Not Yours

Феликс снова ехал к нему. Шустрые дождевые капли кривыми дорожками стекали по окнам такси, сталкиваясь и опять расходясь, будто соревнуясь в проворности, оповещая о том, в какое промозглое и недружелюбное нечто превратился мир по другую сторону стекла. В машине, напротив, было сухо и тепло, а ноздри щекотал ненавязчивый аромат хвои. Такси для Феликса вызвал он. Хотя это было вовсе не обязательно. Правда в том, что Феликс бы поехал в любом случае. Никакие землетрясения, ураганы или непроглядные ливни, как сейчас, не могли остановить его, когда экран телефона озарялся заветным именем. Хёнджин, 19:47: Приезжай. Этого было достаточно. Достаточно, чтобы Феликс, где бы он ни был, бросил любые дела, отменил любые встречи, оставил позади всех, кроме единственного человека, который имел значение. Он готов был отказаться от чего угодно, лишь бы поскорее увидеть Хёнджина вновь. Лишь бы его пальцы вновь прикоснулись к телу Феликса так, как умел только он. Лишь бы его бархатистый голос вновь нашёптывал ему на ухо слова, предназначенные только для них двоих. Их свидания всегда отличались краткостью и скоротечностью, и оттого Феликс сильнее дорожил каждым из них и никак не мог позволить себе отвергать их. Он старался запечатлеть каждую проведённую в объятиях Хёнджина ночь в памяти в самых мельчайших подробностях, ведь только эти воспоминания помогали ему не сходить с ума в ожидании новой встречи. Феликс всякий раз не имел понятия, когда она настанет и настанет ли вообще. Хёнджин не предупреждал заранее. Он любил внезапность, импульсивность, был из тех, кто звонил в час, когда ничто не выдавало наличие жизни на земле, кроме мутного света уличных фонарей. Любил появляться ниоткуда и исчезать никуда. Без обязательств, без объяснений, без обещаний. А Феликс любил его. Сам не знал, почему и за что, но любил так сильно, что порой ему казалось, его сердце могло не выдержать и взорваться. Хёнджин раскрасил его серый, безликий мир, заменил ему кислород. Без него Феликс словно задыхался, потому так отчаянно нуждался в нём. Потому соглашался принимать всё, что тот ему давал. Даже если это "всё" приходилось держать в секрете. Таковым было их главное правило: никто не должен знать. В глазах людей они не были даже друзьями – не более, чем университетские знакомые, периодически оказывавшиеся в общей компании. Хёнджин обозначил это с самого первого дня. Того самого дня, который навеки отпечатался в сознании Феликса. Он был робким, неприметным первокурсником, чьи мысли целиком и полностью занимала исключительно учёба. Он бы ни при каких обстоятельствах не очутился на той вечеринке, если бы не его до невозможности общительный и до ужаса пробивной сосед по комнате. Джисон сказал, что добыл приглашения. Сказал, что они просто обязаны пойти. Что у Феликса будет шанс наконец-то найти новые знакомства и перестать растрачивать лучшие годы жизни на эту "никому не нужную ебаторию, которую пишут в его ботанских книжках". Несколько десятков уничижительных ремарок об учёбе спустя Феликс таки обнаружил себя стоявшим посреди толкавшейся толпы подвыпивших студентов. Вечеринка проводилась по случаю дня рождения кого-то из третьекурсников. Имени его Феликсу не сообщили, как и имён кого-либо из этой колоритной компании. Джисон растворился в людском лабиринте, стоило им переступить порог того двухэтажного загородного коттеджа. Феликсу ничего не оставалось, кроме как налить себе стакан вишнёвого морса и укрыться от шума и трения потных тел в тёмном уголке одной из комнат. Тогда он и увидел его. Он слышал о Хван Хёнджине и раньше, как, пожалуй, каждый, имеющий отношение к их институту. Он не был капитаном местной баскетбольной команды, не играл на гитаре в собственной рок-группе, не отличался выдающимися академическими успехами. Он был просто... Хёнджином. И этого оказалось достаточно, чтобы одни хотели его до безумия, а другие завидовали ему до беспамятства. Феликс не причислял себя ни к одним, ни ко вторым. Ему не было абсолютно никакого дела до непонятного всеобщего помешательства, к тому же никто не мог ему внятно объяснить, что такого особенного было в этом Хёнджине. До того самого момента. Стоило ему зайти в комнату, взгляд Феликса мгновенно устремился к нему, словно они были противоположными полюсами одного магнита, а дыхание застряло в лёгких. Хёнджин был... Нет, не красивым. То есть да, конечно, он был чудовищно привлекателен, со своей статной фигурой, чёрными, как бездны океана, волосами, пухлыми розовыми губами и пронзительными тёмными глазами, но не это в нём было столь завораживающим. Феликс не понял, как ему удалось наложить на него непреложное заклятие, тогда и не понимал этого по сей день. Но он был околдован. Весь оставшийся вечер он не сводил с Хёнджина глаз. Смотрел, как запрокидывалась назад его голова, когда его раскатистый смех заполнял комнату. Смотрел, как двигался его кадык, когда он делал маленькие глотки пунша из пластикового стакана. Смотрел, как его руки рассеянно блуждали по обнажённой спине миловидной девушки, устроившейся у него на коленях и обвившей его шею тонкими руками. Он также видел, как она целовала шею Хёнджина, гладила ладонями его плечи сквозь ткань простой белой футболки с чуть закатанными рукавами. И он видел, как всё это время острый взгляд Хёнджина был прикован к нему. К Феликсу. Сначала он думал, что ему показалось, что он принимал желаемое за действительное, но быстро понял, что это не оптическая иллюзия и не галлюцинация. Хёнджин смотрел на него в ответ. И не просто смотрел, а будто бы изучал, сканировал, пробирался прямо под кожу. При этом его выражение оставлось нечитаемым. Ничто в его неправдоподобно восхитительном лице не говорило о заинтересованности в Феликсе, кроме пригвождённых к нему глаз цвета горького шоколада. Феликс с трудом продолжал это выдерживать. С первой секунды, как он увидел Хёнджина, его сердцебиение ускорилось, а комната вдруг стала невыносимо жаркой. Когда же их взгляды встретились, кровь забурлила так, что из него едва ли не повалил пар, и хлынула ко всем частям тела разом. Всего этого было слишком много. И Феликс сбежал. Он не видел и не знал, куда его несли непослушные ноги, но, к собственной радости, наткнулся на ванную комнату. Захлопнув за собой дверь, он поспешил к раковине и пустил из крана сильнейший из возможных напор ледяной воды. Он черпал отрезвляющие струи горстями, яростно плеская их себе в лицо. Он тёр глаза до боли, до появления перед ними белых пятен и жадно втягивал спертый воздух. Он не терял надежды, что хоть что-то из этого поможет снять необъяснимое наваждение. Ему и вправду полегчало. Пульс успокоился, дыхание выровнялось, и способность мыслить здраво возвратилась к нему. Насухо вытерев лицо и руки, он направился к выходу из ванной. Тогда-то всё и пошло наперекосяк. Феликс схватился за ручку, но не успел самостоятельно открыть дверь. Это сделали с другой стороны, потянув его вперёд. Потеряв равновесие, он едва не упал на человека, стоявшего снаружи. Точнее, на высокого мужчину, чьи сильные руки тут же подхватили его под локти, не дав упасть. Ещё точнее, на Хёнджина. Феликсу потребовалась доля секунды, чтобы понять, кто именно стоял перед ним, и для этого ему даже не понадобилось видеть его лицо. Присутствие Хёнджина словно ощущалось на другом, неосязаемом уровне, а его тепло было таким обволакивающим. От него так приятно пахло цитрусом и свежестью... Лишь спустя несколько мгновений рассудок вернулся к Феликсу и он предпринял судорожную попытку отстраниться, но был опережён. Хёнджин двигался быстрее и точнее, и Феликс не успел даже осознать, что происходит, прежде чем дверь с громким хлопком закрылась, а он сам оказался к ней прижатым. Руки Хёнджина покоились по обеим сторонам от его лица, и он нависал над ним, продолжая сверлить его неотрывным взглядом, пока на губах играла хитрая улыбка, то и дело пропадая и снова возникая. Когда он наклонился ещё ближе, по позвоночнику Феликса прокатилась волна дрожи. – Ну, привет, зайчонок, – прошептал Хёнджин, губами касаясь его ушной раковины, пока одна из его ладоней соскользнула с двери и устроилась на талии Феликса, – Ты хотел улизнуть от меня? Губами он сжал мочку его уха, отчего из уст Феликса вырвался сдавленный вздох, а пальцы вцепились в край свитера. Его глаза бегали по стене напротив, как у обезумевшего, а сердце оглушительно стучало в ушах. – Ммм, сладкий? Ты разучился разговаривать? – промурлыкал Хёнджин, второй рукой отводя длинные светлые волосы Феликса за спину и проводя кончиками пальцев по его шее, – Скажи, ты хотел от меня спрятаться? Заметно вздрогнув и чувствуя, как подкашиваются ноги, Феликс пробормотал: – Нет, я просто хотел освежиться... там так душно и... – Зачем же ты врёшь? – перебил его Хёнджин, проводя носом по открытому участку его шеи, будто вдыхая его запах, – Я же видел, как ты смотрел на меня. Добравшись до воротника свитера, он оторвался от шеи Феликса и выпрямился, пытаясь поймать его взгляд, который тот теперь устремил в пол. Не преуспев, Хёнджин взял его за подбородок и сам поднял его голову, заставляя взглянуть на себя. Феликс не хотел этого делать. Не хотел, потому что знал наверняка, что, стоит ему хоть раз увидеть эти глаза так близко, пути назад для него больше не будет. Так и вышло. Когда их взгляды, наконец, встретились, в глазах Хёнджина из-под пелены выпитого алкоголя проглядывало... желание? Нет, этот озорной блеск мог означать что-то другое, что угодно, как и до предела расширенные зрачки, почти полностью поглотившие радужку. Нет, Феликсу необходимо было прийти в чувства, вернуть контроль над сознанием... – Ты же смотрел на меня, да? – игриво склонив голову набок, поинтересовался Хёнджин. Этот нехитрый жест спровоцировал неизвестную химическую реакцию в организме Феликса, и он нашёл в себе силы кивнуть, после того как тяжело сглотнул. Получив утвердительный ответ, Хёнджин ухмыльнулся и вторая его рука присоединилась к той, что лежала на талии Феликса, который не успел и глазом моргнуть, как обе они двинулись ниже к выпирающим косточкам на бёдрах. С каждым прошедшим мгновением эта сладостная пытка становилась всё более нестерпимой, потому что член Феликса уже наполовину затвердел, и горячее дыхание, которое он вновь ощутил у уха, ни капли не упрощало ситуацию. – Ты и вправду такой сладкий, – тише прежнего прошептал Хёнджин, опуская руки ещё чуть ниже, заводя их назад и укладывая на ягодицах, – Такой вкусный, – он провёл языком по челюсти Феликса, – И так сильно хочешь меня... Без всякого предупреждения Хёнджин накрыл ладонью его эрекцию, вырывая из его горла стон, прозвучаший громче, чем позволяли обстоятельства. Феликс был уверен, что он в опасной близости от того, чтобы без всяких шуток и преувеличений сойти с ума. Он почти не мог думать рационально и готов был с головой отдаться подступившему удовольствию, как вдруг осознание точно окатило его ушатом ледяной воды. – Но ты... – несмело начал он, – А как же твоя девушка? Эти слова прорезали его горло глубже, чем он ожидал, но Хёнджин в ответ лишь усмехнулся: – Ты про Чэвон? Не переживай, она не будет возражать. Да и мы ей ничего не скажем. Словно в доказательство своих слов, он сильнее надавил на пах Феликса, отчего тот ещё раз протяжно простонал, но, отдышавшись, всё же произнёс: – Как ты можешь так говорить? Ты просто пьян, и... Но Хёнджин опять оборвал его, легонько проведя зубами по нежной коже его шеи: – Может, я и пьян, но мне хватает адекватности, чтобы увидеть, что у тебя стояк из-за меня. И, боюсь, твои руки не смогут разобраться с этой маленькой проблемой сами. Он поцеловал Феликса в щёку, и в тот самый момент его оборона пала окончательно. Он больше не пытался сопротивляться и искать причины считать, что всё это неправильно. Он просто не мог, у него не было на это сил. Он позволил Хёнджину поцеловать себя, и увести с этой дурацкой вечеринки, и привезти в отельный номер, снятый им специально для них. В этом номере случился их первый секс, и Феликсу никогда, за все годы его унылой жизни, не было так хорошо. Хотя он уже не был девственником, его никто прежде не трахал так. Ни с кем прежде он не испытывал столь крышесносного оргазма. Никто прежде не заставлял его чувствовать себя таким желанным. Они заснули под утро, лёжа в обнимку, обнажённые, изнемождённые и счастливые. Во всяком случае, так себя чувствовал Феликс. Всё изменилось, когда он открыл глаза и обнаружил рядом с собой пустые простыни, до сих пор хранившие тепло чужого тела. Хёнджин ушёл, не сказав ни слова. Только оставил записку: "Это было божественно. До скорой встречи, зайчонок". Что-то в животе Феликса предательски перевернулось и затрепетало. Он сидел посреди огромной двуспальной кровати, растрёпанный и опухший, с чугунной от недостатка сна головой, широкой, ясной улыбкой на лице и слепой надеждой в сердце. Надеждой увидеть его снова. Почувствовать его снова. Быть рядом с ним. Обещанная в записке встреча действительно произошла, но не так уж и скоро. Около двух недель Феликс провёл в ежедневном ожидании и эйфорическом предвкушении. Каждое утро, приходя в университет, он был уверен, что именно сегодня Хёнджин подойдёт к нему, поцелует при всех, или позовёт на настоящее свидание, или просто спросит, какие пары у него по расписанию. Сделает хоть что-то, чтобы все поняли, что он теперь с Феликсом. Он же теперь?.. На исходе второй недели затишья Хёнджин, наконец, объявился. Феликс увидел его во дворе кампуса. Не одного. Он сидел на траве, закинув руку на плечи незнакомой Феликсу брюнетки. Не той, что была с ним в прошлый раз. Феликс был потерян, не знал, что и думать, но долго гадать не пришлось. В конце того же дня они вновь оказались в номере дорогого отеля. Они вновь стали частями одного целого, и Феликс во второй раз в жизни ощутил ничем не запятнанное счастье. В тот день они обменялись контактами. В тот же день Хёнджин попросил держать их связь в тайне. Он не стал ничего объяснять, а Феликс не стал ни о чём спрашивать. Он был слишком ослеплён зарождавшимся в душе чувством и слишком боялся потерять того, кто дарил ему это чувство. Наутро Феликс опять проснулся в одиночестве. На этот раз без записки. Но всё с той же теплотой где-то в животе. Хёнджин никогда не оставался до утра. Каждый раз, когда они засыпали вместе, Феликс знал, что проснётся один. Его это ничуть не расстраивало, ведь, если такова цена за то, чтобы быть с Хёнджином, он был готов не раздумывая её заплатить. Ещё одним условием были его девушки. Они сменялись с завидной регулярностью, ни одна не задерживалась дольше, чем на пару недель. Ни одна не стала причиной, по которой Хёнджин бы перестал писать Феликсу. Однажды, лёжа у Хёнджина на груди в спальне собственной квартиры, Феликс полюбопытствовал: – Почему ты всё время их бросаешь? Подложив одну руку под щёку, другой он рисовал невидимые звёзды на его слегка влажной от испарины коже. После затянувшегося молчания Хёнджин всё же отозвался: – Не сходимся характерами. Феликс приподнял уголок губ, перестав чертить узоры и вместо этого начав по буквам выводить их имена. – Значит, со мной ты сошёлся характером? – полушутливо-полусерьёзно продолжал он допрос. И тут Хёнджин тоже не торопился отвечать. Несколько минут было слышно лишь его мерное дыхание. Феликс настроил движение своих пальцев ему в такт. Феликс уже и забыл про свой вопрос, как вдруг чужая рука обхватила его запястье, останавливая, и Хёнджин резко проговорил: – С тобой это не имеет значения. С тобой просто хорошо. Феликс залился густым румянцем и потянулся к его губам. Его давно перестали волновать мимолётные интрижки Хёнджина. Пусть бы их была целая сотня (вероятно, столько и было), но только одного человека он выбирал снова и снова. Феликса. Так прошло два года. Два года, состоявшие из тех незабываемых, неповторимых моментов, которые он делил с Хёнджином, и всех остальных дней, слившихся в единую неразборчивую массу. Дни, которые Феликс проводил без него, ничем не отличались друг от друга, были лишены цвета, света, красоты. Когда же он появлялся на горизонте, мир будто возрождался, наполнялся музыкой и красками. Кроме него, у Феликса не было ничего, за что он бы мог держаться. Никто другой не был и вполовину так важен, как он. Постепенно они отдалились с Джисоном, его первым институтским другом, потому что Хёнджин считал, что у того был слишком длинный язык, болтавший много лишнего, и Феликс согласился, только удивившись, как он сам не заметил этого раньше. Кроме Джисона, друзей он не завёл, ведь всё его время было занято либо Хёнджином, либо учёбой и мыслями о нём. И Феликс вовсе не жаловался. Ему было более чем достаточно. У него был тот, кому он нужен и кто нужен ему. О чём ещё можно мечтать? – Молодой человек, вы меня вообще слышите? Мы приехали, вам же здесь выходить? Из водоворота мыслей и воспоминаний Феликса вырвал раздражённый голос водителя, похоже, уже какое-то время безуспешно пытавшегося до него докричаться. Встряхнув головой, окончательно прогоняя задумчивость, он откликнулся: – Да-да, спасибо, деньги перевёл. С этими словами он выскочил из машины и на максимальной скорости понёсся к дому, чтобы спрятаться от и не думавшего прекращаться дождя под козырьком подъезда. Меньше всего он хотел заявиться к Хёнджину насквозь промокшим. Сегодняшняя их встреча была особенной, ведь Хёнджин пригласил его к себе домой. Подобное происходило крайне редко, чаще они останавливались в отелях, иногда – в квартире Феликса. Намного проще уйти из номера в отеле или из чужой постели, чем выпроваживать кого-то из своего дома, тем более сразу после секса. Но в этот раз сценарий разворачивался иначе, отчего в груди Феликса пузырилось волнение вперемешку с возбуждением. Многоэтажка, в которой снимал квартиру Хёнджин, находилась в тихом спальном районе и по планировке походила на тысячи других. Однако, разумеется, в глазах Феликса она казалась чем-то вроде райского сада, и, переступая порог знакомого подъезда, он всякий раз всем телом ощущал лёгкое электрическое покалывание. Всю недолгую поездку в лифте он провёл, поправляя всё-таки слипвшиеся от дождя пряди волос у лица, затем подкрашивая губы блеском со вкусом булочки с корицей, который так обожал Хёнджин, и похлопывая себя по щекам, чтобы придать им розоватый оттенок. Он хотел выглядеть безупречно. Только для него. В конце концов оказавшись перед входной дверью квартиры №143, он, как всегда, глубоко вдохнул и трижды коротко постучал. Он использовал этот своеобразный код каждый раз, чтобы Хёнджин, едва заслышав стук, понимал, кого встретит на пороге. Обычно он не утруждал себя тем, чтобы впустить гостей поскорее. Он неспешно подходил к двери и весьма ленивыми движениями её отпирал. Феликс привык к его сомнительной гостеприимности, как и ко всем прочим его особенностям, поэтому рассчитывал на подобный приём и сейчас. Он заблуждался. Едва он успел отнять сжатый кулак от дубовой поверхности, как дверь тут же распахнулась и его почти сбили с ног, затягивая внутрь. Он даже не успел разглядеть Хёнджина как следует, потому что, как только дверь за ним захлопнулась, губы Феликса были беспощадно атакованы. Хёнджин впился в них с таким остервенением, будто долгие месяцы мучился от жажды и вдруг дорвался до чистой воды. Одну руку он зарыл в волосы Феликса, удерживая его как можно ближе и открывая для себя полный доступ к его рту, а вторая крепко, почти болезненно обхватила спину, сводя расстояние между телами до ничтожности. Феликса точно поразило молнией. Он давно знал Хёнджина и неплохо выучил его повадки, потому уж точно не ждал от него такого... голода. Голода, граничившего с отчаянием и исступлением. Тем не менее оцепенение спало почти мгновенно, и он, как всегда, растаял в его руках. Он рефлекторно уронил рюкзак на пол рядом с обувной полкой, скинул кеды и мёртвой хваткой вцепился в плечи Хёнджина, предотвращая своё падение в случае слабости в ногах. Он отвечал на поцелуй с равной страстностью и охотно добавил язык, тут же сталкиваясь с чужим языком. Они буквально поглощали друг друга, не делая ни единой паузы, чтобы восстановить дыхание или встретиться взглядами. Хёнджин проводил языком по его зубам, прикусывал и посасывал его нижнюю губу, при этом его ногти впивались в спину Феликса даже сквозь ткань его клетчатой рубашки, а проворные пальцы грубо оттягивали назад блондинистые волосы. Господи, они находились в одном пространстве не более минуты, а он уже делал с Феликсом вещи, убивавшие в нём человека. Он гортанно простонал Хёнджину в рот, а тот с радостью проглотил его стон. Они постепенно передвигались в направлении спальни Хёнджина, что Феликс понял по мелькавшим перед затуманненым взглядом деталям интерьера. Они миновали шкаф в прихожей, в котором после самого первого визита Феликс забыл свой вязаный шарф. Миновали зеркало в полный рост, которое однажды чуть не разбили, увлёкшись пылким прощанием. К тому моменту как они добрались до спальни, лёгкие Феликса уже горели, и он нашёл в себе силы отстраниться, чем вызвал у Хёнджина недовольное мычание. – Даже не поздороваешься? – жадно хватая ртом воздух, усмехнулся Феликс. – А чем я, по-твоему, сейчас занимаюсь? – лишённым юмора голосом пробормотал Хёнджин и тут же поспешил вновь соединить их губы, чему Феликс, конечно же, не стал противиться. Не разрывая поцелуй ни на секунду, Хёнджин подвёл его вплотную к кровати и принялся нетерпеливо расстёгивать пуговицы его рубашки. Избавившись от неё, он тут же приступил к ремню и уже почти отбросил его в сторону, когда маленькая ладонь Феликса легла поверх его. – Эй, всё в порядке? – обеспокоенно уточнил тот, безуспешно пытаясь заглянуть в глаза Хёнджину, который прятал и отводил их всё это время. – В полном, – отчеканил он слишком быстро, чем лишь усугубил подозрения Феликса. Он попытался скинуть чужую руку, но Феликс перехватил его и поднёс обе его руки к губам, оставляя мягкие поцелуи вдоль напряжённых костяшек. – Не притворяйся, – заговорил он тихо и ласково, — Что-то не так, и я это вижу. Расскажешь? Феликс не отводил глаз от его лица, словно мог прочитать в нём ответы на свои вопросы, если бы смотрел достаточно долго. Хёнджин по-прежнему упорно избегал его взгляда, отвернув голову в сторону зашторенного окна. Он плотно сжал зубы, и Феликс видел, как по его челюсти заходили желваки. Дыхание тяжело и неровно вырывалось из расширенных ноздрей. Тишина между ними затянулась и раскалилась, и Феликс уже успел пожалеть, что вообще поднял эту тему. Он прекрасно знал, что Хёнджин предпочитал не делиться чувствами с окружающими и все переживания держал в себе. Он в принципе не рассказывал о себе многого, и Феликс старался уважать такое решение, не докучая расспросами. Он уже собирался извиниться за своё любопытство, когда Хёнджин всё же обратил на него взор, заставивший Феликса невольно отшатнуться и отпустить его руки. Он не мог и предположить, что его глаза могут быть такими тёмными. Такими далёкими и даже... угрожающими. – Ликс, ты мне не психолог и не мать, так что давай ты не будешь копаться в моей голове, окей? — хрипло выпалил он, — Если ты приехал поговорить по душам, то я лучше сразу вызову тебе такси до дома. Что-то больно кольнуло в левой части груди Феликса, но он не придал этому значения, потому что намного сильнее он ощутил, как паника охватила всё его существо. Его брови поползли к переносице, а отчего-то похолодевшие руки потянулись к щекам Хёнджина. Прислонив к ним ладони, он сбивчиво зашептал, потому что его голос вдруг лишился громкости: – Нет-нет, не нужно этого. Не гони меня... пожалуйста. Нам необязательно разговаривать, если ты не хочешь. Мы можем просто... – Да, – перебил его Хёнджин, убирая его руки со своего лица и заводя их себе за шею, – Я хочу тебя, Феликс. Так что давай просто займёмся тем, что у нас лучше всего получается. С этими словами он вновь прижался к его губам, параллельно заканчивая с полурасстёгнутым ремнём и переходя к ширинке джинсов Феликса. Ему не понадобилось много времени, чтобы расправиться и с ней. Когда джинсы были спущены до щиколоток, Феликс высвободился из них окончательно, пинком отбрасывая подальше. Оставшись в одном белье, он почувствовал, как холодок неловкости пробежался по коже, покрывая её мурашками, ведь Хёнджин до сих пор был полностью одет. Хотя, возможно, в комнате попросту было холодно. Феликс не знал наверняка, но он точно знал, что замёрз. Хёнджин не дал ему задумываться об этом слишком долго и в следующую же секунду без лишних церемоний толкнул его на кровать, нависнув сверху, опираясь на локти. Его горячий рот не терял ни минуты, тут же впившись в шею Феликса, немилосердно терзая чувствительную кожу. Он любил оставлять засосы. Но не любил, когда Феликс одевался так, чтобы их было видно. Самому ему, несомненно, нравилось, когда Хёнджин ласкал его шею. Когда обходился с ней так, будто она принадлежала ему, как и всё его тело. Как и весь он. Феликс несдержанно простонал, когда губы Хёнджина отыскали то самое место, и, насколько позволяла позиция, отбросил голову назад, прогибаясь в спине. Реакция Хёнджина не заставила себя долго ждать, и он удовлетворённо прорычал. Его всегда раззадоривали гибкость и податливость Феликса. Проскользнув пальцами в его волосы и прерывисто дыша, Феликс опустил веки, стараясь отключить мозг и без остатка отдаться наслаждению. Его по-прежнему озадачивало и тревожило поведение Хёнджина, его резкость и ненасытность, но он усердно прогонял мысли, норовившие омрачить его сказку. Он напоминал себе, как ему повезло быть рядом с Хёнджином, как хорошо им было вместе, как ему стоило забыть обо всём на свете... Не удалось. Всё потому, что, открыв глаза в желании ещё раз посмотреть на неподражаемого мужчину над собой, он ненароком бросил беглый взгляд на прикроватную тумбочку. На ней лежал чей-то бюстгальтер. Сердце Феликса пропустило удар. Он искренне старался остановить себя, проигнорировать это, сосредоточиться на Хёнджине и ощущении его губ на своей груди, но не смог. – У тебя кто-то был? – едва слышно выдавил он. Хёнджин замер. Не поднимая головы, он переспросил: – Что? Его голос выдавал, что он всё услышал. Прочистив горло, Феликс повторил чуть громче: – Здесь кто-то был? До меня? Сказав это, он знал, что совершил ошибку. Знал, что испортил их вечер, который мог бы быть идеальным, если бы только он умел вовремя заткнуться. Но... Что-то внутри подталкивало его не отступать. Неслыханный им ранее внутренний голос подсказывал, что настал момент перестать молчать. Хёнджин ничего не говорил, не двигался. Только его жаркое дыхание продолжало прожигать грудную клетку Феликса. Тот уставился в потолок и лежал, не решаясь пошевельнуться. Он почти не дышал, не моргал. Ему было страшно. Хёнджин медленно выпрямился и впервые за вечер по-настоящему взглянул на Феликса, одной рукой дотронувшись до его волос. С нежностью, контрастировавшей со всеми его предыдущими действиями и совсем сбившей Феликса с толку, он принялся поглаживать спутанные пряди. – Тебе не похуй? – прошептал он почти гипнотически, поддерживая зрительный контакт. Глаза Феликса расширились. Он ожидал не такого ответа. Собрав волю в кулак, он не сдался: – Это была Юна? Хёнджин стиснул зубы с такой силой, что они практически заскрипели. Он отпустил волосы Феликса и поднялся на обеих руках, теперь оперевшись на ладони. Крепко зажмурился. Феликс знал, что он сдерживал гнев. – Если у меня сегодня не встанет, виноват будешь ты, – попытался отшутиться Хёнджин, но его чёрствый голос был сух, как пустынный ветер. – Почему ты не можешь просто ответить на мой вопрос? – безысходно вымолвил Феликс, осторожно прикасаясь к его голому плечу, не скрытому под хлопковой майкой. Стоило его ледяным пальцам дотронуться до разгорячённой кожи, как прикосновение тут же прервалась. Хёнджин резко оттолкнулся от матраса и смерчем взметнулся с кровати, поворачиваясь к ней спиной. Странным образом его вес сверху хоть немного успокаивал Феликса, придавал ему уверенности. С его отсутствием он сразу же почувствовал себя пустым. Он поспешил приподняться из лежачего положения и вместо этого сел, подогнув колени к груди и обхватив их руками. Ему всё ещё было холодно. Хёнджин закрыл лицо ладонями, а потом вновь обернулся к Феликсу. – Какая тебе нахрен разница? – значительно повысив голос, всплеснув руками, возмутился он, – Допустим, это была не Юна. И что тогда? Уйдёшь отсюда? Сердце Феликса набирало скорость и переместилось куда-то в глотку. Глаза предательски покалывало. Он несколько раз открыл и закрыл рот, прежде чем слова согласились выйти наружу: – Но вы с ней... вы были... были вместе меньше недели... – теперь настал его черёд избегать чужого взгляда. Хёнджин раздражённо выдохнул. В тихой комнате громовыми раскатами зазвучали его нервные шаги. Остановившись, он заговорил уже спокойнее: – И как конкретно это влияет на тебя? Мы продолжаем видеться, с кем бы я ни был: с ней, с Миён, с Джихё или, блять, с королевой Англии... — Она умерла. – Ты понял, что я не об этом говорю. С кем бы я ни был, я не забываю о тебе. Чем ты недоволен? Последние слова он почти прокричал. Ему всегда было сложно обуздать гнев. Поэтому Феликс всегда старался его не злить. Сейчас он ощущал, что начинал злиться сам. И неконтролируемо подступавшие слёзы были также и слезами злости. Он не хотел пускать их на волю. Закрыв глаза, он тише, чем планировал, сказал: – Зачем они вообще? – Что? – на этот раз в тоне Хёнджина сквозило искреннее непонимание. Глубоко вздохнув, Феликс открыл глаза, и они тут же встретились с пылающими угольями напротив. – Почему ты продолжаешь искать кого-то ещё? – по щеке скатилась первая мокрая дорожка, – Почему не можешь просто быть со мной? – вторая дорожка оборвалась на подбородке, уронив хрустальную капельку на нетронутую простынь, – Почему меня тебе недостаточно? Слезинки принялись капать так часто, что Феликс больше не мог их сосчитать. Он не мог ни удержать их, ни остановить. Но он и не собирался. Он расцепил хватку вокруг колен и поднялся с кровати, становясь перед Хёнджином, но не приближаясь к нему. Холодно, как же холодно. На нём ведь не было ничего, кроме белья. – Феликс, о чём ты... – начал Хёнджин, но Феликс ему не позволил. – С самого первого дня я давал тебе всё, что тебе было нужно, – его голос срывался, но он даже не замечал, – Я был тем, кем ты хотел меня видеть. Я делал всё, о чём ты просил. Я думал, тебе нужно время. Знал, что нравлюсь тебе, иначе зачем бы ты вообще занимался всем этим, но думал, что ты пока не готов принять свои истинные чувства. Думал, что сперва мы будем держать всё в секрете, ты продолжишь быть со своими... подружками, пока не поймёшь... Пока не поймёшь, что любишь меня. Так же, как я люблю тебя. Тишина, воцарившаяся после впервые озвученного признания, была почти оглушительной. Феликс чувствовал её каждой клеточкой. Ровно так же он чувствовал пристальный, испепеляющий взгляд Хёнджина, перед которым он был таким уязвимым, что обхватил себя руками в попытках защититься. – Что ж, время прошло, – снова подал голос Феликс, – И ничего не изменилось. Ты, как и прежде, встречаешь каждую неделю с кем-то новым. Я, как и прежде, люблю тебя. И жду, что однажды ты это увидишь. Слёзы всё катились и катились. Редкие беззвучные всхлипы вырывались из исцарапанного горла Феликса. Хёнджин смотрел на него, нахмурившись и неверяще покачивая головой. – Погоди, какая любовь? – наконец, проговорил он, отступая на несколько шагов, – Что ты вообще такое говоришь? Я... то есть мы... То есть нет, никаких "нас" никогда и не было. Всё это был... – он сложил руки за головой, а потом снова опустил, – Да нахуй всё, я скажу как есть. Всё это был просто секс. И не делай вид, что ты не знал. Мы договорились обо всём в самом начале. Мы оба были на это согласны. Почему сейчас ты вдруг стал меня в чём-то обвинять? Несчастное, истерзанное сердце Феликса уже давно сломало ему рёбра, покинуло тело и провалилось глубоко в недра земли. И всё равно было больно. Всего его пронзила такая невыносимая, всепоглощающая боль, что он едва удержался на ногах. Он пошатнулся, но Хёнджин не бросился к нему, чтобы поймать. Он устоял сам. "Просто секс". Всякий раз, когда Феликс затевал разговор, хотел узнать его лучше, хотел сблизиться, Хёнджин уклонялся. Ничего не говорил, ни о чём не спрашивал, ничем не интересовался. Феликс считал, что он просто скрытен по натуре. Ему было удобно так считать. На самом деле всё оказалось куда проще. Это не было нужно Хёнджину. Ему не было нужно знать, почему Феликсу трудно заводить новые знакомства. Что он всегда считал себя недостойным собеседником. Не было нужно знать, почему он столько времени и сил уделял на учёбу. Что он думал, что только так сможет заслужить признание и одобрение. Не нужно было знать, почему Хёнджин стал для него всем. Что у него просто не было никого другого, но была отчаянная нужда быть важным, быть любимым. Всё это для Хёнджина не имело никакого значения. Он хотел его тело. И он его получал. И Феликс был только рад его давать. Но дальше так продолжаться не могло. И он сказал: – Если тебе нужен только секс, то зачем тогда нужен я? Все люди вокруг мечтают переспать с тобой. Да хоть все твои девушки. Трахайся, сколько хочешь. Без секса ты никогда не останешься... – Потому что я не могу... – крик Хёнджина оборвался так внезапно, будто его лёгким не хватило мощности, – Не могу... с ними. Я столько раз пытался, и каждый раз... нет. Он обессиленно уронил голову, зарывшись пальцами в волосах. Феликс смотрел на него и дрожал всем телом. Его первым порывом было обнять его, утешить, но он поборол его. – О чём ты говоришь? – спросил он неустойчивым голосом. Хёнджин потряс головой и совсем не весело рассмеялся: – Зачем ты заставляешь меня произносить это вслух? – он издал тяжёлый вздох и признался, глядя Феликсу прямо в глаза, — Я не могу возбудиться ни с кем, кроме тебя. А если и удаётся, то я не могу... Блять, не могу кончить. Господи, это звучит так жалко... Я и сегодня не смог. Она была красивой. И сексуальной. С ней должно было получиться. Я даже имени её не знал, да и она моего, но разве это важно? Мы просто хотели хорошо провести время, но ничего не вышло. Из-за меня. Я... Я взбесился и сказал ей уйти... – И позвал меня, – закончил за него Феликс, – Того, кто никогда не откажет. И того, с кем точно получится. Слёзы почти осушились. Почти. – Да, – просто отозвался Хёнджин, – Я и подумать не мог, что ты меня... – Конечно, не мог, – будь Феликс в лучшем состоянии, он бы фыркнул, – Намного проще использовать меня как игрушку для оргазма, пока ищешь себе ту самую. Феликс не мог поверить собственной наивности и слепоте. Не мог поверить тому, как ловко сам себя обманывал всё это время. Он обманывал себя, даже когда говорил Хёнджину, что надеялся, что однажды тот всё поймёт. В реальности же он вовсе ни на что не надеялся. Просто цеплялся за любую возможность быть с ним. – Игрушку для оргазма? – опять повысил тон Хёнджин, – Говоришь так, будто каждый раз не готов был кончить от одного моего взгляда. Был ли хоть раз, когда я бы не позаботился о тебе? – Ты ждёшь благодарности за это? – Феликс говорил на исходе сил, – Спасибо, Джинни, секс с тобой был лучшим в моей жизни. Жаль, что он больше не повторится. Он словно отмер после этих слов. Он обвёл глазами пол в поисках своих заброшенных джинсов, затем наклонился, чтобы поднять их и ремень, также валявшийся недалеко. Сознание перегревалось и кипело от безудержного потока мыслей, противоречащих одна другой. "Я действительно от него ухожу? Конечно, я не могу поступить иначе. Или могу? Стóит ли остаться? Я люблю его. Он никогда не полюбит меня. Или полюбит? Что если дать ему ещё немного времени? Нет, всему есть предел. Но я не смогу жить без него. А вдруг и он не сможет жить без меня? А вдруг сможет? Что будет для меня хуже? Остаться всего на одну последнюю ночь... Нет, после этого я точно не смогу уйти..." – Что ты делаешь? – раздалось так неожиданно, что Феликс чуть не подпрыгнул. Он стоял посреди комнаты с одеждой в руках и Хёнджином, уставившимся на него, поодаль. – Ухожу, – ответил он без усилий, но слова оставили такой горький осадок на языке, что ему захотелось тут же их сплюнуть. Хёнджин сделал небольшой шаг ему навстречу: – Ты не можешь уйти, – заявил он, и это прозвучало, как приказ, – Ты не можешь уйти... Он сделал ещё один шаг. И ещё один. И ещё, пока не оказался на расстоянии дыхания от Феликса. Глаза Хёнджина были прикованы к его губам, а руки быстро нашли место на его талии. Они вписывались туда так, будто сама природа создала их двоих как два кусочка пазла, идеально дополнявших друг друга. От этой идеи у Феликса участился пульс. Что если они и правда предназначены друг другу? Что если всё, произошедшее сегодня, было не более, чем испытанием, которое они должны были преодолеть на пути к счастью? Волна теплоты разлилась от макушки до кончиков пальцев ног Феликса от этой мысли. Так приятно думать, что им суждено быть вместе. И так бессмысленно. Ощутив, как глаза снова увлажнились, Феликс прислонился лбом ко лбу Хёнджина и прошептал ему прямо в губы: – Дай мне причину остаться. Назови хотя бы одну причину. Это была мольба, и он этого не скрывал. Он молил его и сам не знал, о чём. Он просто хотел в последний раз услышать его голос. – Ты любишь меня, – казавшиеся вечностью мгновения спустя произнёс Хёнджин одними губами. В ответ Феликс лишь помотал головой. Не то. Хёнджин молчал так долго, что Феликс подумал, он уже ничего не скажет. Вымученно вздохнув, он отстранился и собирался отойти, но Хёнджин задержал его. – Ты нужен мне, – молниеносно пробормотал он, после чего сразу же опустил глаза. Феликсу совсем не хотелось улыбаться, но упрямая улыбка с привкусом соли всё же прокралась на его губы. Она была адресована не Хёнджину. Не вполне ему. Он улыбался тому, чем они могли бы быть, но никогда не смогут стать. – Этого мало, – тихо ответил он и аккуратно снял с себя такие родные, но такие незнакомые руки. Он одевался в полной тишине, нарушаемой лишь их разрозненными вдохами и выдохами, звучавшими не в унисон. Феликс делал это почти вслепую из-за застлавшей зрение пелены слёз. Он не знал, плакал ли Хёнджин, и не знал, хотел ли он, чтобы тот плакал. С одной стороны, проще переносить горе, когда страдать приходится не тебе одному. С другой стороны, только представив слёзы в этих любимых глазах, он бы отставил прочь всю решимость и остался с ним навсегда, как бы сильно тот его ни ранил. В прихожей он наощупь отыскал рюкзак и кеды. Надел их неспешно, растягивая каждое движение. Он всё ещё ждал. Надежда и вправду умирает последней. Хёнджин не сразу последовал за ним к выходу. Появившись, он облокотился о шкаф со скрещёнными на груди руками. Он не смотрел на Феликса. Феликс не смотрел на него. Оба молчали. Оба таили внутри бесчисленное множество невысказанных слов. – Скажешь что-нибудь на прощание? – первым не выдержал Феликс. – Что ты хочешь услышать? – Не знаю. Что тебе стыдно. Что тебе жаль. Что ты раскаиваешься и осознаёшь, что никогда больше не найдёшь такого, как я. – Правда это? – недоверчиво поднял бровь Хёнджин. – Конечно, нет. Я люблю тебя. И я хочу, чтобы ты пообещал мне, что не будешь пытаться найти такого, как я. Пообещай мне, что попытаешься найти себя. Только так станет легче. Нам обоим. – И тебе? – И мне. Я смогу быть уверен, что ты никому больше не сделаешь больно. Ну, обещаешь? Феликс широко улыбался ему. Не лицом, не губами, а душой, всем сердцем. Уголок рта Хёнджина чуть дёрнулся вверх. – Обещаю. Феликс позволил клятве повиснуть в воздухе на несколько мгновений, хотел ощутить её весомость. Затем он безмолвно отворил дверь и вышел. Не обернулся напоследок. Он не стал вызывать лифт – пошёл по лестнице. Хотел подольше задержаться в этом доме? Не был готов столкнуться со своим отражением в зеркале? Может быть. Он быстро преодолел все девять пролётов. Можно было подумать, что он делал это не впервые. Ступив на улицу, он выяснил, что ливень закончился. Несмотря на поздний час, он захотел пойти домой пешком. Не успев даже отойти от подъезда, он услышал звоночек уведомления. Никогда прежде он не доставал телефон из кармана с такой скоростью. Хёнджин, 23:01: Прости. "Нечего прощать. Я не твой". Отключив телефон, он уверенно зашагал вперёд.