Отец

Шёл июль-месяц, самый разгар лета. Солнце стояло и не садилось над Новгородской Республикой, и в столице её, Новгороде Великом, с недавнего времени слухи ходить начали. И ходили эти слухи о крепости пограничной, что Орешком звалась. Да не столько о самой крепости, сколько о деве, что твердыню сию охраняет. А дева та - сама душа той крепости. Лицо - светлое, как лунный серп в полночь. Волосы - тёмный осенний каштан, что спеет на деревьях, а после на тёплую землю падает. Глаза аки грозовое небо, что нависает над головой и несёт с собой дожди и молнии. Осанка - прямая, как флагшток. Силуэт - стены самой крепости, чей дух в ней живёт. И если её глаза - грозовое небо, то меч её - молния, что разит врагов. Молния эта бьёт чётко, быстро и беспощадно. Имя этой девушки - Александра. Из упрямой девчушки, что белкой звали, она выросла в гордую и сильную воительницу, ещё и имя великого князя взявшую - Александру Невскую. Говорили люди: “Границу охраняет от шведов, как настоящий воин! „ “Молвят, белкой кличали, теперь волчица, не иначе. „ Да и что уж удивляться? Ученицей она была Святогора, хранителя Великого Новгорода, а ученик от учителя далеко не уйдёт. А что думал сам Святогор? Гордился он ею, чего греха таить. А чего бы не гордится? Подопечная она его, почти кровная дочь! А какой отец своей дочерью гордится не будет, коль дочь в деле хорошем преуспевает, а главное - в любимом. И в один из многих июльских вечеров, сидели отец и дочь, учитель и ученица, чай пили, да разговаривали. *** — И если снова придут, мы будем готовы. - Саша отпила чай, кончая свой рассказ. Чай был чёрный, чуть крепкий, своей теплотой разливаясь внутри. Имён не называлось, но было ясно, о ком она говорит. — И сомнений нет, дочь моя. - Святогор поставил чашку на древесный стол. Синие очи, глубокие, как озеро Ильмень, были подняты на Сашу. — Говорят у нас о тебе, да правду молвят, не лесть. Говорят, мол, воином ты стала, что границу охраняешь, жизни не жалея. - он чуть усмехается, тепло, будто вспоминая шутку. — И что шведами помыкаешь, как вздумается. — А ты считаешь, что это правда? Я не про шведов. — А разве нет? Ты ведь прямо на врага идёшь, на тренировках часами пропадаешь, над планами до ночи сидишь. Это ли не доказательство? - он снова усмехается. - Да и про шведов наверняка правда. Характер у тебя такой. Он говорит с улыбкой, смотря на дочь. Смотрит с теплотой, будто пытаясь согреть. — В тебя характером же. - она сидит с кружкой чая, в простом светлом платье, подвязанном светло-коричневым поясом. Свет от лампы падал на её лицо. Волхов поднялся и подошёл к стул Саши. Хоть он не просил, она встала. Медленно, чуть опираясь на спинку стула. Она уставила свой взгляд на него, заложив руки за спину. — Выросла ты, дочка. Горд я тобой. - Святогор положил свою ладонь на плечо Саши. Ладонь большую, тёплую. Так он делал в детстве, когда знакомил её со Старой Ладогой, когда она в первый раз пришла на собрание, когда дал ей имя. — Давно выросла, просто ты не замечал. — Знаю. Тут он обнял её. Прижал к себе, чуть неловко, но искренне. Широкая ладонь легла на девечью спину, а другая - на короткие локоны. Чуть смутившись, Саша обняла его в ответ. Её руки обвили широкую спину. Уткнувшись лбом ему в грудь, закрыла глаза. За окном светила луна, ветер играл листьями деревьев. На столе стояла лампа и две кружки недопитого чая. А около стола стояли две фигуры.