Два письма

На тёмной кухне однокомнатной московской квартиры сидела девушка. Мало бы кто узнал её сейчас, но это была восходящая звезда магического зудильниковещания Гробыня Склепова. Без привычной причёски и макияжа, осунувшаяся и побледневшая, её силуэт выглядел даже немного жутко. Перед Склеповой лежало два листа бумаги: один с официальной печатью академика Черноморова, другой — простенькая, слегка пожелтевшая бумажка. Девушка в сотый раз взяла в руки обе записки и, словно желая убедиться в действительности, вновь пробежала глазами по строчкам. Начала она с письма академика. Виеватые буквы с множеством закорючек разбегались перед глазами. «Уважаемая Гробыня Склепова! Сообщаю Вам о скоропостижной гибели вашей близкой подруги, в бывшем однокурсницы Татьяны Гроттер. Произошел несчастный случай в воздухе: Татьяна самоотверженно взлетала на поврежденном контрабасе в воздух, дабы спасти от гибели ученицу третьего курса во время перелёта. В результате аварийной посадки помощник тренера по драконболу погибла. Приношу свои глубочайшие соболезнования, мы все не верим в эту утрату. Приглашаем вас на похороны...» Дальше все обрывалось перед глазами девушки. Она не верила в это. Не могла поверить. Сколько раз она откладывала момент позвонить старой подруге по зудильнику, зависая в своих студийных делах. А что сейчас?.. Куда ей звонить сейчас? Сердце Гробыни ныло, словно кто-то вонзал медленно тупой нож. Ей хотелось кричать на всю квартиру, на всю Москву, но никто бы не помог ей сейчас. Она откинула письмо Сарданапала и развернула следующий лист. Это было прощальное письмо Тани, написанное задолго до трагедии. Бережно проведя пальцем по чернилам, Гробыня впилась глазами в слова. «Ну привет, Гробка! Данное письмо появится у твоей двери только после моей кончины. Даже не знаю, зачем я сейчас это пишу, в ближайшее время помирать я, конечно, не собираюсь, но что-то настроение грустненькое, да и тренды всякие такие пошли, ну и вот, короче. Хахаха, как странно разговаривать с какой-то неизвестной мне Гробыней из будущего. Почему я оставляю подобное письмо именно тебе, а не кому-либо другому? Ох, щас и навалю кринжа. Но раз ты читаешь, значит меня нет, значит мне уже не будет так стыдно. Но вернусь к вопросу. Наверно, потому что ты для меня не просто подруга. Ты стала безумно мне близка за все прошедшие годы. Да-да, ты не ослышалась, «глупая сиротка» расентиментальничалась. Я знаю, ты сейчас, наверно, плачешь, хотя Склепова с первого курса скорее бы радовалась такому событию. Но вернусь к сути дела. Тебе, наверно, было бы странно слышать такие слова при моей жизни, поэтому унесу-ка я это с собой к праотцам. Я люблю (хотя к моменту прочтения тобой корректнее будет «любила») тебя, Гроба. Да, именно люблю. Почему я не скажу сейчас, когда жива? Я не хочу разрушать нашу дружбу, пусть лучше я буду рядом с тобой как подруга, но я буду РЯДОМ. Я не могу представить свою жизнь без твоего присутствия каждый день и каждый час. Зачем я тогда рассказываю об этом в таком письме? Даже после моей смерти жива крошечная надежда на взаимность. Я почувствую это там, где буду после своей смерти. Так, ну что-то даже на слезу пробило. Бред это всё. Пожалуй, стоит закончить на этом. Прощай, Гроба». По щеке Склеповой скатилась слеза. «И я тебя люблю, дурочка! И почему мы молчали все эти года? Как много счастливых дней мы потеряли? Всё могло быть неплохо. Всё могло быть». — билась мысль в голове девушки.