые дорожки. В голове эхом отдавался приглушенный голос Лектера: «Постарайтесь сегодня не притрагиваться к алкоголю, Уилл». Уши, обрамленные темным мехом, нервно прижались к голове, словно пытаясь укрыться от назойливого напоминания. Рывком схватив бутылку, Уилл сорвал пробку и щедро наполнил стакан янтарным напитком. Альфа медленно покрутил стакан, разглядывая в золотистой глубине мутное отражение собственных глаз. Усталых. Пустых. Уилл поднес стакан к губам. Обжигающая волна терпкого аромата ударила в нос, заставляя руку дрогнуть. Стиснув зубы, он отставил виски и, резко поднявшись, ушел в спальню. Он рухнул на кровать, зарывшись лицом в подушку, тщетно пытаясь укрыться от навязчивого образа. В памяти вновь возник Ганнибал. Светлые волосы, непослушно падающие на лоб. Огромные, чуткие лисьи уши, беспрестанно подергивающиеся, улавливая малейший шорох. Бархатный голос, проникающий в самую душу, и пьянящий запах бергамота, обволакивающий, словно смертоносные объятия змеи. Уилл сделал несколько глубоких вдохов, тщетно пытаясь изгнать наваждение. За окном сгущались сумерки, окрашивая комнату в тревожные оттенки серого. Уилл перевернулся на спину, уставившись в потолок. Он закрыл глаза, сосредоточившись на своем дыхании, в первой робкой попытке ускользнуть в сон. «Уилл…» По комнате пронесся эхом до боли знакомый голос, от которого все тело обдало холодной дрожью. Он приподнялся на локтях, напряженно осматривая комнату. Никого. Возможно, он просто начал проваливаться в дрему, и ему почудилось? Да, наверное, так и есть. Уилл перевернулся на бок, положив одну руку под подушку, и снова закрыл глаза. Вторая попытка уснуть. Дыхание стало более спокойным, глубоким, тело полностью расслабилось, отдаваясь в объятия долгожданного сна. «Уилл… Уилл, ты меня слышишь?» Чья-то ладонь, словно крыло бабочки, коснулась щеки, даря тепло, пропитанное терпким ароматом. Альфа ощутил этот запах, такой знакомый и уютный. «Ты измотан…» — голос, мягкий и бархатистый, обволакивал нежностью и тревогой. Уилл распахнул глаза и утонул в омуте изумрудно-зеленых глаз. – Майкл… – прошептал он. Пальцы омеги, невесомые, как дуновение ветра, коснулись его губ, призывая к тишине, к забвению. Майкл. Так его когда-то звали. Парень с копной черных кудрей, сквозь которые, словно первые ростки весны, пробивались два изящных оленьих рога. Он был воплощением красоты: смуглая кожа, источающая пьянящий запах грецких орехов, нежная и шелковистая на ощупь. Длинные, аристократичные пальцы. Глаза… изумрудные озера, в которых можно было утонуть, навсегда потеряв себя в их колдовском очаровании. Таким он был….когда-то. Омега приблизился, прижимаясь к Уиллу всем своим истосковавшимся телом. «Я скучал…» прошептал Майкл, и слова его растаяли на губах Уилла в невесомом поцелуе. Реальность ли это? Или всего лишь обманчивый мираж? Уилл не пытался разобраться, утопая в этом внезапном, долгожданном воскрешении чувств. Но глухая, ледяная волна тревоги уже начала расползаться по венам, отравляя блаженство. Когда поцелуй оборвался, Уилл медленно открыл глаза. Перед ним все так же лежал Майкл, но знакомый образ исказился, превратившись в жуткую, отвратительную маску. Тело омеги было испещрено кровоточащими порезами, из которых сочилась густая, словно смола, кровь. Глаза его потускнели, утратив живой огонь и ясность. Черные кудри спутались, обнажая неестественно торчащие обломки рогов. Запах грецких орехов сменился тошнотворным смрадом гнили и смерти. Уилл отшатнулся, с трудом сдерживая рвотный позыв. Майкл… или то, что когда-то было им, медленно потянулся к нему, из его глазниц сочились черные слезы. «Почему… почему ты позволил ему это сделать?» – прохрипела мертвенная маска, протягивая к Уиллу костлявую руку. «Почему ты не остановил его?» Каждый слог отдавался болезненным ударом в висках. Уилл закричал. Кричал так, как никогда прежде. От этого крика, казалось, дрожали стены. Он попытался отползти, вырваться из липких объятий кошмара, но тело словно парализовало. Искаженное лицо Майкла приближалось, и Уилл почувствовал, как ледяной трупный холод касается его кожи. «Ты должен был защитить меня…» – прошептала мертвенная маска, и мир вокруг Уилла рухнул в бездну, наполненную оглушительным визгом и болью. Он стремительно летел вниз, в непроглядную тьму, отчаянно пытаясь ухватиться за хоть какую-то соломинку, за обрывок реальности, но пальцы лишь скользили по пустоте. Неожиданная, острая боль пронзила все его тело. Уилл распахнул глаза, рывком поднимаясь с кровати. В груди саднило, словно там разверзлась черная дыра, воздух обжигал горло, не желая наполнять сжавшиеся легкие. Футболка прилипла к телу, пропитанная липким потом, руки дрожали мелкой дрожью. Испуганный взгляд мечется по комнате, цепляясь за знакомые очертания предметов в первых робких лучах солнца, пробивающихся сквозь щели жалюзи. Уилл тяжело дышал, пытаясь унять дрожь. Это был всего лишь сон. Кошмар. Отголоски прошлого, сплетающиеся с настоящим, измученным виной и одиночеством. Он провёл ладонью по лицу, стирая остатки пота, пытаясь стереть и назойливые воспоминания, оставившие свой отпечаток на душе. В комнате пахло прохладой утра и старыми книгами, а не тленом и грецкими орехами. Майкл мёртв. Давно мёртв. И он не смог его спасти. С трудом поднявшись с кровати, Уилл направился в ванную. Холодная вода – вот что ему сейчас нужно. Он открыл кран и подставил лицо под ледяные струи, позволяя им смыть остатки кошмара. Смотрел на свое отражение в зеркале – на усталое, измученное лицо человека, который слишком много видел и пережил. В глазах плескалась боль и та самая вина, которая годами разъедала его изнутри. Он альфа. И он должен быть сильным. Но иногда даже альфам снятся кошмары. Вытерев лицо полотенцем, Уилл вышел из ванной и направился на кухню. Бутылка виски все еще стояла на столе, напоминая о вчерашнем соблазне. Он взглянул на неё с отвращением. Лектер был прав. Алкоголь не решение. Это лишь временное бегство от реальности, которое заканчивается еще более мучительным пробуждением. Он налил себе стакан воды и залпом его выпил. На работу ехать не было нужды – директор милостиво отправил его в отпуск. Уилл окинул взглядом унылую картину хаоса: разбросанные вещи, словно после погрома, гора грязной посуды, покрытая серым налетом пыли мебель. Казалось, здесь давно уже никто не живет. Заброшенное пристанище призрака. Альфа тяжело вздохнул и, обреченно поплелся обратно в спальню. Рядом с комодом бесформенной грудой валялась скомканная кучка постиранного белья – целый мир забытых мелочей, о которых он не вспоминал уже целую неделю. Он машинально подобрал верхнюю футболку, прижимая её к лицу. Запах стирального порошка напомнил об уютных вечерах, когда в доме еще царил порядок и спокойствие. Когда Майкл был жив. Он отбросил футболку обратно на пол, словно обжегшись. Нельзя думать о прошлом. Это бесполезно. Взгляд упал на фотографию, стоящую на прикроватной тумбочке. На ней – он и Майкл, влюбленные, счастливые, полные надежд. Уилл взял фотографию в руки и долго смотрел на улыбающееся лицо омеги. Он обещал ему, что всегда будет рядом. Он обещал его защитить. Но он не смог. Тихий стон вырвался из его груди, когда он опустился на кровать, вновь погружаясь в воронку мучительных воспоминаний. Вспышка – и они гуляют по парку, переплетя пальцы. Ещё одна – сидят в кафе, напротив друг друга, утопая в улыбках. И словно контрольный выстрел – он с букетом алых роз, промокший до нитки под холодным дождём, а на асфальте – истерзанное, бездыханное тело его Майкла. С отчаянным рыком Уилл отшвырнул рамку с фотографией, пытаясь изгнать из сознания кошмарные образы. Весь день, словно одержимый, он метался по квартире, убирая, протирая, наводя бессмысленный порядок. Он тщетно пытался заглушить гложущее отчаяние, отвлечься хоть на мгновение от жутких воспоминаний. Порой в его голове возникал змеиный образ Ганнибала Лектера. Этот таинственный мужчина оставил после себя тягостное, неоднозначное послевкусие. Уилл никак не мог понять, где проходит грань между искренним желанием помочь и изощренной, садистской игрой, которую Лектер ведет с пациентами, сидя в своем безупречно обставленном кабинете. К вечеру, вымотанный и опустошенный, Уилл рухнул в кресло, ощущая, как липкая усталость сковывает разум. Он бросил взгляд на часы. 16:50. Пора собираться на сеанс к Лектеру.

***

Морозный воздух обжигал лицо. Осенний ветер, пропитанный запахом прелой листвы и скорой зимы, пронизывал до костей. Уилл замер у двери, не решаясь нарушить звенящую тишину звонком. — Зачем я вообще здесь… — прошептал он, нервно дернув кончиком хвоста. Альфа уже повернулся, намереваясь сбежать от терзающих его сомнений, как вдруг за спиной раздался тихий щелчок открывающегося замка. — Мистер Грэм, вы как раз к ужину, — прозвучал бархатный голос Лектера. Он стоял в дверях, безупречный, как и вчера, облаченный в идеально сидящий костюм. В нос Уиллу ударил пьянящий, обволакивающий аромат бергамота. — Как вы узнали, что это я? — Уилл с недоумением вскинул брови. — Ваш запах наполнил собой все вокруг, — с легкой усмешкой ответил Лектер, прищурив глаза. — Неужели вы всегда излучаете столько феромонов, когда нервничаете, мистер Грэм? Уилл почувствовал, как краска заливает его щеки. Его звериная сущность всегда выдавала его с головой в самые неподходящие моменты. Он невольно потянулся, чтобы пригладить непослушный мех на ушах, и судорожно сглотнул. — Я…я просто устал. — пробормотал он, стараясь смотреть Лектеру прямо в глаза. Лектер пропустил его в дом, жестом приглашая следовать за ним в столовую. На столе, накрытом белоснежной скатертью, уже дымились изысканно сервированные блюда. Ароматы трав и специй кружили голову. — Садитесь мистер Грэм. — доктор указал ему рукой на место напротив себя. Стол был сервирован на две персоны. Перед Уиллом стояла тарелка с идеально обжаренным стейком, истекающим соком, и искусно выложенным пюре, похожим на облако. Лектер смотрел на него, с нескрываемым интересом наблюдая, как он пробует изысканное лакомство, созданное его руками. — Это какой-то новый подход в лечении? Вы всегда ужинаете со своими пациентами, доктор? — Альфа неуверенно взял в руки приборы, отрезая кусок от сочного стейка и отправляя его в рот. Лектер откинулся на спинку стула, сложив руки перед собой в замок и чуть наклонив голову вбок. На его лице играла едва уловимая тень улыбки, придавая ему вид загадочный и опасный одновременно. — Я считаю, мистер Грэм, что общение за столом – это прекрасный способ установить контакт и лучше понять человека. К тому же, еда – это такая же форма искусства, как и психология, — ответил он, отпивая глоток красного вина из высокого бокала. – И, смею вас уверить, не все мои пациенты удостаиваются чести разделить со мной трапезу. Уилл почувствовал себя смущенно и польщенно одновременно. Он судорожно пережевывал мясо, стараясь не смотреть Лектеру в глаза. Аромат стейка и его насыщенный вкус действительно были невероятными – лучшего Уилл не пробовал никогда в жизни. — Что это за мясо? Очень вкусно, — вырвалось у него, прежде чем он успел обдумать свои слова. Уилл посмотрел на Лектера, в ожидании ответа. — Шатобриан. Оленина, — прозвучал ровный ответ. Лисьи уголки его ушей едва заметно дрогнули, когда он сделал глоток вина, не сводя изучающего взгляда с Уилла. — О… оленина? — ледяная волна прокатилась по венам Уилла, заставляя кожу покрыться мурашками. К горлу подступила тошнота. Он судорожно прикрыл рот ладонью и, не успев извиниться, опрокинулся под стол, извергая наружу еще не переваренное мясо, которое мгновение назад казалось ему восхитительным. Лектер не дрогнул. Лишь слегка наклонил голову, наблюдая за мучительной сценой. Когда приступ тошноты отступил, Уилл вытер рот рукавом рубашки, чувствуя себя униженным и опустошенным. Голова раскалывалась, а во рту стоял отвратительный привкус. — Вы… вы это сделали нарочно? — просипел Уилл, прижимая уши к голове. — О чем вы? Я всего лишь поделился с вами изысканным блюдом, — спокойно ответил Лектер, пожав плечами. — Вы сами признали, что вам понравилось. Разве вы не любите оленину, мистер Грэм? Уилл вздрогнул, словно от удара хлыстом. Раздражение, копившееся днями, неделями, вскипело внутри. Звериная ярость заклокотала под кожей. Альфа стиснул кулаки, обнажив хищный оскал. — Вы знали! Вы с самого начала знали, что так будет! — выплюнул он, резко вскакивая со стула. Лектер подошел к нему вплотную, заглядывая прямо в глаза. Его взгляд был пронзительным и будто сканировал душу. — Мистер Грэм, увы, я не осведомлен о ваших гастрономических антипатиях. Но, признаюсь, ваше болезненное отвращение к этому мясу весьма… любопытно. Не находите? Бергамот накатил на Уилла душной волной, Лектер стоял нестерпимо близко. На щеках альфы алел смущенный румянец, а сердце отбивало лихорадочную чечетку. — Вы просто решили поиграть со мной… Зачем? — прорычал Уилл сквозь зубы, с трудом сдерживая клокочущую ярость. Лектер едва заметно улыбнулся, задумчиво проведя тонким пальцем по краю хрустального бокала. — Я лишь пытаюсь помочь вам заглянуть вглубь себя, мистер Грэм. Разве не за этим вы пришли ко мне? Уилл инстинктивно прикрыл нос ладонью, тщетно пытаясь оградиться от дурманящего облака феромонов, исходящих от омеги. В глазах Лектера мелькнул насмешливый огонек, и он сделал еще один шаг, сокращая и без того мучительное расстояние. — Так что же вызывает у вас такую бурную реакцию, мистер Грэм? Отчего вас так волнует оленина? В голове Уилла промелькнула вереница обрывков воспоминаний: улица, пронзенная тусклым светом одинокого фонаря, дождь, смывающий все краски мира в грязно-серый, и кровь, расползающаяся багровыми цветами по мокрому асфальту, словно кошмарный акварельный этюд. Истерзанное тело Майкла… Этот образ пульсировал болью в каждом уголке сознания. Уилл отшатнулся и, спотыкаясь, попятился к двери. Ему было душно, жарко, голова шла кругом. Он чувствовал себя загнанным в угол зверем, готовым броситься наутек при первой же возможности. — Не подходите ко мне… — прохрипел он, сжимая кулаки до побелевших костяшек. — Просто… оставьте меня в покое. Лектер остановился, наблюдая за смятением Уилла с нескрываемым любопытством. Он улавливал каждый звук, каждый вздох, каждый удар сердца, словно читая по ним самые сокровенные тайны. Его слух был настороже, как и нюх. Запах бергамота, до этого обволакивающий, теперь тонул в резком, навязчивом запахе хвои, исходившем от Уилла. Этот шлейф был настолько сильным, что Лектер невольно сморщил нос. — Я был прав, – прошептал он, и едва заметная, змеиная улыбка скользнула по его губам. Не выдержав, Уилл резко развернулся и бросился прочь из дома. Морозный воздух обжигал легкие, но он не замедлял шаг, отчаянно пытаясь вырваться из цепких объятий этого места. Добравшись до машины, Уилл рухнул на сиденье, содрогаясь от озноба. Обрывки фраз, отдельные кадры вихрем терзали его разум, сплетаясь в неразрывный клубок страха и отчаяния. Заведя двигатель, он резко сорвался с места, оставив позади темную фигуру, наблюдавшую за ним из окна. Лектер стоял неподвижно, словно статуя, и на его губах играла едва заметная, хищная улыбка. — Как… занятно, — прошептал он, смакуя предвкушение их следующей встречи.