Привычки бездомной

Проект Болта, касающийся бездомных, после того, как сам месяц побыл бездомным, развивался и укреплялся, благодаря рекламе и слухам, привлекая новых инвесторов для перестройки трущоб и строительства больниц со школами, становясь все обширнее и масштабнее. Молли наблюдает за всеми его действиями и иногда вносит предложения. Разум к ней возвращается с каждым днем, который она просыпается в своем доме, в уюте. Попытка сделать этот мир хоть чуточку лучше и справедливее вдохновляет. Так же, как вдохновляет Болт. И все же, руки ее трясутся время от времени, а глаза перебегают с одного предмета на другой, когда дело касается быта. Она часто совершает лишние и резкие движения, словно думает, что Болт однажды обманет ее так же, как первый муж, из-за которого оказалась на улице. — Молли, зачем тебе эти пустые банки? У нас миллионы, — еще в машине, после венчания в самой скромной часовне, удивленно спросил Годдард, рассматривая то, как его возлюбленная любовно оглядывала свои трофеи, произнеся с убеждением: «Двадцать долларов за штуку». Украшение капота свадебного кортежа стало тем, что она оберегала весь их медовый месяц. Годдард сам выдал ей все те доллары за каждую банку в какой-то момент, чтобы она поняла — это лишнее. Зеленых бумажек у него много, обоим хватит и до следующей жизни. И жизнь не должна ограничиваться попытками просто выжить. А Молли может распоряжаться его капиталом так же, как и он сам. Первые минуты супруга хотела возмутиться такой логике, потому что для нее ценна действительно прежде всего банка и понимание того, что у нее есть некоторый капитал, который принадлежит ей собственными силами. Она попыталась донести эту мысль до мужа, но опять же слишком неровно. Годдард принял ее объяснение, оставляя ей и банки, и деньги, которые щедро отсчитал, но на всякий случай решил узнать номер психотерапевта, потому что подумал, что это только начало. Грязная улица и крайняя бедность разрушают психику. Когда не знаешь, будешь ли ты в принципе есть сегодня, и так каждый день на протяжении нескольких лет, то просто едет крыша. Чтобы преодолеть это состояние нужен не один год. И не одно доброе слово. — Молли, зачем тебе столько одежды? Сейчас жарко, не простудишься, — уже строго произносил Годдард в их общем доме, когда Молли надевает на себя кофту за кофтой, юбку за юбкой и несколько пальто. Все вещи не подходят друг другу, у них разные фасоны и принадлежности к сезонам. Болт увидел в ее глазах тревогу. Она понимает, что нечто делает неправильно, но остановиться не в силах. Словно опасалась, что ее с трудом отвоеванная помойка опять будет объята пламенем, а в жару или в лютый мороз ей придется спать, мучаясь либо от зноя, либо от холода. Молли не долго держала растерянный взгляд. Взглянула на мужа с вызовом. Впервые проявила недоверие, заявив, что до сих пор знает — каждый ее день последний. Как боялся Моряк двух единичек на задней стороне шеи, так и Молли боится, что однажды благополучие ей выйдет боком. Снова будет улица, которая бесконечно уходит за горизонт и в ней некуда примкнуться, она сера, если сидеть на асфальте часами, и неизвестно, кто на ней окажется, чтобы дать пинка. Годдард лишь разочарованно выдохнул слово: «Милая», а потом прижал к себе жену, у который был практически бешеный взгляд, будто бы Болт действительно указал ей на дверь. А идти ей некуда. Долго укачивая Молли в объятиях, он стал тихонечко снимать с нее лишнее, специально снова показывая шкаф, который теперь принадлежит только ей и пожарную сигнализацию, а так же еще раз показал личный счет на ее имя. Она тогда заснула, свернувшись в позу эмбриона прямо днем, словно была под гипнозом, а Болт так и держал ее в объятиях, успокаивая судороги от кошмаров. — Пеппито, не указывай мне, как лучше вести хозяйство, — уже усмехается Молли, когда Годдард застает ее на кухне, где в обычное время хозяйствовал повар, которого та выставила за дверь. Она резала уже десятую буханку хлеба на мелкие кусочки, раскладывая по всему дому и утверждая, что сухари когда-нибудь понадобятся, когда не будет стейка или пирожных. Годдард напрягся, внимательно посмотрел в ее глаза. Все то же безумие, но она добавляет ему с теплом о том, что прежде всего хочет видеть, чтобы он всегда был сыт. Болт растроган и просто ее прижимает к себе. Сидя на антикварном диване, Годдард уже смеется, предлагая бокал коллекционного Шардоне Молли под ее теплую улыбку. Надеется отогреть ее внутренний холод хотя бы глотком уюта и роскоши. Понимает, что психотерапевт лишнее. Нужно просто дать понять Молли, что он будет заботиться о ней всю свою жизнь, как никто до этого не делал.