Тихий стук пальцев по паркету

Было слышно только скрипучий звук шагов по влажной траве, а после — поскрипывание водосточных кронштейнов. Как он это делает настолько ловко — самому Крису даже неизвестно. Слушая какой-то дикий, первобытный инстинкт он цепляется за стены и карабкается до окна своей комнаты каждый раз, не успевая даже сообразить что конкретно он делает. И делает сам. Без управления. Не соскальзывая и не падая. В городе, который атаковала колючая ночь. С каждым разом безрассуднее. Без страха. Поражаясь самому себе. Может быть, стоит перестать надеяться на выброс адреналина в мозг, когда ты боишься быть замеченным. Здесь, одно неловкое движение — и можно оказаться в лазаретной койке с переломом спины. Как от падения, так и от того, что его могут заметить полицейские или прохожие и… По какой именно причине будет в этом случае перелом, лучше не думать. Шаг, рывок, резкое движение руки вверх. Он дома. Но как только нога оказывается на подоконнике, тело резко слабеет. Будто бы мышцы сдались разом, а к горлу подкатила тошнота. Мир стал пошатываться. Приходится лечь на подоконник и ждать, когда мозг перестанет считать, что он находится на карусели. Крис дышит через рот, глубоко, но прерывисто, неровно. Колени дрожат. Он устал, уже давно устал, но эта зудящая мысль пришла в голову только сейчас. Как же это раздражало. Он повернул голову и в вязком мраке увидел алый, неяркий свет, идущий из старой клетки. Душа. То, что необходимо для плана. То, отчего было ощущение онемения, ужасной беспомощности и боли в груди. Это было сравнимо с длительным голодом, когда ты, чтобы не упасть в обморок, пьёшь воду с сахаром и щипаешь себя за щёки и нос, а желудок медленно начинает переваривать себя самого. Крису хватило немного времени, чтобы понять, что от этой штуки больше вреда, чем пользы, хотя ему обещали обратное. Но уже деваться некуда, договор есть. Крис сделал глубокий вдох. Нужно встать. Встать и перелечь в кровать. Нужен сон, хоть недолгий, но сон, завтра рано вставать. От кровати его отделяло совсем немного. Один рывок, короткий, но невыносимо тяжёлый. Ноги ощущались как разваренные спагетти, голова стала тяжелее в разы, поднять взгляд и осмотреть комнату было непосильным. Он не помнил, как оказался на матрасе вниз лицом. Помнит только как стало тяжело дышать, уткнувшись носом в подушку. Потому он лёг на бок и закрыл глаза. Сон. Тихий, освободительный сон. Место, где Крису хоть где-то не больно… То место, где нет ничего. Никого. Отсутствие. Отсутствие. Это отсутствие и хотелось взять. Проглотить огромным куском. Упасть в него и увязнуть. В нём хотелось укутаться с ног до головы, влить его внутривенно. Заткнуть этим отсутствием каждую пору на коже. Заклеить им уши и глаза. Чтобы было отсутствие даже света и холода. Полное ничто. Безупречное. Невесомое, без боли, без одиночества, без всего этого дерьма, которое взрослые называют «жизнью». Та потребность, в которой он нуждался больше, чем в воздухе. Этого состояния можно было достичь двумя способами, один из них — сон. Он устал. Очень хотелось спать… Но заснуть не выходило. Крис открыл глаза, достал телефон из кармана и посмотрел время. Затем положил его на тумбочку вниз экраном, укутался посильнее в одеяло и снова закрыл глаза. Заснуть не выходило. Он положил на лицо подушку прохладной стороной, раскинул руки и ноги. Что-то мешало. Сердце билось так, что слышно было даже в ушах. Этот звук нельзя было перебить наушниками, даже колонкой на полной громкости рядом. Почему он не может выключиться? Почему нет кнопки на нём? Если подумать, всем было бы лучше, если бы он был не человеком, а роботом. Ему в том числе. Почему предки решили, что приютить сиротку лучше, чем купить себе на развлечение игрушку? Они бы были счастливее раз в сто. Азриэль тоже. Крис снова открыл глаза и сел на кровать. Мир был колючим. Пищащим. Или это писк в ушах? Было невыносимо. Так нельзя. Он устал. Просто ужасно устал. Он резко встал, медленно подошёл к клетке, вынул оттуда мерзкое отродье, пахнущее кровью и чем-то сладковатым. Нельзя думать о том, каково будет ему дальше, иначе он это не сможет сделать. Рывок — резкая боль аж до звёздочек в глазах. Но тут же она прекратилась. Всё же, это проще вынести, чем вынимать это из себя. Отдав себя под контроль, Крис опустил руки. Стоял и ждал. Эта хрень должна оправдать себя. Должна сделать то, что ему обещали. Хотя бы один раз. Он уже не верит в то, что оно того стоило. Проще было бы… Тело само двигалось. Пальцы проводили по прутьям клетки, потом рука сама залезла под свитер и ощупала то место, где пульсировала Душа. Но ничего такого не произошло. Ей просто было… Интересно? Ладно. Ладно… Пускай. Ноги шли к половине комнаты Азриеля. Крису не хотелось там быть. Душа была любопытна. Здесь, в этой части комнаты, которую подросток так старательно игнорировал, не так пусто. Было живо. Будто бы старший брат никуда не уезжал, а остался и просто вышел куда-то. Сейчас послышатся шаги на лестнице, он зайдёт, и как ни в чём не бывало сядет с книжкой на кровать... Настолько это было живым. Про половину комнаты Криса так не скажешь. Если бы не помятая постель, то казалось бы, что Криса просто нет. Не было, и не будет никогда. Просто запасная старая кровать на случай если Азриэль позовёт на ночёвку друзей или вдруг придут гости… Зачем отец вообще прикрутил ему эти дурацкие полки над кроватью, если на них остаётся лишь пыль? Показать, что он якобы им важен? Смешно. Крис дёрнулся. То, что им контролировало, повело его к компьютеру брата и включило его. Так было нельзя. Но, видимо, Душа хотела его быстрой смерти, да? Пальцы сами собой стали тыкать по клавиатуре, открывая интернет и вводя какие-то непонятные слова латиницей. Включили колонки. Крис смог сконтролировать только нервный глоток. Кнопка «play». Рука сама навела курсор мыши куда надо. Душа потянула тело вниз, заставляя лечь на голый паркет. Звуки, доносившиеся из колонок, напоминали неловкую, несвязную игру трезвучий на высоких ладах фортепиано. Он попытался определить на звук аккорд и ноты, возможно, это тонический квартсепт? Но кажется, это не то. Попробовав снова сосредоточиться на высоте звуков, подросток быстро понял, что это бесполезно. Он не успевает. Мысли слишком ленивы, а музыка очень быстрая. До Криса дошло, что именно происходит лишь тогда, когда он, без управления Души, сам того не понимая, стал тихо перебирать пальцами по паркету, пытаясь попасть в такт повторяющейся трели. Мелодия лилась, смешивалась, менялась. Вливаясь в голову, она кружила синим блеском, словно водоворот, унося куда-то в глубь, за собой всё то, что так мешало. Усталость. Боль. Страх. Что-то ещё, в чём было страшно сознаться. Дыхание становилось ровнее, медленнее. Веки не были тяжёлыми, но сами собой стали закрываться без посторонней помощи. Челюсть, обычно напряжённая до боли в зубах, была чуть приоткрыта. Боль была, но не такая яркая. Было даже как-то непривычно, но в приятном смысле. Слабый ветерок от открытого окна легонько обдувал лицо и голые ступни. Он принёс с собой запах мокрой жёлтой листвы, аромат далёкого, ленивого рассвета и плач печальных тоскливых облаков. Где-то далеко и одиноко закричала дикая птица. Крис не запомнил, что именно случилось быстрее: выключилась мелодия или он оказался во власти сна. Стало не больно. Стало тихо и тепло. Он почувствовал себя в безопасности.