takes one to know one

Нил просыпается от резкой боли, пронзившей его правую ногу. Крик вырывается из него прежде, чем он полностью приходит в сознание, его горло уже саднит, когда он моргает, открывая глаза тусклому свету. Позади него кто-то хихикает. Он лежит на земле, пыль прилипла к его ладоням, штаны покрыты грязью, которая затвердевает. Серый свет пробивается сквозь маленькое, залитое дождём окно справа, но он тускнеет. Это сбивает с толку, почти вызывает тошноту, как это бывает только тогда, когда тело внезапно переносится вперёд во времени. За спиной раздаются шаги, стук каблуков по земле. Нил едва может поднять взгляд, пригвождённый к земле, а боль всё ещё периодически пронзает ногу. — Привет, милая. — Лицо Лолы Малкольм склонилось над ним, её упругие светлые локоны были так аккуратно собраны, что он видел каждый сантиметр её натянутой улыбки и морщины, изборожившие её лицо. Она выглядит старше, чем он её помнит, но не менее жестоко. В её пальцах блестит нож, когда она его крутит, а на бедре закреплён пистолет. С другой стороны комнаты раздается еще одна пара шагов — это, значит, ее брат или другой сообщник. — Как же я рада тебя видеть, — говорит Лола, снова привлекая его внимание своим приторно-сладким голосом. —Ты так усложнила нам поиски, да? Но это был лишь вопрос времени, не правда ли? Она переминается с ноги на ногу, и холодный носок её ботинка упирается ему в щёку. Он пытается отвернуться, но не может отодвинуться, и она лишь сильнее давит на него. — А-а-а, – цокает она. — Давай не будем прятаться, Натали. — Это имя словно раскалённый нож пронзает Нила. Его съеживание лишь усиливает улыбку Лолы. — А. Я слышала, ты теперь не так себя зовёшь. Мы, конечно, какое-то время следили за тобой, чтобы убедиться, что на этот раз ты действительно наша. Мы с трудом верили своей удаче, понимаешь. За все эти годы ты никогда не была такой глупой , поэтому нам нужно было убедиться, что это не какая-то уловка, чтобы нас сбить с толку. Она усмехается, ещё сильнее впиваясь ногой ему в щёку. — Конечно, было немного странно, что люди в городе, похоже, знали только о мальчике , который поселился на ранчо неподалёку. Так ведь, Натали? Ты мальчик? Во рту у него пересохло, но он позволяет всей слюне, которую он только может физически собрать, скопиться в глубине рта, прежде чем со всей силы плюнуть в нее, и толстый комок слюны приземлился ей на ботинок. Лола только рассмеялась: — Хорошая попытка, дорогая. Она отступает, и её нога наконец отрывается от его лица, оставляя после себя тупую боль. Ему удаётся приподнять голову ровно настолько, чтобы окинуть взглядом своё тело, и видит источник боли — нож, вонзённый в бедро, пронзивший его насквозь, и одновременно останавливающий кровотечение. Он помнит произошедшее лишь в виде размытых образов. Он был один, петляя по тропинке между деревьями на склоне холма вместе с Даггером, пока утреннее солнце ползло по небу, собирая отбившихся от стада животных и гоняя их вниз по течению вдоль ручья. Время от времени он сталкивался с Дэн и Мэттом, позволяя им продолжать подгонять животных ближе к собирающемуся стаду, чтобы иметь возможность вернуться и продолжить путь. Около полудня он заметил, что Дэн и Мэтт двинулись на юг, ведя стадо рядом с Аароном, Ники и Эриком, и решил в последний раз проверить территорию, прежде чем последовать за ними. Именно на этом последнем круге, спустившись чуть дальше, чем прежде, он услышал приближающуюся лошадь. Ожидая Эндрю, он обернулся в седле, уже готовый вымолвить приветствие, но был ранен в ногу, прежде чем успел вымолвить хоть слово. Боль окрасила все вокруг в красный цвет, его голова закружилась, кровь хлынула и стекала по бедру с почти невообразимой для него скоростью. Он видел множество людей, истекающих кровью, и часто видел себя самого в такой ситуации, но скорость, с которой рана на бедре открылась под брошенным ножом, вонзившимся в мышцу, натянутую на спине лошади, поразила его настолько, что он не мог ничего с этим поделать. Должно быть, он издал стон, и все его тело наклонилось вперед, скрючившись от боли, глаза слезились, а голова так сильно кружилась, что он даже не мог понять, что происходит и кто на него нападает. Он помнит, как под ним дико заиржал Даггерс, в панике вздрагивающий. Разум его помутился, охваченный страхом. Следующее, что он помнит, – он лежит на земле, спина горит от боли, старая рана снова открылась, нога всё ещё кровоточит, и в поле его зрения появляется пара ботинок на каблуках. — Дошло наконец, — сказала Лола, наклоняясь к нему. Должно быть, он потерял сознание, когда его начали затаскивать на лошадь. Он понятия не имеет, что случилось с Даггерсом, успел ли он убежать, схватили ли они и его, и заметил ли кто-нибудь из остальных его исчезновение. Судя по свету, уже поздно, и они наверняка уже ушли. На мгновение он задается вопросом, будут ли они вообще его искать. В другом конце комнаты Лола передаёт свой нож брату Ромеро и берёт себе новый со стола. Она с улыбкой смотрит на Нила. — Ну, полагаю, это неважно. Теперь ты у нас, и тебе уже не уйти, — напевает она, и её походка легкая, когда она возвращается к нему. Ромеро следует за ней, огибая Нила с другой стороны. Он не так много говорит, как она, и всегда был более спокойным из них двоих. Менее кровожадным, и менее любим отцом Нила. В конце концов, Лола была тем, кого Нил ещё в детстве считал любовницей своего отца. — Как жаль , что Натана здесь нет, — говорит Лола. Её улыбка стала чуть кривоватой, а морщинки у глаз — чуть натянутыми. — Это настоящая трагедия, что его забрали у нас так рано. Хотя, полагаю, и твою мать тоже. — Она ухмыляется, обнажая все зубы. — Тогда тебе ответить и за неё тоже. Они хватают его под мышки и тянут вверх с такой силой, что его ноющая спина взвывает от боли.В каком бы он ни был бреду, он всё ещё не может сдержать вырывающийся из него стон. Ромеро усаживает его на стул у дальней стены комнаты, которая с этого нового ракурса становится яснее, оказывается чем-то вроде склада. Его руки быстро привязывают к стулу, пока он осматривается. Окно, маленькое и грязное, не пропускает никакой информации, открывая лишь скудные очертания другого здания неподалёку. К тому же, дождь всё равно скрыл бы большую часть пейзажа. Лола подтаскивает к себе ещё один шаткий стул и падает на него с такой силой, что тот скрипит. Ромеро стоит позади неё, держа руку на пистолете у бедра — как всегда, на страже. — Что..— умудряется спросить Нил, хотя всегда знал, что это произойдёт. Он знал, что они всё ещё преследуют его, остатки разваливающейся империи его отца, даже спустя долгое время после того, как его отец истек кровью в том тёмном переулке. Спустя долгое время после того, как он потерял мать в ту же ночь. Лола тоже смеётся, понимая, насколько нелеп этот вопрос. — Это, маленькая Натали, — говорит она, кончиком ножа касаясь его подбородка и приподнимая его голову к себе, — это месть. Нил сглатывает и пытается вспомнить, что он это знал, что он к этому готов, что ей нечего ему сказать нового. Его мать знала, что они не прекратят преследовать его после того, что она сделала. В ту ночь она схватила его за руку, другой рукой прижимая рану на животе, словно силой воли могла остановить кровотечение, и сказала ему, что он никогда не сможет остановиться, что его единственный шанс выжить — как можно скорее убраться отовсюду. Но он устал. Слишком устал, чтобы бежать. Слишком устал, чтобы смотреть на дорогу. Ему нужно было место для отдыха, и он нашёл его, которое было слишком хорошим, чтобы хотеть его покидать. Настолько хорошим, что это заставило его усомниться во всём, чему его учила мать о выживании. Он знает, что она была права. Доказательство прямо перед ним: Лола медленно наклоняет нож, пока лезвие не впивается в кожу его подбородка, но достаточно легко, чтобы не пролить кровь. И всё же он задаётся вопросом, действительно ли он сожалеет о том, что не послушал мать. По крайней мере, теперь он знает, за что борется. — Они меня найдут, — говорит он, прежде чем успевает одуматься. — Ты не могла увести меня так далеко. — Уголок его рта болезненно кривится в подобии ухмылки. Лола смеётся, совершенно безрадостно. — Ах, как забавно. Жизнь на Диком Западе сделала тебя оптимистом? — Она нажимает на нож сильнее, прорезая кожу. Нил чувствует, как первые капли крови стекают по его шее. — Интересно, сможем ли мы вырезать это из тебя? Она поднимает нож всё выше и выше, оставляя жгучую полосу от кончика подбородка по щеке, почти до самого уголка глаза. Из его уст вырывается ещё один болезненный стон, и Лоле приходится за волосы откинуть ему голову назад, чтобы он не отрывал от неё взгляда. — Думаешь, твоя маленькая семья придёт тебя искать? — спрашивает она, прижимая нож к его щеке. Остриё упирается прямо в впадину под глазом, пугающе близко к глазному яблоку. — Я бы на это не рассчитывала, милашка. — Нил стискивает зубы. Он отказывается доставить ей удовольствие, задавая этот вопрос, и наблюдает, как она всё больше на него раздражается. Она закатила глаза. — Мы, конечно же, пришлём кого-нибудь, чтобы этим заняться. Неужели твоя голова настолько забита лошадиным дерьмом, что ты даже не можешь вспомнить, кто охотился за тобой всё это время? Нил проклинает себя. Его взгляд метнулся с лица Лолы на лицо Ромеро, уловив на нём жестокую ухмылку. Конечно же, они обычно путешествовали с настоящей правой рукой его отца, Патриком ДиМаччо. Судя по тому, как Лола смеётся над его выражением лица, он, должно быть, уже на пути к ранчо. Остальные всё ещё будут в пути, будут заняты до заката, но панические мысли Нила устремляются к Кейтлин и близнецам – они будут дома, ничего не подозревая и ожидая возвращения людей. Легкие цели. И всё это будет на его совести. Он привлёк сюда этих людей. Он отказался уйти и в результате подверг всех их опасности. Даже если ему удастся выбраться отсюда живым, Эндрю никогда не простит ему тот вред, который он причинил его семье. Лола снова смеётся. — Ой, да не расстраивайся ты так, — дуется она. — Тебя всё равно не будет в живых. — Нож снова вонзается чуть сильнее, кожа под глазом поддаётся. — Так вот в чём твой грандиозный план? — спрашивает он, движимый чем-то вроде истерики. — Ты просто собираешься меня убить? — Ну, конечно, — она улыбается, похлопывая его по щеке ножом. — Но я не думаю, что ты заслуживаешь быстрой смерти, да? Сначала мы немного повеселимся с тобой, как и хотел папочка. Нилу приходится закрыть глаза, чтобы сдержать подступающую тошноту, видя ее улыбку. Она бьёт его по лицу, тыльной стороной ладони сильно ударяя по порезу на его щеке. Этого достаточно, чтобы Нил закричал, звук удара — мокрый хлюп, кровь хлынула ручьём. — Смотри на меня, пока я говорю, — говорит она, радостно повторяя любимую фразу его отца. Её улыбка говорит Нилу, что она прекрасно понимает, какое впечатление это на него производит. Она снова прижимает кончик ножа к уголку его глаза, чуть выше того места, где заканчивается кровоточащий порез. —Или я вырву этот красивый глаз. Нил сглатывает и не отрывает от нее взгляда. Лола снова смеётся. — Молодчинка. А теперь слушай внимательно, — говорит она, снова проводя лезвием по его щекам, едва касаясь кожи. — Патрик следит за твоей жуткой семейкой, но не предпримет никаких действий, пока ты будешь вести себя хорошо. Так что ты будешь вести себя хорошо, пока мы изрежем тебя на кусочки, как собирался твой отец, иначе им конец. Нил сглатывает. Он понятия не имеет, как Лола собирается сообщать Патрику о его поведении, но, на этот раз, его рот словно слипается от блеска ножа возле глаза. Лола ухмыляется. — Хорошо. Значит, ты знаешь, как себя вести. Она отходит. На шатком столике под окном беспорядочной кучей свалены друг на друга припасы. Отец, конечно же, никогда не допускал беспорядка, всегда поддерживал идеальную чистоту в доме и даже самые отвратительные вещи не оставлял в беспоряде, так что это могла быть только работа Лолы. Сквозь окно солнечный свет медленно меркнет, когда она берёт в руки что-то похожее на коробку спичек. Она почти радостно поднимает её, протягивая брату, который одобрительно хмыкнул, а затем снова поворачивается к Нилу, её улыбка становится шире и безумнее прежнего. Когда свет снаружи окрашивает комнату в оранжевый цвет, её волосы тоже пылают этим пламенем. Если Нил прищурится, он почти представит её в образе перевоплощённого Натана Веснински. Она подносит спичку к его носу, отчего запах серы забивает ему нос. Она запрокидывает голову, чтобы он не плакал, на этот раз не со смехом, а со вздохом извращённого удовлетворения. — Итак, – говорит она, разглаживая складки на юбке для верховой езды. Она придвигает из-за стола другой стул, садится боком и наклоняется к нему всем телом. — Конечно, я с огромным удовольствием убью тебя, Натали, за то, что сделала твоя сука-мать. Но ведь ты тоже не без греха, правда? Ромеро хмыкает позади них. Он откинулся на стол, его массивные плечи почти полностью загораживают Нилу вид из окна. Он и не осознавал, насколько сильно зависит от вида грязного, душного неба, пока его не лишили и этого. Лола чиркает спичкой, и царапающий звук снова привлекает внимание Нила. Пламя пляшет, рисуя резкие тени на её лице. — Я купила их в магазине в центре города. Очень приятные люди там. Кажется, Мэтью звали того дружелюбного человека, который мне их продал. Нилу приходится закрыть глаза. Лицо Мэтта тоже парит над его веками, дружелюбное и улыбающееся. Нил был в магазине его жены только для того, чтобы купить пальто, которое теперь висит на его раме грязным, поцарапанным от грубого обращения, но он знал по сарафанному радио, что Мэтт почти каждый день работает в простом магазине товаров для дома неподалёку. Ногти глубоко впиваются ему в щеку, раскрывая рану, и кровь стекает по шее. — Разве мы не договаривались, что ты будешь смотреть на меня, пока я с тобой разговариваю? Нил с трудом открывает глаза, пытаясь отогнать навязчивые образы Мэтта и Дэн, уезжающих и махающих ему рукой. Это был последний раз, когда он их видел, но, по крайней мере, они улыбались, были расслаблены и вместе. Это всё, что имеет значение, решает он. Пока люди, которые приняли его с такой незаслуженной добротой, которые подарили ему первое место, которое он мог назвать настоящим домом , остаются в безопасности, он выдержит. Он не отрывает взгляда от лица Лолы и старается не думать ни об Эндрю, ни о ком-либо вообще. Спичка догорает в пальцах Лолы, но она отбрасывает её, вытряхивает из коробки новую, зажигает её и подносит ближе к лицу Нила. Жар пламени щекочет порез на его щеке. — Я хотела бы знать, о чем вы тут верещали своим маленьким друзьями, — говорит она почти мягко. — Ничего, — шепотом говорит Нил. —Ничего, что касалось бы тебя. Лола хмыкает, надувая губы. Она подносит спичку чуть ближе, и Нил чувствует, как его ресницы начинают гореть. — Ох, ну и ну. Почему я в это не верю? Нил качает головой, но не отводит от неё взгляда. — Я ничего им не рассказывал ни о тебе, ни о моём отце. —Значит, они просто взяли тебя, ничего о тебе не зная? Я всегда знала, что фермеры — люди наивные, но не думала, что они настолько глупы. Они кажутся довольно подозрительными. — Думаешь, они были бы более охотно меня приняли, если бы знали? Лола цокает языком, спичка теперь так близко к лицу Нила, что он почти чувствует, как кожа начинает болезненно плавиться, обнажая кость. — Я бы посоветовала тебе не хамить мне. Не думаю, что тебе понравятся последствия. Её улыбка такая самодовольная, так глубоко запечатлелась в его памяти. Перед ним всплывают образы ночи, когда умерла его мать, Лолы, гнавшейся за ними по переулкам рядом с отцом, её безумный смех, отражающийся от стен рядом с ними, когда она выхватила револьвер и метко выстрелила, чуть не попав ему в руку. Ненависть, столь яростная, вскипает у него в горле, что он не может ее сдержать. Прежде чем он успевает остановиться, он собирает столько слюней, сколько может выдержать его сухой рот, и выплевывает ее прямо ей в лицо. Лола резко отшатнулась, но ненадолго. Пока запястья Нила натягивают путы, она с неестественным рычанием вытерла лицо и бросилась к нему. Спичка упирается ему в щеку, мгновенно погаснув, но боль настолько велика, что он отклоняется назад. К тому времени, как его голова снова поднимается, она уже зажигает новую спичку и, удерживая его волосы в кулаке, подносит пламя прямо к его коже. Это боль настолько невообразимая, что Нил сходит с ума, не осознавая воющих звуков боли, вырывающихся из него, пока не чувствует, как она царапает его горло, а слезы стекают по его лицу в открытые раны. Он давится собственным криком, и Лола отстраняется. Сквозь влажные глаза он видит, как она отбрасывает догоревшую спичку и достаёт новую, с совершенно безмятежным лицом. Она пока не зажигает спичку, а просто откидывается на спинку стула, пока Нил не сморгнул слёзы и не посмотрел на неё снова, дрожа всем телом. — Неприятно так поступать с таким красивым лицом, — говорит она, касаясь двумя пальцами его подбородка. — Слава богу, ты не всем похож на отца. Будь ты мальчиком , я бы ещё подумала. Это замечание задело бы Нила, если бы у него остались хоть какие-то способности. А так он просто откидывает голову назад, пока она снова не хватает его за волосы и не притягивает к себе. Улыбка от этого не становится приятнее, острые зубы впиваются в нижнюю губу, пока она любуется своей работой на его лице. — Ну, — говорит она, прижимая большой палец к ране и заставляя его снова задохнуться. — Расскажи мне побольше о своей семейке. Или мы проверим, насколько хорошо ты умеешь визжать. Через её плечо Нил наблюдает, как Ромеро, нахмурившись, отворачивается к окну, но его внимание быстро возвращается к Лоле, когда она царапает его подбородок ножом. Она чиркает спичкой, пламя которой отражается в её огромных зрачках, и подносит её прямо к его носу. — Ну давай. — подсказывает она.     Остальная часть отряда ждет их по возвращении в табун: двоих мужчин и трех лошадей. Дэн выравнивается в седле, увидев Даггерса без Нила, а Рене поднимает взгляд от того места, где она присела рядом с лошадьми и Эллисон; ее лицо удивлённое и бледное. — Где Нил? — кричит Ники. Он тоже соскользнул с лошади и обнимает сыновей обеими руками за плечи. На этот раз его лоб нахмурен от глубокого беспокойства. Аарон на мгновение бросает взгляд на Эндрю, а затем, не получив ответа, поворачивается к группе. — Мы не знаем. Мы нашли Даггерса наверху без него и ничего не видели на обратном пути. Дэн качает головой, глядя на Мэтта, словно прося его утешения. — Но он бы нас не бросил, правда? Мы видели, как он работал всё утро. Казалось, ему это даже нравилось. Эндрю сжимает поводья. Он отгоняет все мысли о Ниле, выпрямившемся в седле, почти грациозно наклонив корпус, подстраиваясь под движения лошади, а его лицо светится тихой, сосредоточенной радостью, которую, как Эндрю думает, он никогда не видел ни у кого другого. Вместо этого он снова сосредотачивается на группе перед ним, некоторые из которых — его семья, некоторые — нет. Все они в той или иной степени заботятся о Ниле, пусть даже просто по доброте душевной. — Он бы не сбежал без лошади, — заставляет себя он сказать. Голос его хрипит от долгого молчания, и он едва помнит, когда в последний раз пил из фляжки. Затем он отворачивается, оставляя их обсуждать что-то между собой, и ловит взгляд Кевина. Кевин наклоняет голову, задавая молчаливый вопрос, на который Эндрю не готов отвечать. Ему и без драматизма Кевина уже хватило смятения, которое он не решается назвать эмоциями. — Тогда нам придётся его искать, — решает Мэтт. — Он же не мог просто так уйти . Наверняка что-то случилось. Ники замечает, как глаза Эндрю стали чуть серее, чем прежде. Эндрю же замечает в глазах Ники воспоминание о том, как Фокс оттолкнула Нила, как тот врезался в забор и покатился бездыханный. Ники и Кейтлин так быстро подоспели, чтобы помочь ему, что Эндрю не знает, был бы он в силах подняться сам, или пролежал бы так ещё несколько часов. — На Даггерсе кровь, — говорит Аарон, вызывая у группы вздох. — Мы не знаем, чья, но следы указывают на Нила. Эндрю обыскивал местность до того, как я его нашёл, но мы обследуем больше территории, если будет больше людей. На лбу Аарона можно заметить раздраженное шевеление черт — вероятный признак того, что он так и не проникся теплыми чувствами к Нилу, но он смотрит на Эндрю с мрачной решимостью. Эрик обходит группу и указывает на стадо, находящееся всего в нескольких метрах от них. — Мы теперь ближе к ранчо, чем были там, откуда начали. Скот может остаться здесь на ночь, если понадобится, а если мы хотим иметь хоть какой-то шанс найти его, нам нужно начать поиски до заката. Остальная группа быстро приходит к согласию, и они начинают действовать. Даггерса передают ребятам Ники, которые сопроводят его домой на своих лошадях, пока взрослые согласовывают план. Эндрю больше не терпится. Солнце всё ещё в небе, но уже ближе к горизонту, чем ему бы хотелось. Они и так уже потратили достаточно времени, уступая настояниям Аарона вернуться к остальным и рассказать о случившемся. Эндрю чувствует зуд под кожей по всему телу, и он сам не может понять, почему. Прежде чем из-за окружающего ропота складывается какой-либо реальный план, он дергает поводья Банни и разворачивает их. Нил может быть где угодно, может быть, уже несколько часов на востоке, может быть, его схватили демоны, что преследуют его по ночам, может быть, он снова исчез в тёмном уголке сознания Эндрю, из которого он вынырнул несколько недель назад. Прошло много времени с тех пор, как у Эндрю появлялось это удушающее чувство и мысли начинали закручиваться, не подчиняясь ему. Он крепче сжимает вожжи, словно это может его успокоить. Нил был для Эндрю лихорадочным сном, мухой, кружащей над головой, пока тот работал, крошечной искрой в затылке, которая никак не утихала, не давая ему отдохнуть. Он – беглец. Эндрю всегда это знал, всегда знал, что их ранчо – всего лишь пристанище для Нила, что он уедет ещё до лета. У него нет причин так подгонять Банни, даже если его взгляд скользит по равнине, словно она в любой момент может представить рыжего идиота, целого и невредимого. Эрик был прав — они уже совсем недалеко от дома, вот он, силуэт здания виден на пологом склоне холма, возвышающегося за их ранчо. Это непривычный ракурс для его дома — верхушка крыши, несколько молочных коров, которых они держат ближе к дому, едва заметны, словно точки с ногами, где они пасутся. Сыновья Ники и Даггерс уже преодолели примерно половину пути, медленно спускаясь, ведя рядом с собой лошадь без всадника. Однако именно отсюда он замечает незнакомую тень у ограждения загона. Ещё одно животное, судя по размерам, вероятно, лошадь, хотя Эндрю с ней не знаком. Единственные лошади, которых они оставили, – это кобыла Кевина и те, что были слишком стары или слишком молоды для перегона, и ни у одной из них не было такой чёрной масти, как у этой. И ни у одной из них не должно быть за пределами загона, даже если Кейтлин выгнала их, пока их не было. Судя по ракурсу, из дома его, возможно, и не видно, но Эндрю видит его сверху. Он упирается пятками в бока Банни, подталкивая её ближе. Когда он отходит от группы, стоящей за его спиной, раздается несколько возмущенных возгласов, но они остаются неуслышанными. Подтолкнув Банни рысью, он проходит мимо племянников и Даггерса на полпути вниз по склону. Чем ближе он подходит, тем лучше различает незнакомую лошадь — высокого чёрного коня, стоящего у загона, но привязанного к столбу ограды, с опущенной головой, щиплющего траву у края тропинки. Похоже, остальные животные больше не обращают на неё внимания, что говорит о том, что она, должно быть, находилась здесь уже какое-то время. Эндрю обходит дом и курятник с другой стороны, стараясь не попадаться на глаза ни лошади, ни, как он надеется, тому, кто ее там оставил. Мысли проносятся в голове: ещё один чужак в их доме, и дважды подряд им не повезёт. Какой-то путник, который нашёл Нила, возможно, мёртвым или раненым. Живым. Мысли проносятся слишком быстро, чтобы закрепиться. Он ведёт Банни за амбар, где они скрыты от глаз большей части ранчо. Только оказавшись там, он наконец оборачивается, чтобы взглянуть на холм — их небольшая группа последовала за ним, но остановилась на полпути вниз, вероятно, когда тоже заметила незнакомое животное. Только Аарон отделяется от группы и, нахмурившись, направляется прямо к Эндрю. — Что ты делаешь? — спрашивает он, отведя лошадь в тень сарая. — Чья это лошадь? Эндрю качает головой, оглядываясь на животное. Легкость, с которой он вспоминает, как Нил всю жизнь постоянно оглядывался через плечо, теперь, когда он делает то же самое, вызывает у него неприятные ощущения, и от этого осознания у него внутри нарастает неприятное чувство. У него нет оснований полагать, что владелец этой лошади как-то связан с прошлым Нила, но интуиция редко его обманывала. Они ждут, прижавшись друг к другу за сараем, всего несколько мгновений. На другом конце загона, простирающегося рядом с сараем, главная тропинка к дому петляет между оградой загона и пастбищем для молочных коров. А в дальнем конце этого пастбища, ближе к дому, из-за сарая для инструментов мелькает тень. Это, несомненно, человек, и Эндрю отступает назад в тень амбара, вытягивая руку, чтобы удержать Аарона позади себя, пока тот движется. Злоумышленник, похоже, не собирается входить в дом, в котором находятся Кейтлин и дети, но Аарон все равно сидит в седле во весь рост. — Кто, черт возьми... Эндрю шикает на него. У них нет времени на драматизм Аарона, потому что фигура уже полностью появляется из-за сарая. Это мужчина, хотя и незнакомый. Высокий, почти долговязый, с тёмными волосами, которые отлично сочетаются с тёмным кожаным пальто. Он слишком далеко, чтобы разглядеть какие-либо подробности, но быстро приближается. Эндрю инстинктивно тянется к пистолету. Он лежит у него на бедре, согреваемый теплом его тела и кожи кобуры, и большую часть времени он почти забывает о нём. Это одно из первых приобретений, которое он сделал на деньги, доставшиеся им в наследство от матери Аарона, и это одна из его самых больших гордостей и лучший способ защитить семью, даже если сейчас он почти не используется. Он вытаскивает его сейчас, не обращая внимания на прерванный вздох Аарона. Мужчина уже ближе, явно направляясь к своей лошади, а не к ним, но Эндрю не позволяет ему зайти так далеко. Он выжидает подходящего момента, когда мужчина идёт вдоль ограждения загона, но всё ещё слишком далеко от его лошади, чтобы убежать, а затем щёлкает поводьями Банни и ныряет вперёд. Злоумышленник в панике разворачивается, широко раскрыв глаза, и тут же хватается за пистолет на бедре. Эндрю оказывается быстрее. Через несколько секунд он выпрыгивает из седла, держа пистолет наготове, но использует его лишь для того, чтобы поднять и ударить парня в голову, отчего тот сбивается с ног и врезается в ограждение, а его собственный вес обрушивается на него. Отвратительное ощущение человеческой плоти под руками, горячей и живой, вызывает у него презрительную усмешку, но он держится. Он борется с мужчиной, пока не прижимает его к земле окончательно, несмотря на брыкание и скольжение рук Эндрю по мокрой коже его пальто, голова незнакомца уже вдавлена ​​в грязь. Он в бреду думает, что именно так ему следовало бы поступить с Нилом в тот первый день, если бы у него была хоть капля здравого смысла. — Кто ты, черт возьми, такой? Парень снова вскакивает, громко рыча и пытаясь выхватить пистолет. В борьбе он выбил его из руки, и Эндрю отшвыривает его ногой. Пистолет попадает под ботинок Аарона, когда тот подходит к ним. — Я задал тебе вопрос. — Эндрю впивается пальцами в затылок парня с такой силой, что ногти прокалывают кожу. — Попробуй ответить. — Другой рукой он снова подносит пистолет к голове парня, ударяя его по коже, просто чтобы напомнить ему о присутствии угрозы. — Я никто. — Знакомые слова, думает Эндрю, стараясь не зацикливаться на этой мысли. — Я ухожу . — Нет, я так не думаю. — Аарон снова подходит ближе, присев у головы мужчины. — Ты расскажешь нам, что ты делаешь, крадучись у нас дома, и тогда мы, возможно, подумаем, стоит ли тебя отпускать. Эндрю в этом не уверен. Он не склонен верить в совпадения, и этот тип, появляющийся здесь в тот же день, когда Нил таинственно исчезает, — это уже слишком. Парень шипит, и Эндрю прижимает его крепче, чтобы тот снова не начал дергаться. Вместо этого он сдувается и говорит: — А мне-то с этого что? Эндрю закатывает глаза — он слишком хорошо знаком с подобным торгом и вдруг осознает, что он гораздо сильнее раздражает и ни в коем случае не вызывает восторга, когда исходит не от Нила. — Сдохнешь чуть быстрее, — всё, что он говорит. Он снова приставляет дуло пистолета к виску парня. — Лучше начинай говорить прямо сейчас. Ему требуется ещё несколько мгновений, чтобы прийти в себя, и он говорит: — Я следил за вами. — Он сплюнул, и густой комок кровавой слюны упал на траву. — Я думал, что вы все уже вернётесь, учитывая погоду, но вы застали меня врасплох. Эндрю хмыкнул: — А ты за нами для кого присматривал? Парень снова пытается вырваться, но Эндрю его не отпускает. Он сильнее этого бродяги и всем своим весом давит на него, пока тот не падает обратно. — Не твоё дело, малыш, — говорит он. — День уже почти закончился. Слишком поздно. Я уже уходил. Слишком поздно для чего? Мысли Эндрю несутся быстрее, чем он успевает, обрушивая на него кровавые образы, а руки сжимают мужчину так, что тот вскрикивает. — Думаю, это, учитывая обстоятельства, не тебе решать, — говорит он, но больше не может сдержаться и высказать то, что ему действительно интересно. — Где Нил? Это действительно заставляет парня рассмеяться. — Вас ни на секунду не обманешь, да? Он снова сплюнул, на этот раз чуть менее кроваво. — Нил . Ладно. Ты не найдешь этого негодяя. У Эндрю всё перед глазами затуманивается. Секунду спустя Аарон с такой силой хватает его за руку, что Эндрю чуть не бросается на него, прежде чем осознаёт, что делает Аарон — не даёт ему задушить мужчину. Он задыхался под хваткой Эндрю, рвотные звуки становились всё громче по мере того, как шум затихал в ушах Эндрю. Эндрю ослабляет хватку, но недостаточно, чтобы позволить ему вырваться. — О, думаю, мы всё таки попробуем, — говорит он. Другой рукой он крепче сжимает пистолет. — Потому что ты приведёшь нас к нему.    

***

Они оставляют лошадь мужчины, крепко привязывая её куском верёвки, который Аарон приносит из сарая, и пересаживают незнакомца к Эндрю. Он ненавидит находиться так близко к человеку, особенно верхом, но проще всего держать его под прицелом именно так. Он не доверил бы Аарону и не хотел бы, чтобы тот оказал ему такую ​​честь. Аарон выбивает у парня имя — Патрик — и они вместе с ним возвращаются к группе на холме. — Кто это? — Эллисон поднимает бровь. — Кто-то, кто знает, где Нил, — просто говорит Эндрю. — Он приведёт нас туда, хотя и не по своей воле. Кто-то должен пойти со мной. Кто-то должен остаться здесь. — Я пойду с тобой, — говорит Аарон, хотя выглядит так, будто готов отгрызть себе руку. — Мы не знаем, есть ли там ещё такие, так что нам понадобятся люди и здесь. Кто-то должен рассказать Кейтлин, что происходит. У нас не было времени. План созрел быстро, хотя для Эндрю это было слишком медленно. «Слишком поздно» , — сказал Патрик. «Слишком поздно для чего?» С каждой секундой, с каждым вздохом, который он чувствует, как этот парень делает, Эндрю всё больше осознаёт, что Нил, возможно, уже мёртв, и от этой мысли его разум грозит вылететь из колеи. Эллисон, Мэтт, Ники, Кевин и мальчики останутся и сообщат Кейтлин. Они седлают лошадей и немедленно спускаются с холма, занимая посты вокруг ранчо. Остаётся Эндрю, Аарон, Рене, Эрик и Дэн, которым остаётся следовать указаниям Патрика. У всех есть оружие, и, пожалуй, за поясом у каждого самый большой опыт. Эндрю мало что знает о Дэн и её истории до того, как она остепенилась с Мэттом, но он знает Рене. Если она доверяет Дэн, то он тоже. Он больше беспокоится о пленнике. Тот связан, с пистолетом за спиной, но Эндрю всё ещё не верит больше, чем трём его словам. Если он чему-то и научился у Нила, так это тому, как распознать хронического лжеца за пятьдесят миль. Он с одинаковой вероятностью может как повести их совершенно по ложному пути, так и заманить прямиком в ловушку. У них нет другого выбора. Если это их единственный шанс найти Нила, Эндрю им воспользуется. В нескольких милях к северу отсюда есть ещё одно ранчо, гораздо меньше их собственного, и в основном занимающееся овцеводством. Похоже, именно туда они сейчас и направляются: Эндрю ведёт группу, а Патрик идёт впереди. Солнце уже полностью садится, оставляя после себя лишь несколько золотистых пятен на горизонте. Вдали Эндрю видит тёмные силуэты овцеводческой фермы, едва выделяющиеся на фоне холмов. Окна зданий, как ни странно, остаются совершенно тёмными, несмотря на ранний час. — Ты опоздаешь, — говорит Патрик, когда они достигают первых следов тропинки, ведущей на холм к ранчо. Он весь дрожит, чувствуя себя ужасно, прижавшись к дулу, которое на него направил Эндрю. — Тебе лучше убить меня сейчас. Эндрю всерьёз обдумывает это, хотя бы для того, чтобы не оказаться с ним на одной лошади, потным, окровавленным и липким. Но… — Я бы предпочёл не рисковать тем, что ты заведёшь нас в тупик и я убью тебя прежде, чем мы узнаем. Они едут быстро, так быстро, как позволяют их уставшие лошади. Эндрю знает, что Банни долго не продержится. Она хорошо натренирована и вынослива, но также работала весь день и теперь везёт двоих. Он не любит перегружать лошадей, даже во время перегона скота, но отчаяние, пульсирующее в его жилах, всё равно заставляет его подгонять Банни вперёд. Чем ближе они подъезжают к маленькой овечьей ферме, тем жутче становится. Цокот копыт на мягкой от дождя земле тропы заглушается, не оставляя никаких звуков, кроме шелеста ветра в редких деревьях. Впереди почти нет никакого движения, и здания тёмные, величественно выделяясь на фоне ночного неба. Несколько овец блеют, пробегая по пастбищам, — это первый признак жизни, хотя большинство, похоже, спят. Патрик ведёт их вглубь ранчо. Мимо главного дома, где они быстро понимают, почему там так тихо. Аарон шипит сквозь зубы, увидев это зрелище. Окно кухни разбито, открывая вид на пустую тьму дома за ним. Эндрю не видит, что происходит за окном, но входная дверь тоже распахнута, и из неё вываливается неподвижный труп человека, в котором он узнаёт владельца ранчо. Пистолет лежит на земле рядом с неподвижной рукой. Они даже не потрудились затащить его обратно в дом и замести следы. Эндрю знал семью, которая здесь жила, – не очень хорошо, их поездки в город совпадали по времени, но он их знал. У них были дети, их было слишком много, чтобы сосчитать. Судя по тишине, никто из них не пережил произошедшего здесь. В глазах у него кружится при мысли о том, что это мог быть их дом. Этот отвратительный человек крадётся по дому с пистолетом, застаёт Кейтлин и детей врасплох, считая их лишними. Если бы дома был кто-то ещё, если бы они не знали, что их ждёт… Он сильнее прижимает пистолет к спине Патрика. Рене спрыгивает с лошади и спешит к дому, словно всё ещё может что-то для них сделать. Она хочет хотя бы убедиться, что они отдохнут спокойно. Эндрю протягивает руку, чтобы остановить её. — Ты нам нужна, — говорит он как можно более искренне. — Возможно, он ещё жив. Патрик фыркает, но Эндрю всаживает ему в спину пистолет с такой силой, что остается синяк, прежде чем он успевает сказать хоть слово. Рене ещё мгновение смотрит на Эндрю своими большими тёмными глазами, а затем кивает и возвращается к своей лошади. Эндрю подталкивает Банни вперёд. — По крайней мере, теперь мы знаем, что он не лгал, — комментирует Аарон, и его голос звучит не так искренне, как хотелось бы Эндрю. Они проходят мимо дома, и сарай, к которому их ведёт Патрик, узнаётся безошибочно, хотя бы потому, что это единственное освещённое здание на участке. Из крошечных окон и из-под двери льётся тёплый золотистый свет. Подойдя ближе, Эндрю слышит, как внутри что-то шуршит. Эндрю закрывает рот пленника рукой, прежде чем тот успевает предупредить товарищей об их присутствии. Он стаскивает их обоих с седла и передаёт узника в руки Дэн. Её взгляд стал острым и серьёзным, к чему Эндрю не привык на её обычно радостном лице. У неё есть небольшой револьвер, который она вытащила из сумки Мэтта перед уходом, и она знает, как с ним обращаться. Патрик падает в грязь у её ног, с прижатым к голове пистолетом. Эрик, Аарон и Рене следуют за Эндрю к сараю. У него нет никакого плана. Он знает лишь, что у людей за этой дверью есть Нил. У них есть Нил, и они убили невинную семью, и они собирались убить и семью Эндрю. И Нил тоже за этой дверью. Живой или мёртвый. Эндрю нужно добраться до него во что бы то ни стало. Поэтому он вскидывает пистолет, смотрит на каждого из своих товарищей один раз, чтобы убедиться, что они готовы, и отходит назад, чтобы выбить дверь. Размягченное от влаги и возраста дерево легко трескается под его тяжелым ботинком, и дверь распахивается. Раздаётся испуганный крик, кто-то оборачивается, но Эндрю почти ничего не замечает, кроме крови. Крови так много, она разбрызгана по всему полу и покрывает почти всё в крошечной хижине. Там всего двое, меньше, чем он ожидал, и оба тоже в крови. Среди них – женщина, широко раскрыв глаза и оскалив зубы. Между её пальцев сверкают серебряные искры. Она вытирает окровавленную руку о блузку. Его пистолет выстреливает прежде, чем он успевает осознать, что делает, и эхо отбрасывает его руку назад. Пуля, однако, попадает точно в цель — Эндрю видит, как женщина, та, что кричала, та, что с ножом и забрызганными кровью волосами, тут же падает на землю. Кто-то отталкивает его плечом, и в этот момент здоровяк бросается на него. Это Аарон, с пистолетом наготове. Он стреляет и промахивается, пуля застревает где-то в деревянных панелях над головой, но ему, по крайней мере, удаётся сбить мужчину с пути, от которого Эндрю спотыкается и падает в сторону. Эрик ловит его и, используя силу, рожденную годами упорной работы, валит на землю. Ещё один выстрел, ещё один промах, и парню удаётся сбросить Эрика. Он крупный и сильный, и снова бросается на Аарона и Эндрю. Очевидно, он собирается схватить кого-то из них, но его окружают четверо против одного, и он колеблется на мгновение дольше, чем нужно, чтобы решить, кого именно атаковать. Эндрю, отпустив пистолет, наваливается всем телом на грудь парня, отбрасывая его назад. Эрик снова вернулся, и на этот раз он полностью повалил его на землю, прижав его своим весом. Рене, с холодным и спокойным лицом, нажимает на курок. Всё закончилось так же быстро, как и началось: тишина наполнилась эхом выстрела. Мужчина тоже обмяк, добавляя крови, которая просачивается в деревянный пол. Где-то позади них раздаётся вой Патрика, звук которого теряется в ночи. Эндрю почти не слышит. Кто-нибудь потом с этим разберётся. Пока что он видит только свежую кровь, стекающую по уже высохшим пятнам. А в центре бойни – третье тело, скрюченное лежа на боку. Эндрю спотыкается, его ботинки скользят по липкому полу, пока он не падает на колени рядом со скрючившимся телом, переворачивая его на спину. Нил покрыт кровью больше, чем его похитители. Трудно представить, сколько её там, больше, чем Эндрю когда-либо мог себе вообразить, чтобы человеческое тело могло вместить — одежда Нила пропитана ею насквозь, мокрая на ощупь, кожа вся покрыта красной коркой, не видно ни сантиметра загорелой кожи. Он неподвижен. Так неподвижен. Сердце Эндрю болезненно ёкнуло в груди. Слишком много крови. Нил слишком неподвижен. — Нил, — шепчет он в тишине, словно молясь. Он не знает, что ещё делать. Он подцепляет руками Нила, приподнимая верхнюю часть тела и укладывая его на свои колени. Его безжизненная голова поворачивается к животу Эндрю и покоится там. Одинокий локон на лбу запекся от крови, и Эндрю поднимает руку, чтобы смахнуть его, и только тут осознаёт, как сильно дрожат его руки. Он не может отвести взгляд. В его груди разверзлась пустота, зияющая под грудной клеткой пропасть, пожирающая всё его существо, пока он не становится пустым, опустошённым. Правая сторона лица Нила изуродована почти до неузнаваемости, покрыта такой густой кровью, что она даже ещё не высохла, скрывая его черты из виду. Эндрю осторожно касается пальцами крови, позволяя ей покрыть кончики пальцев. — Нил, — снова говорит он. Как будто мог разбудить его силой воли. Из-за двери раздаётся какой-то звук, и Эндрю оглядывается: все смотрят на него. Рене сжимает руки на груди. Аарон смотрит, широко раскрыв глаза, словно только сейчас понял, что это значит. К ним присоединился Дэн, и Эндрю почти не волнует, что она сделала с их пленником. Его взгляд снова возвращается к Нилу, лежащему у него на коленях. Он обхватывает рукой изгиб его подбородка, обхватывая его лицо и стараясь не вспоминать, как делал то же самое прошлой ночью. Когда Нил был тёплым и живым под ним, раскинувшись, раскрасневшийся и великолепный, на ковре в комнате Эндрю. Он с болью жалеет, что не уложил его в постель, не попросил остаться, а позволил ему бежать обратно в свою комнату. Он отвезёт его домой. Он должен дать ему хотя бы это, если не может дать ничего другого. Эндрю склоняет голову, касается лба Нила, окровавленного, чувствует, как запекшаяся кровь прилипает к его коже. — Нил. — Последняя попытка, отчаянная, пока имя царапает горло. В ответ он слышит лёгкий кашель. Глаза Эндрю, которые он не заметил, закрыл, распахиваются, и он поднимает голову как раз вовремя, чтобы увидеть, как трепещет левый глаз Нила. Правый, кажется, слишком залит кровью, но в левом сквозь красноту пробивается проблеск синего. Пропасть в груди Эндрю переворачивается, выплескивая все свое содержимое обратно в него одним махом, с такой головокружительной силой, что у Эндрю кружится голова. Тело Нила снова сотрясает кашель, почти напоминая Эндрю ту первую ночь, когда он нашёл его в лихорадке и кашляющим на сеновале. Но Нил всё ещё моргает, глядя на него, и поднимает дрожащую руку, накрывая ладонь Эндрю своей. Его пальцы с удивительной силой сжимают ладонь Эндрю. Сквозь сдавленное горло Нил произносит: — Эндрю, — после чего его голова снова опускается, а глаз снова закрывается.