В месте под названием "Джин"

Сегодня в Стамбуле была просто неимоверная жара. Неудивительно, конец июня ведь. Так что грех жаловаться на погоду. По крайней мере, по вечерам было не так душно. Шёл четвертый день как Даня уехал в отпуск. Он взял путевку на неделю, и оставалось у него два полноценных дня, чтобы забыть о всех дедлайнах и суматохе. Первые два дня Кашин обхаживал отель: шведский стол в ресторане, сауна, хаммам, бассейн на крыше, спортзал. Не зря же себе может позволить "всё включено". А следующие два дня рыжеволосый гулял по городу, где купил брендовых вещей и несколько пар кроссовок. Все могло бы закончиться на покупке новых шмоток, но ради приличия Данила сходил посмотреть на достопримечательности бывшего Константинополя. Также он старался отгородить себя от огромного потока информации. Почти не заходил в новостные паблики и телеграм каналы. За границей парень был спокоен, здесь его никто не знает и не понимает. А возможность отдохнуть от всех его очень радовала. Да и приехал Кашин в самом начале сезона, и вероятность встретить знакомых ничтожно мала. В общем и целом, отпуск шёл хорошо, без лишних забот и трудностей. Вернувшись в номер после самовольной экскурсии по городу, голубоглазый лежал на двуспальной кровати, думая чем себя занять сегодняшним вечером. Фоном под его мысли было слышно из телевизора какой-то новостной турецкий канал. Вдруг он вспомнил, что на шестом этаже отеля есть бар. Вроде бы, "Джин" называется. Банальщина, но как будто можно понадеяться на хороший алкоголь, в том числе и на сам джин. Взвесив все за и против, Даня встал с заправленной кровати и начал собираться. Он открыл шкаф, в котором уже успел разложить свои вещи. Рыжеволосый думал, что надеть: футболка — слишком просто, худи — слишком жарко. Рубашка? Льняная, легкая и не слишком вычурная. Ну и джинсовые шорты чуть ниже колена. Кашин зашел в ванную, минут пять пытался нормально уложить волосы и внимательно смотрелся в зеркало. С одной стороны хотелось выглядеть прилично, а с другой стороны, он задавался вопросом: "На кой хер так прихорашиваться?". Хотя, как будто это имело место быть. По крайней мере, сегодня у него было такое настроение. В нескончаемом потоке мыслей промелькнуло: "Надо перезвонить маме". Данила зашел в привычный ему мессенджер, зашел в чат с контактом "Мама" и позвонил, приложив телефон к уху. Оттуда послышались гудки, которые прекратились через секунды три. — Алло, — здоровался голубоглазый. — У меня пропущенный, вот, подумал — надо тебе перезвонить. — делал паузу парень, слушая, что ему отвечают с того конца. — Да, мам, погода хорошая… Даня разговаривал по телефону еще минут пять, отвечая на типичные вопросы типо: "Хорошо кушаешь?", "Куда ходил в городе?", "Не скучаешь там?". Вскоре он прервал телефонный разговор. Кашин стоял в коридоре, смотря на себя в длинное зеркало на шкафу в полный рост. Ощущение, будто он не в бар выпить идет, а на первое свидание. Рыжеволосый перепроверил карманы: ключ-карта, телефон, наушники. Всё на месте, можно выходить. Данила открыл магнитный замок на двери, вышел из номера и направился к лифту. Он шел по мягкому ковралину, чувствуя его пятками через подошву кед. Парень подошел к лифту, нажал кнопку вызова и поехал наверх. Почти все поверхности кабины были зеркальными, к чему голубоглазый так и не привык за всё время проживания в отеле. Через пару секунд он оказался на нужном этаже и прошел к хостес, которая стояла на входе и спросила номер его комнаты. А тут произошло одновременно самое неожиданное и ожидаемое. Справа от Данилы была барная стойка, у которой сидел Руслан, болтая с барменом на ломаном английским вперемешку с турецким. На нём была белая футболка баленсиага, в которой он, по ощущениям Дани, чуть ли не родился. Сердце тут же застучало чуть ли не двести ударов в секунду. Лицо начало гореть, а колени предательски задрожали. Кашин понимал, что мог подойти к другой барной стойке в конце зала или пойти в вип-комнату, где ему все принесет официант. А может просто пойти в другой бар, от греха подальше. С другой стороны: "Я что ли, боюсь его?" — звучало в голове Дани. Не хотелось показаться "ссыклом", в первую очередь, перед собой. И взяв себя в дрожащие руки, рыжеволосый направился к барной стойке. — Бакарди, пожалуйста. — обратился он на английском к бармену, подойдя к барной стойке, облокотив на нее свои локти. Парень старался себя вести максимально повседневно, буднично, будто в метре от него не сидит бывший друг, с которым даже на данный момент есть куча недосказанностей и нерешенных вопросов. А тем временем Тушенцов с глазами с монету по пять рублей смотрел то на бармена, то на голубоглазого. Но его удивление быстро сменилось азартом, ведь сейчас они не в Питере и не в Москве. Стамбул, девять вечера, шестой этаж пятизвездночного отеля — самое место и время для курортного романа. — Первый раз в Турции? Или бывал на побережье? — непринужденно начал разговор брюнет. "Ага, вот так, значит. Делает вид будто мы не знакомы. Суть игры понятна". — мимолетно подумал Данила. Он уселся на стул с высокими ножками, будто готовясь к разговору. — Был в Анталии давным-давно, а в Стамбуле первый раз. — отвечал Кашин, будто Руслан об этом не знает, параллельно отпивая ром из граненого стакана. — М-м, Анталия… — мечтательно протянул кареглазый. — Классика жанра. Но Стамбул это совсем другое. Это про исторический дух, местные рынки, турецкий контингент и неожиданные встречи. — ухмыльнулся он на последней фразе. — Это точно. — сухо согласился рыжеволосый, особенно по поводу "неожиданных встреч". — Что обычно пить любишь? — продолжил он после недолгой паузы. — Не сильно привередлив к алкоголю, но больше всего люблю джин и виски. Это и привело меня в этот бар. — рассказывал о своих предпочтениях Руслан. — А ты? — Как видишь, — голубоглазый кинул взгляд в сторону своего стакана. — Ром. Тоже люблю виски и джин. Иногда бывает настроение на пиво. Разговор, как ни странно, шёл легко и естественно, но понемногу напряжение нарастало. Хотя темы для диалога максимально непринужденные: алкоголь, отдых в столице торгашей, погода, турецкий менталитет. Из колонок фоном играл какой-то ненавязчивый джаз, который звучал тише, чем разговоры местных и звон бокалов. Пока бармен протирал стаканы, Кашин попросил повторить заказ. — Ты один здесь отдыхаешь? — поинтересовался Тушенцов, допивая джин. — Да, один. Как раз таки от всех и отдыхаю. — честно отвечал Данила. — Но даже в другой стране не получается спрятаться. Ощущение, будто меня хоть из-под земли достанут. — тихо добавил он, избегая зрительного контакта. — Я тоже один отдыхаю. Похожая ситуация, но как будто, это я никому не даю спрятаться. — посмеялся брюнет в ответ. Напряжение пульсировало в висках, количество выпитого алкоголя давало о себе знать. Нервничать под градусом — не самое приятное чувство. Даня не придумал, что ответить кареглазому, пока он, на ходу мог продолжить диалог в меру колко, и в меру приемлемо, балансируя на острие ножа. Руслан будто репетировал, всё время пока они были в ссоре, что отвечать бывшему другу. Будто знал, что этот разговор произойдет.

***

— Пойдем, может, покурим? — ненавязчиво предложил Тушенцов. — Да, давай, — с небольшой дрожью в голосе согласился Кашин. Пройдя через весь бар по темному ламинату, они вышли к балкону, на котором было не так людно, как в помещении. Голубоглазый до сих пор находился будто в прострации, не до конца осознавая реальность ситуации. Свежий воздух не приводил в чувства, а руки предательски дрожали. Кареглазый облокотился на перила балкона и достал пачку сигарет из кармана. — Можно? — спросил Данила, показав жестом на сигареты. — Я свои в номере оставил. В ответ брюнет молча вытащил вторую. После того как он поджег свою сигарету, поделился зажигалкой с рыжеволосым. Какое-то время они курили они в тишине, думая каждый о своём. Пока на лице у Руслана была улыбка, полная азарта и предвкушения, у Кашина был взгляд полный безысходности. И лишь одна мысль в голове: "Вот бы прям сейчас сброситься с этого балкона". Не то что бы у него были суицидальные замашки, это, скорее, больше по части Тушенцова. Но хотелось любой ценой смыться с этого мероприятия. А парой минут позже, он подумал, что они далеко не незнакомые друг другу люди. И всё было хорошо, по крайней мере, до переломного момента. Тем не менее, эта ситуация была до жути неловкой и волнительной. — Красивые звезды тут. — прервал паузу в разговоре кареглазый, устремив взгляд в небо. — В Питере белые ночи ещё красивее. — сухо ответил Даня. — А ты из Питера? — спрашивал брюнет, будто вправду не знает. — Из Казани. Но сейчас живу в Петербурге. — фальшиво продолжал Данила игру в "незнакомцев". — У меня наоборот. Я из Питера в Москву переезжал. — старался легко продолжить диалог Руслан. Тем временем голубоглазого съедал рой мыслей обо всём происходящем. Будто ещё немного — и он начнёт сходить с ума. Но в какой-то момент Кашин нашёл в себе силы откинуть тревогу и сказать себе: "Да похуй. Будь что будет". А Тушенцов не мог не заметить тремор рук у парня, стоящего справа. — Всё окей? — спросил он буднично, скрывая волнение за самочувствие бывшего друга. — Да, всё в порядке. Сейчас, только за ромом ещё на бар схожу. — отвечал Даня на тон спокойнее. Он докурил свою сигарету и, потушив ее о перила, скинул с балкона и зашел обратно в бар. Под действием алкоголя голова у рыжеволосого уже немного кружилась. Проходя через весь бар его снова настигли сомнения и мысли: "А может прям щас свалить к себе в номер? Или взять на завтра билеты в Питер?". Но голубоглазый быстро прогнал размышления по этому поводу. Наверняка уже слишком поздно о чём-то жалеть. Бармен быстро налил ром и поставил на барную стойку, приступив к другим заказам. Кашин взял стакан и пошёл обратно к "незнакомцу". Но признаться честно — играл он хорошо. Особенно ему нравилось, что им не пришлось знакомиться заново (в прямом смысле) или придумывать себе разные истории. Это точно было бы лишним. Подойдя к балкону, Данила увидел, как брюнет всё также стоит и курит. — Я думал, что ты сейчас свалишь от греха подальше. Ну а вдруг я навязываюсь? — с ухмылкой на лице сказал Руслан, посмотрев на парня, который вернулся уже с третьим стаканом Бакарди. — Не накручивай себя. Мне с тобой интересно. — внезапно для них обоих выдал он. — Одному тут всё равно скучно становится. — Мерси. Мне приятно такое слышать. — поблагодарил за искренность Тушенцов, смотря в глаза собеседнику. Сколько бы Даня не выпил, эти карие глаза всегда будут смотреть ему в душу. И херачить током изнутри. Даже на балконе воздух был пропитан запахом алкоголя и табака. С каждой минутой становилось душнее, что от погоды, что от нахождения бывшего друга рядом. Улицы шумели сильнее, чем в дневное время. Многоэтажки были окутаны легкой дымкой, а из-за света из окон, казалось, что она светится неоном. После сегодняшней жары воздух был еще влажнее, учитывая, что в Турции и без того влажный климат. — Ты на сколько дней прилетел? — искренне интересовался брюнет. — На неделю. — быстро ответил рыжеволосый, будто он на блиц-викторине. — Через три дня улетаю. А ты? — На день раньше уезжаю. Послезавтра, проще говоря. — как будто немного расстроенно повествовал кареглазый. — Если бы не работа и родня в России, я бы ни секунды не думая, переехал сюда. Уж слишком запал мне в душу Стамбул. — Хорошо, что тебе понравилось. Лично у меня не было прям "вау-эффекта". Неплохо, и не более того. — отвечал Кашин, делясь впечатлениями от отдыха. — Слушай, — резко он меняет тему в разговоре. — тут шумно как-то. У меня номер этажом ниже. Вид из окна хороший, а в мини-баре Барристерстоит. — ухмыльнулся Руслан на последнем предложении. Он знал, чем можно заинтересовать бывшего приятеля. — Розовый? — спрашивал голубоглазый, уже предполагая ответ. — Розовый. — "Да, твой любимый" — мысленно добавил брюнет. — Я не против, — улыбнулся Данила в ответ. — Веди. Сколько бы времени ни прошло, они оба не поменяются. По крайней мере друг для друга. Годы идут, а Кашин всё также пьёт флэш, который напоминает ему о Тушенцове. Рыжеволосый всё также любит Барристер, и когда-то дал распробовать его бывшему другу. После чего у него появилась привычка пить джин. Да, время идёт, у них менялись мнения, принципы, взгляды на жизнь. Даже внешне оба поменялись. Но привычки всё те же. Вскоре они вышли из бара. Тремор у голубоглазого прекратился, но волнение становилось сильнее с каждым шагом по пути к номеру Руслана. У парня, идущего рядом, было тоже самое, только вместо волнения — предвкушение. Кареглазый нажал кнопку вызова лифта, который тут же открылся. Ехать недолго, но зеркальные стены всё никак не оставляли Даню в покое. Как только их взгляды пересекались в одном из зеркал, рыжеволосый делал вид, что очень заинтересован кнопками этажей в лифте или постером с рекламой спа в этом же отеле. Тушенцов думал бросить что-нибудь колкое, но вовремя себя остановил мыслью о том, что это будет лишним. До тех пор пока они не зайдут в его номер. Двери лифта открылись. Данила почувствовал, как его сердце учащает количество ударов в секунду. Идти долго не пришлось, номер брюнета был в начале коридора. Он достал ключ-карту, приложил к двери и открыл её, впустив Кашина первым. — Не разувайся, — коротко бросил Руслан. — Всё равно тут в обуви хожу. Голубоглазый, не теряя времени, прошел к незашторенным окнам. И вправду, вид из окна был красивый. Босфор во всей его красе. Он обернулся чтобы рассмотреть номер. Ничего нового, почти такой же у него самого. Если бы рыжеволосый предварительно не знал, что тут живет его бывший друг, он бы всё равно понял, что это комната кареглазого. Край одеяла в верхнем левом углу кровати откинут, на столе у телевизора лежит его одноразка со вкусом киви, на кресле висит рубашка в черно-белую клетку, а на прикроватном столике пару пачек таблеток и каких то бадов. В номере стоял запах его парфюма. Тяжелый, древесный, с нотками ванили и табака. Конечно, не тот же, что и несколько лет назад, но в его стиле. А тем временем Руслан уже достал два стакана, в которые поочередно наливал джин светло-розового оттенка. Он всегда наливал в один сосуд чуть больше алкоголя и отдавал его Дане. Что у него дома, когда брюнет ещё жил в Петербурге, что в номере дорогого отеля в Стамбуле. — …Мы с тобо-ой, под луной, под луной…— напевал Тушенцов, доливая Барристер в свой стакан. Данила в ответ лишь усмехнулся. И почему-то, именно сейчас, он понял, что кареглазый знает, что Кашин писал эту песню про них. Тут и догадываться не надо, оба знали: ночь — то, что их однажды по-настоящему связало и связывает до сих пор. А еще он понял, что тут заканчивается игра в "незнакомцев". Здесь они не два туриста, которые познакомились час назад, а Руслан и Даня, которые когда-то были очень хорошими друзьями. Кареглазый дал ему стакан с джином и сел на кровать напротив окна. — Садись, — показал он взглядом на кровать. — Что ж как вкопанный стоишь. — улыбнулся брюнет. Голубоглазый молча присел, оперевшись локтями о колени и держа сосуд двумя руками. Вскоре он сделал первый глоток, и ощутил тепло разливающееся по телу. Не только от алкоголя, а еще от ностальгии. Уж слишком хорошо этот вкус возвращал его на несколько лет назад. Старая кухня, пол пятого утра, приглушенный теплый свет из ванной — помнит, как будто это было вчера. Голову рыжеволосого просто разрывало от мыслей, начиная от воспоминаний, заканчивая вопросами к самому себе вроде: "Почему именно здесь и сейчас?". Тушенцов тоже перестал выглядеть расслабленно и спокойно. Хотя оба знали, что корчить из себя что-то перед — бесполезно. Оба знают друг друга слишком хорошо. Вдруг Кашин внезапно прервал тишину, повисшую между ними: — Ты знал, что я здесь? — спросил он чуть тише, чем обычно. — Знал. — с ходу ответил Руслан. — Но мне не хотелось лишний раз тебя нервировать. Ты, в первую очередь, отдыхать приехал. Но я в любом случае не прятался — ты сам меня нашёл. — честно ответил на его вопрос кареглазый. Шум города из приоткрытого окна заполнял паузу в диалоге, пока Данила пытался одновременно совладать с кучей эмоций, захлестнувших его и выдавить из себя что-то кроме: "понял", "ясно". — Но то что ты планировал отпуск в Стамбуле — счастливая случайность. Или печальная, это ты уже сам решай. — будто немного расстроившись продолжал брюнет. — Короче, об этом я не знал, пока сам тебя здесь не увидел. — Я тебя не ненавижу, — резко и честно выдал он. — И ты меня, скорее всего тоже. Да, у нас есть дохера нерешенных вопросов. Да, между нами есть недосказанности. Но мы оба понимаем, что это никаким образом не отсекает те несколько лет, которые мы благополучно дружили. — искренне напоминал голубоглазый. Будучи трезвым, он бы никогда не смог сказать эти слова бывшему другу в лицо. В ответ на это Руслан нервно усмехнулся. Такие признания имели место быть, но как будто не здесь и сейчас. Он допил залпом джин в своём стакане, которого было чуть меньше половины и поставил пустой сосуд на тумбочку у кровати. Тушенцов лег поперек кровати и уставил взгляд в потолок. — Вот давай сейчас честно: ты хочешь это сейчас обсуждать? — спросил кареглазый. — Не то чтобы мне насрать на это, или мне лень разговаривать об этом… Мы оба пьяные, на эмоциях, на взводе, а такие разговоры нужно вести на трезвую голову. Чтоб на утро хотя бы вспомнить, что обсуждалось, а не в тупую просыпаться в одной кровати. — выдохнул он, прикрыв глаза. Даня ничего на это не ответил. Просто молча кивнул, соглашаясь. Хотя исход событий, при котором они: выясняют отношения, кричат, кидаются вещами, затем с таким же воодушевлением трахаются, а на утро ничего ни черта не вспоминают, звучал не как самый ужасный вариант. Но это уже его больная фантазия. С потолка было слышно отголоски джаза, но почему-то, у брюнета в номере его было слышно даже лучше, чем в баре. Наверное, потому что сейчас можно было выдохнуть, сбавить темп, а не притворяться, будто их диалог идет спокойно и непринужденно, говоря что попало на ходу. Как у людей, которые только что познакомились. В голове рыжеволосого крутились воспоминания. Слишком много воспоминаний. Такие, что невольно заставляют грустно улыбнуться и захотеть сказать: "А помнишь, как мы…". Но сейчас это ни к чему. Ностальгия и так пробивала, что взять с того же розового Барристера. — Всё ещё дрожишь? — спросил Руслан, смотря на данино колено, которым он машинально тряс от волнения. — Потряхивает немного. — ответил Кашин, оперевшись ладонями о край кровати. Тушенцов посмотрел в сторону Данилы. Его руки крепко сжимали простынь, будто если чуть ослабит хватку, то развалится по частям. Кареглазый протянул левую руку ниже, чтобы коснуться его запястья. Он аккуратно, невесомо, прикасался фалангами пальцев, чувствуя каждую венку. Голубоглазого это резко вытянуло из мыслей, он опустил голову, смотря как загорелая кисть трогает его запястье. Немного щекотно, но неожиданно успокаивающе. В любом случае Даня не отдернул руку, а наоборот, расслабил её. Вскоре рыжеволосый лег рядом с Русланом. Также поперёк кровати, свесив ноги с края двуспальной кровати. Его рука всё еще была на данином запястье, будто боясь положить свою ладонь на его. — Почему-то, именно сейчас, мне не хочется тебя отпускать. — чуть тише обычного сказал брюнет. — До момента пока у нас впервые за несколько лет не завязался нормальный разговор, я думал, мол, пусть он к черту катится. А сейчас… — решил он не договаривать до конца фразу. — Ну, я, в принципе, знал, что у меня такие мысли появятся при таком раскладе. — Универсальное решение всех конфликтов: случайно встретиться в баре заграницей и притвориться незнакомцами. — отшутился Кашин. Тушенцов в ответ глухо посмеялся. В воздухе стояло тепло. От того, что у кареглазого в номере был выключен кондиционер, и от того, что они могли спокойно молчать друг с другом. Не было нужды в панике придумывать тему для разговора или смущаться неловкой паузы. Это было одновременно слишком знакомо и слишком чуждо. Наверное, оба уже начали забывать, каково проводить время вместе. Или эта встреча казалась странной из-за того, что они в Турции. Руслан всё так же касался запястья голубоглазого. Чуть смелее, чем в начале, но за руку брать не стал. А Даниле уже было все равно, он бы не был против. Ему было всё равно, потому что количество выпитого алкоголя давало о себе знать, а бывший друг, лежащий рядом вызывал столько эмоций и воспоминаний, что в голове всё смешалось в кашу, которая звучала в голове как белый шум. — Мне тебя не хватало. Никто в итоге не смог тебя заменить. — брюнет посмотрел на Даню. — Ни с кем не было так знакомо и хорошо, как с тобой. — А я даже не пытался искать тебе замену. — рыжеволосый впервые смог установить зрительный контакт, не отводя взгляд. Тушенцов рассматривал лицо парня, лежащего напротив. Его веснушки стали более выраженными из-за солнца, лоб был чуть красным и обгоревшим, а голубые глаза смотрели так, будто залезая в душу, и читая каждую твою мысль. Кашину почему-то захотелось потрогать волосы Руслана. Он перебирал темные пряди на макушке, от чего парень поморщился, так как на линии роста волос был ожог от солнца. Кашин решил сместить руку на затылок, касаясь мягких и густых волос. Переведя взгляд на кареглазого, Даня заметил, что он выглядит немного смущенным. Редкое зрелище. Глаза брюнета бегали по лицу рыжеволосого, будто пытаясь что-то найти. Вскоре он посмотрел на губы Данилы и спросил: — Можно поцелую? Не то чтобы кто-то из них был против, если бы Тушенцов захотел его поцеловать, он бы сделал это молча, не спрашивая разрешения. И ничего бы после не говорил, оставляя ситуацию в подвешенном состоянии. Но анализируя их взаимоотношения на протяжении нескольких лет самостоятельно, в компании близких друзей, даже с психологом, Руслан всё же усвоил урок из своих ошибок. Это не было про согласие или отказ голубоглазого. Это было констатацией факта. Будь они сейчас на вписке, как лет семь назад, они бы жадно впивались в губы друг друга, прижимаясь друг к другу так близко, насколько это было физически возможно. И это был бы огромный всплеск эмоций, дрожащие коленки, несвязные фразы. Сейчас всё ровно наоборот. Это не было "я хочу тебя", "ты только мой", "будь со мной одним целым". Это было "я всё ещё рядом, и я всё помню". В ответ рыжеволосый едва кивнул, но достаточно, для того, чтобы кареглазый понял, что тот не против. Брюнет не пытался сильно торопить этот момент, или же со всей страстью пихать языки в гланды друг другу. Он придвинулся ближе, так, чтобы касаться своим лбом с лбом Кашина. Перед тем как поцеловаться, оба смотрели друг другу в глаза еще пару секунд. Не было усмешек или колких фраз. Было только "попробуем снова?" читаемое у обоих в глазах. Руслан прильнул к губам Данилы, прикрыв глаза. На секунду показалось, что время остановилось, но музыка с потолка будто стала громче. Они касались друг друга почти невесомо, почти не оказывая давления. Поцелуй был будто ленивым — оба не старались делать движений губами или языком. Их губы касались, и этого было более чем достаточно. С закрытыми глазами голова у брюнета кружилась еще сильнее: то ли от алкоголя, то ли от чувств. Даня с непривычки зажмурил глаза, но вскоре расслабился, хотя ощущения очень разнились с динамикой их взаимоотношений. Пальцы Тушенцова всё ещё лежали на запястье голубоглазого, но через пару мгновений, он всё же решился положить свою ладонь в его. Она была холодная, от контраста температур рыжеволосый вздрогнул. Но Рука Кашина всё также лежала на затылке кареглазого, слегка поглаживая кожу головы. Через пару мгновений оба отстранились, но не отводя взгляд друг от друга и отодвигаясь. Расстояние было между их лицами было таким, что при желание оба могли поцеловаться еще раз. Но первого им было с головой достаточно. Они просто лежали поперек двуспальной кровати, свесив ноги, лицом к лицу, лбом ко лбу. Брюнет хотел сказать что-то вроде: "это не обещание", но решил промолчать. Оба всё прекрасно понимают, оба учитывают обстоятельства. И у него остался единственный действительно важный вопрос к парню, лежащему рядом с ним: — Останешься на ночь? — спросил Руслан шепотом. — Уже остался. — тем же шепотом ответил рыжеволосый. — Я в любом случае уже слишком пьяный чтобы идти к себе в номер. Голубоглазый расцепил их руки и обхватил фалангами пальцев запястья Тушенцова. Водя пальцами по тонкой коже, он почувствовал неестественные неровности. Данила поднял его руку, чтобы посмотреть на кисть ближе. — Шрамы. Но это так, ничего серьёзного. Сейчас всё нормально. — емко описывал следы самоповреждения кареглазый. Даня не был сильно удивлен или расстроен. Хоть подобного не было, когда они ещё общались. Если делать выводы из многочисленных рассказов общих знакомых, это было вполне ожидаемо. Он даже вспомнил, как кто-то показывал ему стрим Феди в конце января. "Где ты теперь только не рассказывай, мне и так уже всё рассказали". Кашин никак не решил комментировать увиденное. Вместо этого, он прислонил свои губы к нескольким светлым полосам поперек вен. Популярность в любом не меняла ни одного из них до неузнаваемости. Они оставались такими же людьми, как и любой прохожий на улице. Живыми, настоящими, со своими тараканами в голове. Сколько бы времени ни прошло, оба знали друг друга как облупленных. И перерыв в несколько лет почти ничего не поменял. Только их отношение друг к другу. Но слыша новости и читая телеграм-каналы, никто не удивлялся, оба думали: "Ну да, это в его стиле". Время идет, всё и все вокруг меняются. Руслан и Даня в том числе. Но в глазах друг друга ничего не изменилось. Всё тот же Кашин, всё тот же Тушенцов. — Я по тебе скучал. — прервал тишину брюнет. Без "если честно", "мне трудно это говорить". Просто скучал. И оба это знали. — Я тоже. — без "может, ты думал иначе" или "эти же слова от меня будут слишком неожиданными", ответил рыжеволосый полушепотом. Не нужно было лишних слов. Только времени больше уходит на объяснение и так понятных для них вещей. Свой человек — это когда вы понимаете друг друга даже без слов. И без разницы, насколько долгой была разлука. Ведь если оба осознали это — пути назад нет. И плевать на все недопонимания, ссоры и выяснения отношений.