Огоньку не найдётся?

Остановившись у задних ворот коттеджа, Беньямин отбросил велосипед в сторону, и тот едва не провалился в снег. Голые руки пробирала мелкая дрожь. В окне на втором этаже горел желтоватый свет, в его отблеске на земле сновала туда-сюда мальчишечья тень. Перелезая через забор, он шлёпнулся в сугроб, а затем пригнулся, как солдат в окопе, и прополз под панорамными окнами кухни: в этот вечер пятницы оба родителя Кевина были дома, так что действовать приходилось очень осторожно. Перед тем как запрыгнуть на уличный щиток — железный короб, набитый проводами, рубильниками и дохлыми насекомыми, — Беньямин нащупал карман, проверяя, не вывалилась ли травка. Металл скрипнул под его весом, но парень мгновенно перепрыгнул на крышу пристройки. От непривычно яркого света глаза зажмурились. Он наощупь стёр иней со стекла и увидел Эрдаля, тщетно пытавшегося прибить к стене благодарственное письмо. В этот момент подросток потерял равновесие и грохнулся со стула. Сегодняшний матч против Хэдовской команды закончился их победой, однако Кевин, судя по всему, не спешил показывать матери эту награду. — Ты с головой дружишь вообще?! — голос возлюбленного звучал глухо, будто доносился из-под воды. Беньямин решил, что виноват дрянной косяк. Тем временем Кевин швырнул молоток в угол, хватаясь за ушибленное место. Падение на детскую кровать-машинку вышло не менее эффектным, чем когда он впервые залез на дерево. Беньи помнил это испуганное лицо, сопли, летевшие во все стороны, и хруст ветки под ногами — будто всё это случилось только вчера, когда они ещё были детьми. Эрдаль, припадая на одну ногу, подошёл к окну. Его растерянный взгляд вызвал у непрошеного гостя смех — сюрприз удался. И уж точно это нельзя было назвать незаконным проникновением. Скорее... дружеским визитом. В конце концов, если отец Кевина не сумел порадоваться за сына, то это его проблема. Беньямин тут ни при чём. В комнату ворвался холодный ветер, за ним — снежинки. Сугробы во дворе были истоптаны чужими следами, а у забора валялся велосипед, который явно принадлежал кому-кому, но не хоккеисту из первой линии защиты. Кевин прищурился, разглядывая румяное лицо напротив: русые ресницы запорошило снегом, а вязаная шапка сползла до самых бровей. — Ты курил? Вопрос не требовал ответа — зрачки говорили сами за себя. — Немножко, — в подтверждение Беньи достал из кармана зажигалку и пару самокруток. Спорить не имело смысла: сколько уже было таких разговоров, и каждый раз выяснялось, что Кевин и сам порой баловался травкой. Он схватил гостя за руку, припав к ледяным губам, но не для того, чтобы угоститься дрянью — напротив, спрятать её к себе, тем самым лишив Беньи соблазна покурить в его присутствии. Ович замер, как вкопанный. Время замедлилось, пока он сжимал фамилию на вязаном свитере своего возлюбленного. Для Эрдаля поцелуй длился не больше минуты, тогда как разум Беньи, затуманенный дымом, воспринял этот промежуток как десять долгих лет. — Зачем тебе свеча? — спросил Кевин, вытерев рот рукавом. — Как зачем? Тебя поздравлять, нашу Бьорнстадскую звезду. Беньямин аккуратно соскрёб с оконного отлива припорошивший его снег, сгрёб ладонью пушистую горсть и, слегка сжав, скатал небольшой снежок. Затем он бережно вставил в середину розовую восковую свечку — тонкую, с едва уловимым ароматом ванили. Уголки его губ дрогнули, и на лице расплылась тёплая, чуть смущённая улыбка. Казалось, в этот момент он вспомнил что-то давнее и очень дорогое. Кевин наблюдал за всем этим действом с замиранием сердца, стоя по ту сторону окна. Уголки его глаз наполнились слезами, которые он тут же смахнул. Прямо у его лица загорелся маленький огонёк, но, к счастью, душу уже сгорело другое тепло — не от батареи и не от свечи. — Задувай, пока ветер не сделал этого! Кевин подул на фитиль, и тонкая струйка дыма потянулась ввысь. Беньямин, пьяно горланя, резво захлопал в ладоши, на что ему тут же зажали рот. — Заткнись, отец спит! — прошипел Эрдаль, но сам еле сдерживал смех. Никто не любит парней так, как парни.